Скверна

Воспоминания.

Смерть пришла не с косой и не в белом одеянии. Она пришла с температурой под сорок и мокротой в лёгких, от которой невозможно было откашляться. Она пришла в крошечной комнате, где пахло лекарствами, потом и страхом. Тэхен лежал на продавленном матрасе и смотрел в потолок, на котором трещина напоминала карту неизвестной страны. Три дня. Три дня он задыхался. Три дня его мать сидела рядом, держала за руку и плакала — тихо, чтобы не тревожить. Три дня он ловил ртом воздух, который не хотел входить в лёгкие. Но в один день он перестал бороться. — Я так устал, — прошептал он, глядя в потолок. — Мам, я так устал. Мать ничего не ответила. Она уже не плакала, у неё не осталось слёз. Женщина просто гладила его по голове и смотрела в окно, за которым было серое, предзимнее небо. И Тэхен закрыл глаза. смерть показалась ему облегчением. Потому что боль ушла, сначала боль в груди — та, что мешала дышать, потом пропала тяжесть в теле — та, что не давала встать. Потом ушло всё. Осталась только темнота. Тёплая, мягкая, принимающая. Но небытие длилось недолго. Тэхен очнулся от света, не того, что бывает в больницах белого, режущего глаза. А другого, золотистого, тёплого. Он лился отовсюду, из самого воздуха, который пах… ничем. Абсолютная чистота. Абсолютная пустота. — Где я? — спросил он, садясь. Он сидел на чём-то, что было похоже на облако — мягком, но упругом. Вокруг простиралась бесконечная белизна, ни стен, ни пола, ни потолка. Только свет и тишина. — Ты на Небесах, — раздался голос. Тэхен обернулся. Перед ним стоял ангел. Он был красивым — настолько, что на него было почти больно смотреть. Высокий, статный, с длинными серебристыми волосами и глазами, которые светились изнутри. За спиной — огромные белые крылья, которые переливались всеми оттенками радуги. Одежда — простая, из ткани, которую не делают на Земле. — Я умер? — спросил Тэхен. — Да, — ответил ангел. — Твоя душа покинула тело. Теперь ты здесь. — На Небесах? — На Небесах, — кивнул ангел. — Но не как гость. Как рекрут. Тэхен не понял, он моргнул, потёр глаза — и осознал, что его тело изменилось. Оно было лёгким, почти невесомым, боль ушла, хрипы в груди исчезли. Он мог дышать полной грудью, и это было так непривычно, что он закашлялся — от радости. — Что значит «как рекрут»? — спросил он. — Небеса забирают тех, кто подходит, — ангел говорил без эмоций, будто зачитывал инструкцию. — Твоя душа оказалась подходящим материалом. Ты станешь ангелом. — Я не просил об этом, — тихо сказал Тэхен. — Никто не просит, — ответил ангел. — Но и Небеса не спрашивают. Первые дни были самыми тяжёлыми. Тэхена поселили в келью — маленькую комнату без окон, с белыми стенами и белой мебелью. В ней не было ничего лишнего: кровать, стол, стул, на стене — символ, который Тэхен не понимал. Ни книг, ни бумаги, ни карандашей. Ничего, чем можно было бы занять руки или мысли, после смерти. — Это моя комната? — спросил он у ангела-наставника. — Это твоя келья, — поправил тот. — Здесь ты будешь жить, пока не пройдёшь обучение. — Обучение чему? — Как быть ангелом. Тэхен сел на кровать, обхватил колени руками. — А если я не хочу быть ангелом? — спросил он. Ангел-наставник — его звали Серан — посмотрел на него с лёгким недоумением, будто Тэхен спросил, можно ли не дышать. — Небеса не созданы для того, чтобы исполнять желания, — сказал он. — Ты здесь, так как ты нужен, потому что твоя душа чиста, но не настолько, чтобы остаться человеком. Ты идеальный кандидат. — Идеальный кандидат для чего? — Для наблюдения, — Серан сделал паузу. — Ангелы не вмешиваются. Мы смотрим. Мы фиксируем. Мы докладываем. Наша задача — не спасать, а свидетельствовать. Работа простая, справишься. — Но это же бессмысленно, — сказал Тэхен. — Зачем просто смотреть, если ты можешь помочь? Серан не ответил. Он развернулся и вышел, оставив Тэхена одного в белой комнате. Обучение было пыткой. Не физической — физически Тэхен чувствовал себя лучше, чем когда-либо. А ментальной. Его учили не чувствовать, не сопереживать, не любить. — Эмоции — это слабость, — говорил один из наставников, женщина с ледяными глазами и чёрными крыльями. — Ангел не имеет права на сострадание. Ангел не имеет права на гнев. Ангел не имеет права на любовь. Твоя задача — смотреть и запоминать. А потом докладывать. — Кому? — спросил Тэхен. — Высшим. — А кто они? — Те, кто выше тебя, — раздраженно ответила она. — Те, кто никогда не был человеком. Те, кто не знает, что такое боль. Им нужны твои глаза, твои уши, твои воспоминания, но не твоё сердце и сострадание. Забудь все, что было у тебя раньше. Тэхен пытался. Он правда пытался. Он учился отключать эмоции, учился смотреть на страдания людей со стороны, не вмешиваясь, учился записывать в память, которая у ангелов была идеальной. Но у него не получалось. Он видел, как умирает ребёнок от голода — и его руки сжимались в кулаки, видел, как женщину насилуют в тёмном переулке — и ему хотелось спуститься вниз и вырвать обидчику горло, видел, как старик умирает в одиночестве — и он вспоминал свою мать, которая держала его за руку, когда умирал он. — Ты слишком эмоционален, — сказал Серан после очередного проваленного теста. Наставник был огорчен его действиями и попытками остаться человечным. — Это твоя главная слабость. — Это моя сила, — ответил Тэхен, недолго думая. — Нет, — покачал головой ангел. — Это твоя главная проблема, если ты не научишься контролировать себя, тебя понизят. — Понизят? В каком смысле? — В ад, — спокойно сказал Серан. — Там тоже есть ангелы, но они не смотрят. Они наказывают. Так что, лучше задумайся о своих действиях. Тэхен замолчал, он не хотел в ад. Не потому, что боялся — он уже умер, и смерть не пугала его. А потому, что в аду он не сможет даже приглядывать за родными, а это было единственное, что позволяло ему оставаться человеком и сохранить в себе остатки здравого смысла. Он узнал о падших ангелах на сорок третий год своего существования на Небесах. Случилось это случайно. Он возвращался с очередного задания — наблюдения за эпидемией в одном из европейских городов — и забрёл в запретную часть библиотеки. Там, в самом дальнем углу, под слоем пыли и забвения, лежал свиток, который не должен был видеть никто из младших ангелов. Тэхен развернул его и прочитал.

«О падших. Тех, кто возлюбил смертных более, чем Небеса. Их крылья обгорели, их свет погас, их имена вычеркнуты из книг. Они ушли в мир людей и никогда не вернутся. Да будет проклята память о них».

Он перечитал этот абзац десять раз. Потом двадцать. Затем спрятал свиток обратно и ушёл, стараясь не думать о том, что прочитал. Но думать получалось плохо. «Возлюбил смертных более, чем Небеса». Значит, такое было возможно, значит, кто-то до него осмелился нарушить главный запрет. Кто-то посмел любить — по-настоящему, а не просто наблюдать. Тэхен не знал, кто был тем падшим. Имя в свитке стёрли, но сама мысль о том, что любовь к человеку может стать причиной падения, засела в его голове и пустила корни. Он стал смотреть на людей иначе. Не как на объекты наблюдения. Как на тех, кого можно любить. И это было началом его конца.

Годы шли.

Тэхен научился прятать эмоции. Научился смотреть на боль и не моргать. Научился докладывать без дрожи в голосе. Его повысили, потом повысили снова, он стал одним из лучших наблюдателей — холодным, беспристрастным, эффективным. По их мнению. Но внутри него всё ещё жил тот мальчик, который задыхался на продавленном матрасе. И этот мальчик ненавидел Небеса. Он ненавидел их за то, что они забрали его, когда он хотел покоя, он ненавидел их за то, что они сделали его свидетелем чужих страданий, не давая права вмешаться. Он ненавидел их за то, что они называли любовь слабостью, а равнодушие — добродетелью. Ангелы совсем не добрые, как было принято считать на земле, они гораздо хуже тех убийц и насильников. — Ты слишком много думаешь, — сказал ему однажды Серан. — Ангелы не думают. Они просто выполняют. Ким смотрел вниз, на Землю, где люди умирали, рождались, любили, ненавидели, надеялись и отчаивались. И он хотел быть там. Не здесь. Не в этой белой пустоте, где даже крик заглушается тишиной. Его конец близился.  Человека звали Джихуном. Тэхен увидел его впервые на сто тридцать пятом году своего пребывания на Небесах. Джихун был художником. Он жил в маленьком городке на берегу моря, писал картины и улыбался солнцу — тому самому, которое Тэхен помнил с детства. Сначала наблюдение было обычным. Джихун вставал утром, пил горький кофе, выходил на веранду и смотрел на море. Потом он брал кисти и краски и переносил на холст то, что видел. Море. Небо. Чайки. Лицо старушки из соседнего дома. Дети, играющие в песке. Но чем дольше Тэхен смотрел, тем больше замечал детали, которые другие ангелы пропустили бы мимо ушей. Джихун был одинок. Не так, как бывают одиноки люди, у которых нет друзей или семьи. У Джихуна были друзья. К нему приходили гости, но он всё равно был один. Потому что никто не понимал его картин. Никто не видел в них того, что видел он сам. Никто не чувствовал той боли, которую он вкладывал в мазки. Однажды ночью, когда Джихун не спал и сидел на веранде с бокалом вина, глядя на луну, он сказал в пустоту: — Иногда мне кажется, что меня никто никогда не поймёт. Даже после смерти. Тэхен тогда сидел на облаке в метрах от него. И ответил бы — если бы мог. Но ангелы не разговаривают с людьми. Не имеют права. Он не ответил. Но запомнил эти слова. А потом была картина, которая всё изменила. Джихун написал ангела. Не того, каким ангелов изображают на церковных фресках — величественных, строгих, с мечами и трубами. Он написал того, кто сидит на краю облака и смотрит вниз, на Землю. Одинокого. Уставшего. Почти такого же, как сам художник. Тэхен смотрел на эту картину и не мог отвести взгляд. Потому что на ней был он. Не портрет — не его лицо, не его крылья. Но суть. Та самая тоска, которую он прятал от других ангелов. — Как ты это сделал? — прошептал Тэхен, хотя Джихун не мог его слышать. Но художник поднял голову. Посмотрел прямо на него. И сказал: — Я не знаю, кто ты. Но я чувствую твой взгляд. Он тёплый, как солнце. Ты — единственный, кто смотрит на меня без жалости. Спасибо тебе... некто. Он улыбнулся. И Тэхен понял, что пропал. Потому что в этой улыбке было всё. Признание. Понимание. Тепло, которого он был лишён столько лет на Небесах. Он полюбил Джихуна не за красоту — хотя тот был красив. И не за талант — хотя картины Джихуна заставляли плакать даже тех, кто не понимал искусства. Он полюбил его за то, что тот увидел его. За то, что через сотни километров, через границу между мирами, через невозможность прямого контакта — Джихун почувствовал его присутствие. И не испугался. Не отвернулся. А сказал «спасибо». Тэхен продолжал наблюдать за ним день за днём. Сначала как положено — отстранённо, беспристрастно, фиксируя факты. А потом… потом он поймал себя на том, что ждёт момента, когда Джихун проснётся. Что улыбается, когда Джихун улыбается. Что чувствует боль, когда человек плачет. — Что со мной? — спросил он у пустоты. Но она не ответила. Но Тэхен уже знал ответ. Он влюбился. В смертного. В человека, который умрёт через пятьдесят лет, а он, ангел, будет жить вечно. Он не мог этого остановить. Пытался — отвлекал себя другими заданиями, просил наставника дать ему более сложные миссии, убегал в самые дальние уголки Небес. Но каждую ночь, когда он закрывал глаза, то видел Джихуна. Его улыбку. Его руки в краске. Его глаза, которые смотрели на море так, будто вода могла ответить на все вопросы и решить любую проблему. Тэхен не спал три ночи подряд. А потом он сделал то, чего не делал ни один наблюдатель за последние тысячелетия. Он нарушил главное правило: не вмешиваться. Он спустился в мастерскую Джихуна — не как существо с Небес, а как человек. Сел напротив художника, чуть подождал и сказал: — Ты прав. Я здесь. И я смотрю на тебя, потому что ты — самое прекрасное, что я видел за все эти года. Художник не испугался. Даже бровью не повёл. Он поставил кисть, вытер руки о тряпку и спросил: — Ты ангел, верно? — Да, — ответил Тэхен. — Ангелы не спускаются с Небес, — заметил парень. — Я — спустился, — ответил Тэхен. — Ради тебя. Джихун смотрел на него долго. Так долго, что Тэхен начал бояться, что сделал что-то не так. А потом художник сказал: — Ты очень красивый. Но выглядишь таким уставшим. Ангелам тоже бывает тяжело? — Бывает, — ответил Тэхен. — Тогда останься, — сказал Джихун. — Хотя бы на час. Я нарисую тебя. Чтобы ты запомнил, каким ты был здесь. Среди людей. И Ким остался. Это была единственная встреча. Один час. Одна картина. Один разговор, в котором не было сказано ничего важного — только о красках, о море, о том, как пахнет свежевыжатый апельсиновый сок по утрам. Но этот час стоил многих лет одиночества. Тэхен вернулся на Небеса через час, но этот час стоил ему всего. Серан ждал его в келье, с холодными глазами и чёрными крыльями, которые раньше были белые и с теплым свечением. Наставник тоже получил наказание за оплошность подопечного. — Ты нарушил закон, — сказал он. — Я знаю, — ответил Тэхен. — Ты полюбил смертного. — Я знаю. — Ты станешь падшим. Тэхен поднял голову. Посмотрел на своего наставника — впервые без страха, без почтения, без той унизительной покорности, которую требовали Небеса. — Я знаю, — повторил он. — И я готов. Серан не понял. Он смотрел на Тэхена так, будто видел его впервые. — Почему? — спросил он. — Почему ты готов отказаться от вечности ради одного человека? Ради мига? Он умрет раньше тебя! Здесь есть все, а ты хочешь отказаться исключительно из-за глупой любви?! — Потому что этот миг стоит больше, чем вся моя вечность, — ответил Тэхен. — Потому что он дал мне то, чего Небеса не смогли дать. — Что же? — спросил Серан. — Любовь. Серан отвернулся. — Ты хотя бы сожалеешь об этом? — спросил он. — Нет, — спокойно ответил и отвел взгляд от наставника. — И никогда не буду. После того разговора жизнь Тэхена на Небесах превратилась в ад. Его перевели в самый низший ранг. Забрали крылья — не полностью, но лишили их силы. Он больше не мог летать. Только ходить по облакам, которые под его ногами становились твёрдыми и холодными, как камень. Другие ангелы избегали его. Кто-то — с презрением, кто-то — со страхом. Его называли «грязным», «испорченным», «недостойным», его имя вычеркнули из всех списков, даже его келью отобрали — теперь он спал в подвале, где было темно и сыро, и где единственным светом был его собственный, слабый, угасающий, исходящий от крыльев. — Ты позоришь Небеса, — сказал ему один из Высших, когда Тэхена вызвали на допрос. — Я позорю только себя. — Ты полюбил человека, — продолжал Высший. — Ты нарушил главный закон. Ты заслуживаешь падения, изгнания. — Тогда позвольте мне пасть, — сказал Тэхен. — Я не хочу оставаться там, где любовь считается преступлением. Высший сжал губы. Его глаза светились холодным, белым светом — светом, который не грел. — Ты не можешь пасть просто так, — сказал он. — Падение — это выбор. Ты должен сам отвернуться от Небес. Сам. Добровольно. — Я уже отвернулся, — ответил Тэхен. — В тот момент, когда понял, что Джихун — это всё, что имеет для меня значение. Высший не ответил. Он взмахнул рукой, и Тэхена вышвырнули из зала. Он упал на холодные облака, разбил губу о край ступени в здание и лежал, глядя в бесконечное белое небо, в котором не было ни одной звезды. — Джихун, — прошептал он. — Ты хотя бы жив? Ты хотя бы счастлив? Ответа не было. Джихун умер через семь лет после их единственной встречи. Каждый божий день он разговаривал сам с собой в надежде, что тот ангел вновь спустится к нему и промолвит хоть слово. Но этого не последовало. О его смерти Тэхен узнал от одного из ангелов-наблюдателей, который не успел отвернуться, когда парень спросил. — Он умер во сне, — сказал ангел. — Тихо. Без боли. Его последние слова были… странными. — Какими? — спросил Тэхен, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Единственная причина жить и существовать пропала. — «Скажи ему, что я помню. Скажи ему, что его взгляд был самым тёплым солнцем в моей жизни», — ангел помолчал. — Он обращался к тебе... Он не плакал. Ангелы не плачут. Но в ту ночь он впервые пожалел, что не может умереть по-настоящему. Потому что боль от потери Джихуна была сильнее, чем все боли, которые он чувствовал на Земле.

Когда Небо треснуло, Тэхен стоял на самом краю.

Он смотрел, как золотистый небосвод раскалывается надвое, как из трещины хлещет чёрный свет, как другие ангелы разбегаются в панике. Серан кричал, что это конец, что нужно спасаться, что Небеса падают. А Тэхен стоял и смотрел. — Джихун, — прошептал он. — Ты бы нарисовал эту трещину. Ты бы вложил бы в неё всю боль, которую чувствовал, когда уходил... Он сделал шаг вперёд. — Тэхен! — закричал Серан. — Ты что делаешь? Ты погибнешь! — Я уже мёртв, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. — Я был мёртв всё это время. С того самого дня, как умер Джихун. Он шагнул в трещину. Крылья обгорели за секунду, плоть плавилась, кости трещали, свет выжигал глаза. Тэхен не кричал. Он летел вниз, в серый, вонючий, проклятый мир, и впервые за двести лет чувствовал себя свободным. Он упал в чёрную воду Бостонского порта. Всплыл. И понял, что всё ещё помнит. Всё. Вкус хлеба. Запах дождя. Смех матери. Джихуна. Его улыбку. Его последние слова: «Скажи ему, что я помню». — Я помню, — сказал ангел пустому пирсу. — Я всегда буду помнить. Это моя сила и моё проклятие... Он вышел из воды, мокрый, обгоревший, но живой. Впервые за двести лет — по-настоящему живой. Пепельный дождь падал на его плечи, но он не чувствовал холода, он молча шёл вперед.

***

Его крылья обгорели, но не исчезли совсем. Они стали прозрачными, почти невидимыми. Его свет потускнел, но не погас. И он приобрёл новую способность — ту, о которой не знал никто из ангелов. Он мог быть невидимым. Не в том смысле, что его тело исчезало. А в том, что люди не замечали его, если он сам не хотел, чтобы его заметили. Он мог стоять в двух метрах от человека, и тот проходил мимо, не оборачиваясь. Он мог сидеть на краю крыши и смотреть, как внизу бьются насмерть, и никто не поднимал головы. Это было проклятием и благословением одновременно. Тэхен бродил по Бостону несколько недель, прежде чем понял, кого ищет. Охотника. Того, кто не сдался. Того, кто дрался. Того, кто ненавидел Скверну так же сильно, как сам Тэхен ненавидел Небеса. Он увидел Чонгука впервые в Мясном ряду. Охотник возвращался с вылазки, весь в крови и пепле, с пустыми глазами и дрожащими руками. Он зашёл в свою комнату, упал на диван и не двигался несколько часов. Тэхен сидел на подоконнике и смотрел. Чонгук не видел его. Не чувствовал. Потому что Тэхен не позволял. Он наблюдал за ним день за днём. Как тот чистил оружие. Как курил сигарету за сигаретой, глядя в потолок. Как спал с пистолетом под подушкой, готовый проснуться в любую секунду. Как разговаривал с Юнги — резко, грубо, но с той теплотой, которую не мог скрыть. Тэхен видел его настоящего. Не маску охотника, не броню цинизма. А того мальчика, который потерял отца, который вырос в аду, который боялся привязаться к кому-то, потому что боялся потерять. И очень часто он ловил себя на мысли, что Гук похож на того самого человека. Очень. Привычки, какие-то фразы, жесты... все напоминало ему о нем. Однажды, когда Чонгук плакал во сне — впервые за всё время наблюдения — Тэхен протянул руку и почти коснулся его щеки. Почти. Но не коснулся. А потом был день, когда Чонгук пошёл в порт, тогда падший и решил показаться ему. Естественно, сначала он решил пустить слухи про себя, поэтому пришлось иногда действовать без своей новой силы — маскировки-невидимости. Это было сделано для того, чтобы у охотника разыгрался интерес. За столько времени наблюдения за ним, Ким много чего успел подметить про этого парня, так что, сомнений, что он поведется на слух про некто в белом, не было.