ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. Декабрь 2018 года. 02:18. Густая, желтовато-бурая струя дизельного топлива била под давлением, с шипением врезаясь в бетонный пол и мгновенно смешиваясь с еще теплой кровью Вальтера. Эта токсичная, маслянистая река устремилась к зияющей пасти дренажной решетки, унося с собой драгоценные часы их жизней. Запах сырого мяса, пробитого черепа и сгоревшего пороха в ту же секунду потонул в едком, химическом смраде солярки, который обжигал слизистую носа и резал глаза. Ступор длился ровно секунду. В их мире секунда промедления измерялась галлонами потерянного тепла. — Заткни эту дыру, блядь! — рык Демона разорвал акустический вакуум генераторной. Оперативник не стал тратить время на поиск тряпок. Он одним мощным рывком вздернул Данте за шкирку из лужи крови и швырнул его прямо на искореженную топливную магистраль. Техник, всё еще скулящий от животного ужаса после казни своих товарищей, ударился грудью о вибрирующую сталь трубы. — Пальцами, телом, зубами — мне плевать! Держи давление, или я пущу тебя на удобрения прямо сейчас! — ствол Глока, всё еще горячий после выстрела Дороти, жестко впечатался в затылок Данте, лязгнув о грязные волосы. Механик взвыл, когда ледяная солярка ударила ему прямо в лицо. Он судорожно вцепился голыми, обожженными руками в рваные края пробоины, оставленной тяжелым тесаком Акселя. Острые заусенцы металла мгновенно распороли ему ладони, но страх перед неминуемой пулей оказался сильнее физической боли. Данте навалился всем своим весом на трубу, пытаясь перекрыть хлещущий поток собственной грудной клеткой и предплечьями, давясь токсичными брызгами, которые заливали ему глаза и рот. — Ник! Хомуты, армированный скотч, кусок резины — живо! — Демон уже сканировал помещение, его мозг работал с холодной, механической точностью кассового аппарата, подсчитывающего убытки. Уличный парень не задавал вопросов. Он метнулся к изувеченному телу Вальтера и, брезгливо перешагнув через лужу серого мозгового вещества повара, одним движением своего ножа вспорол плотную нейлоновую куртку мертвого техника. Сорвав с трупа длинный лоскут прорезиненной ткани и подхватив с инструментального стола моток технической ленты, Ник бросился к магистрали. — Убери руки, уебок, пальцы отдавлю! — Ник грубо отпихнул Данте, мгновенно наматывая нейлон на пробоину и с силой затягивая его поверх рваного металла. Солярка всё еще сочилась сквозь импровизированный бандаж, но смертоносный фонтан превратился в жалкое, прерывистое капанье. Ник принялся методично, слой за слоем, стягивать трубу армированным скотчем, пока серая липкая лента не превратилась в толстый, герметичный кокон. Демон шагнул к прозрачной мерной шкале резервного бака. Тусклый свет аварийной лампы безжалостно высветил уровень. — Минус тридцать галлонов, — сухо констатировал оперативник, и в его голосе прозвучал лязг закрывающейся крышки гроба. — Этот фанатик одним ударом украл у нас четыре дня отопления. Дороти медленно опустила карабин, прислонив его к трансформаторной будке. Её руки мелко дрожали — адреналиновый откат начал брать свое, выкачивая из мышц последние силы. Она смотрела на свои ботинки, залитые смесью крови Акселя и солярки. Грязь этого подвала въелась в них навсегда. Здесь не было места рефлексии или раскаянию; они просто стояли посреди скотобойни, подсчитывая убытки в галлонах и патронах. С лестничного пролета раздался торопливый, тяжелый топот. В дверном проеме возник Дейн, за спиной которого маячил бледный Олаф. Медик, привыкший к стерильной предсказуемости операционных, застыл на пороге. Его взгляд за стеклами очков лихорадочно метался от развороченного черепа повара к перерезанному горлу Вальтера и, наконец, к дрожащему, перемазанному топливом Данте, который сидел на полу, баюкая изрезанные об трубу ладони. Дейн судорожно сглотнул. Одно дело — ампутировать обмороженные пальцы или зашивать пулевые ранения, и совершенно другое — видеть результаты методичной, хладнокровной зачистки в замкнутом периметре. — Инфекционный контроль здесь больше не работает, — глухо произнес медик, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Этот смрад... трупный яд пойдет по вентиляции, как только включится рециркуляция. Их нужно убрать отсюда немедленно. — Ник, займись упаковкой. Замотайте этот биомусор в брезент и волоките в морозильную камеру в дальнем конце подвала, — Демон не повернул головы, его взгляд был прикован к работающему дизелю. — Завтра, если буран утихнет, выбросим их в карьер. Он наконец перевел взгляд на Данте. Техник сжался в комок, оставляя на бетоне кровавые отпечатки своих ладоней. В его единственном здоровом глазу плескалась абсолютная, щенячья покорность. Воля мятежника была сломана и растерта в пыль. — Олаф, — Демон указал на Данте пальцем, с которого капало масло. — Найди в инструментах стальную цепь и навесной замок. Прикуй механика за щиколотку к станине генератора. Дай ему радиус в три метра — ровно столько, чтобы он мог дотянуться до вентилей и заслонок. Архитектор, безошибочно считавший приказ по губам, медленно кивнул. В его математически выверенном мире эта мера была абсолютно логичной: дефектный элемент конструкции подлежал жесткой фиксации, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение системы. — Демон, ты не можешь держать его здесь на цепи, как собаку, — тихо, но с нажимом произнес Дейн, перешагивая через лужу крови. — У него глубокие рваные раны ладоней. В этих условиях — это гарантированный сепсис. Он сдохнет от заражения крови через три дня, и мы останемся без единственного моториста. Демон медленно повернулся к медику. В тусклом свете генераторной его лицо казалось высеченным из того же серого бетона, что и стены станции. — Значит, ты спустишься сюда и зашьешь его, док. Обработаешь спиртом, наложишь бинты и вколешь всё, что нужно, чтобы он продолжал крутить гайки, — ледяным тоном отрезал оперативник. — Он больше не член команды. Он — деталь этого двигателя. И пока двигатель работает, деталь будут обслуживать. Дороти подошла к Демону вплотную, чувствуя, как её плечо касается его руки. От него пахло порохом, потом и той самой хищной, бескомпромиссной властью, которая только что удержала их базу от падения в бездну. Снайперша перевела взгляд на мертвого Акселя, чье тело Ник уже начал безразлично увязывать в грязный строительный тент. Тепловой контур был восстановлен. Бунт подавлен. Но, глядя на то, как солярка медленно растворяет лужи свежей крови на полу их нового дома, Дороти четко осознала одну простую вещь: в их уравнение выживания навсегда вписалась переменная абсолютной, животной жестокости. И пути назад из этого подвала больше не существовало.