ЛИНИЯ РАСКОЛА

Ноябрь, 2018 год. Калифорния, Национальный парк Йосемити. Поверхность. Их выплюнуло в ледяное крошево с такой силой, что реальность на несколько секунд превратилась в хаотичное чередование белого снега и серого неба. Демон первым выдрал себя из сугроба, отплевываясь от ледяной пыли, которая мгновенно превращалась в корку на его щетине. Рядом из снежного заноса показалась голова Олафа; глухой архитектор выглядел дезориентированным, но его руки по-прежнему судорожно сжимали под пальто притихшего петуха. В паре метров от них, почти полностью скрытая наносом, мелькнула рыже-черная шерсть. Капля, выброшенная из шахты следом, лежала неподвижным комком, и её лапы уже начали коченеть, превращаясь в хрупкие ледяные палочки. Олаф, заметив это боковым зрением, рванулся вперед, буквально проползая на животе остаток дистанции. Он подхватил кошку, которая была пугающе легкой и холодной, и, не раздумывая, засунул её под свой тяжелый, пахнущий маслом и тальком тулуп. Там, в тесноте и вони застарелого пота, Капля столкнулась с Джерсийским гигантом. Птица недовольно шевельнулась, но жар её тела стал для кошки последним шансом не превратиться в кусок мехового льда. Олаф чувствовал, как под ребрами бьются два сердца — быстрое птичье и едва уловимое кошачье, — и это дало ему странный прилив сил. — Слышь, ты, очкастая, подъем! — Демон схватил женщину за воротник, рывком вытаскивая её на поверхность. Она попыталась ударить его по руке, но пальцы не слушались, а карабин в её руках казался тяжелым, как кусок гранита. Ледяной пар от взорванного бункера окутывал их, создавая ложную видимость тепла, которая на деле лишь ускоряла обморожение. — Дороти, уебок, меня зовут Дороти! — прохрипела она, и хотя её лицо было серым от холода, в глазах за треснувшим стеклом очков всё еще горела чистая, неразбавленная злость. — Еще раз назовешь меня «очкастой», и я вырву тебе кадык зубами. — Поговори мне еще, — буркнул Демон, но плечо её не отпустил. Он притянул Дороти к себе, буквально вжимая её в свой засаленный бронежилет. Она не стала сопротивляться — холод был сильнее гордости. Дороти прижалась к его жесткой груди, чувствуя, как от Демона веет озоном и сухой химией энергетика. Ей было тошно от его близости, но тепло, исходившее от этого «сломанного механизма», было единственным, что удерживало её сознание от падения во тьму. Демон же, стиснув зубы, чувствовал, как Дороти мелко дрожит, и его «мертвые» костяшки пальцев бессознательно сжались на её спине, пытаясь «собрать» её, как он обычно собирал детали своего Глока. Пар скрывал их, но они были слишком заметны для любого, кто стоял выше по склону. Дизельный гул Анклава нарастал, становясь почти осязаемым. Они начали движение в сторону скал, но внезапно белая стена тумана перед ними обрела форму. Демон вскинул пистолет, но ствол уперся в холодную сталь массивного щита. На металле был грубо выцарапан крест, а за щитом возвышался человек, чья кожа висела складками, — Аксель. Слева от него, словно из самого воздуха, соткался Ник, чей взгляд из-под опущенной головы не обещал ничего хорошего. — Дистанция — метр, не ближе. От вас воняет бункером и смертью, — раздался холодный, стерильный голос. Из тумана вышел человек в белоснежном лыжном костюме. Дейн. Его взгляд был направлен мимо Демона, прямо на Олафа. Архитектор, почувствовав на себе этот взор, замер. В его голове, привыкшей к чертежам и расчетам, Дейн отразился как идеальная биологическая конструкция. Олаф смотрел на его бледное лицо и шелушащиеся красные ладони, и видел в них не врага, а высшую форму симметрии. Это была влюбленность творца в безупречный чертеж. Дейн, чьи глаза обычно были пустыми и «стеклянными», внезапно задержал взгляд на Олафе. Он увидел кровь, запекшуюся на ушах архитектора, и то, как бережно тот прижимает к себе животных под пальто. Для медика-перфекциониста Олаф стал внезапным нарушением стерильности, которое почему-то не вызывало брезгливости. — Ты... ты повредил слуховой проход, — негромко произнес Дейн, и в его голосе проскользнула странная, несвойственная ему интонация. Он сделал шаг вперед, игнорируя направленный на него карабин Дороти. Его пальцы, пахнущие спиртом и мелом, потянулись к голове Олафа. Архитектор не шевельнулся, завороженно глядя в глаза медику. Дейн залез в карман костюма и вытащил небольшой блистер с синей маркировкой. — Батарейки? — Дороти прищурилась, узнав форму упаковки. — Откуда у тебя в этом аду воздушно-цинковые диски? Дейн промолчал. Он ловким, почти нежным движением вскрыл упаковку и вставил крошечную батарейку в единственный уцелевший аппарат на ухе Олафа. Тишина, в которой Олаф жил последние часы, внезапно лопнула. Левое ухо поймало яростный свист ветра, хруст снега под сапогами Акселя и, самое главное, тихий, прерывистый вдох Дейна, стоявшего вплотную. Олаф вздрогнул, его зрачки расширились. — Я... я слышу, — выдохнул он, и его плоский голос в этот раз прозвучал почти мелодично. Дейн резко отдернул руку, словно обжегся, и его «стеклянный» взгляд снова стал холодным. — Нам нужно уходить. Ник, веди. Аксель, закрой их щитом. Они двинулись вглубь скал, растворяясь в белом мареве. Демон, всё еще прижимающий к себе Дороти, косо посмотрел на Олафа и медика. Он не понимал, что произошло, но чувствовал, как в их группе изломанных людей только что перемкнуло еще одну важную цепь. А сзади, на плато, прожекторы Анклава продолжали бессмысленно резать пар, ища тех, кто уже ушел в тень.