Он называл её по имени

Високосный Год – Он называл её по имени Так вот теперь сиди и слушай, Он не желал ей зла, Он не хотел запасть ей в душу, И тем лишить её сна. После войны Драко Малфой провёл в заключении два года, не было достаточно обвинений против него, чтобы вменить ему более длительный срок. Затем он поступил на службу в Аврорат. Его послужной список оказался безупречен. Драко специализировался на розыске и изъятии тёмных артефактов. В силу этой работы он постоянно пересекался с главой Отдела Тайн, мисс Гермионой Грейнджер. Школьная вражда растворилась сама собой. Они повзрослели. Стали профессионалами. Грейнджер было комфортно работать с Малфоем, потому что он умел разбирать проблему на слои, изучал материалы с той же дотошностью, что и она сама. Их споры порой были жарче, чем её безнадёжные попытки найти достойного мужчину. Иногда они препирались до глубокой ночи. Он приносил по выходным ей сладости, Читал в её ладонях линии. Гермиона пропадала на работе. Домой возвращалась только переночевать, а иногда засыпала прямо за столом. Малфой ошивался в её кабинете так часто, словно у него не было других дел. — Грейнджер, ты слишком строга к подчинённым. Он вольготно устроился в кресле напротив с таким видом, будто это его собственный кабинет. — И ещё, ты бесишься, только потому что, тебе никогда не давались прорицания. — Малфой, даже не начинай. Гермиона была заведена с самого утра, потому что на общем собрании было принято решение, что в рамках международного сотрудничества их двоих отправят в командировку: Малфоя — как телохранителя, Грейнджер — для обмена опытом с ведуньями со всего мира. Им обещали передать пророчество о восхождении нового Тёмного Лорда. Гермиона по-прежнему считала, что пророчества ничего не решают, не будь Реддл так одержим ими, ничего бы и не случилось. — Кое-что с уроков Трелони я запомнил. Дай руку. Он протянул ладонь и дождался, пока она вложит в неё свою. — Видишь? Твоя линия жизни длинная. До глубокой старости. А моя… — он повернул запястье, — ровно вдвое короче. — Не говори чушь, Малфой. Доeдай свой чизкейк и проваливай. — Понравился? Сам готовил. Моя эльфийка просила передать благодарность разрушительнице оков за защиту прав домовиков. Грейнджер окатила его строгим взглядом. Её инициатива об освобождении домашних эльфов провалилась. Она пыталась продавить закон в начале карьеры, но укоренённость системы не перешибить в одиночку. А Драко Малфой тем временем освободил всех своих эльфов и нанял их за жалованье. Газеты тогда пестрели заголовками. Гермиона была почти уверена, он делает это назло, просто чтобы подразнить её. И он не знал на свете большей радости, Чем называть её по имени. Поездка оказалась ловушкой. Оставшиеся Пожиратели смерти спланировали месть: грязнокровка, погубившая их повелителя, должна была умереть. Делегацию уничтожили за считаные минуты. В живых остались только двое — Драко и Гермиона, отбивающиеся заклинаниями от ударов со всех сторон. Подкрепление подоспело, но в тот самый миг один из нападающих метнул проклятье в спину ведьме, Малфой оказался быстрее. Он рванулся вперёд и принял зелёный луч в грудь. Пожиратель исчез с хлопком. Тело блондина рухнуло на землю. Он истекал кровью, изо рта тянулась густая, алая струйка. Драко пытался дышать, но захлёбывался. Грейнджер упала на колени у его головы, осторожно приподняв её, положив себе на ноги. Она смотрела на его конвульсии и не могла придумать, как остановить проклятье. Вокруг бушевал хаос: подоспевшие авроры кидались заклинаниями, пытаясь схватить преступников. Никому не было дела до умирающего сослуживца. Каждый из них знал, на что шёл, посвятив жизнь борьбе. Любой мог умереть сегодня или завтра. Сегодня смерть пришла к Малфою. — Драко, всё будет хорошо, — голос дрожал, она пыталась успокоить его или, скорее, себя. — Потерпи немного. Тебя доставят в больницу. Она не заметила, как по щекам потекли слёзы. Пальцами гладила платиновые волосы. Он смотрел на неё неотрывно, в её заплаканные, испуганные глаза. — Не умирай, пожалуйста, — прошептала она. — Гермиона… — выдохнул он. Губы шевельнулись почти беззвучно. — Как красиво звучит. Вот я дурак… Он назвал её по имени в первый и последний раз. Ей было где-то тридцать шесть, Когда он очень тихо помер, Ей даже не пришлось успеть В последний раз набрать его несложный номер. Ему было тридцать шесть. Он умер в високосный год, не оставив после себя никого. Церемония прощания выдалась тихой, на неё пришли не больше десяти человек: несколько старых знакомых по школе, сослуживцы да дальние родственники, которые надеялись получить наследство. Гермиона приехала в его дом. Он давно перебрался из поместья в небольшой городок рядом с маггловской частью. На пороге её встретили эльфы. Драко не врал, существа и правда относились к ней с уважением. Они знали о ней так много, потому что хозяин успел многое рассказать. Эльфийка по имени Тинки приготовила её любимый чизкейк. — Тинки не знает, получилось ли у неё так же хорошо, как у мастера Драко. Он всегда готовил сам. Гермиона отломила кусочек, поднесла ко рту. Вкусно. Но не так. — Тинки, спасибо. Очень похоже. Она солгала, чтобы подбодрить эльфийку. Она больше никогда не сможет набрать на служебном коммутаторе его номер, чтобы вызвать его в кабинет. Никто больше не принесёт ей сливочный десерт, который, как оказалось, он действительно делал своими руками. Но в первый раз несла она ему цветы – Две ярко-белых лилии, В знак, что более никто, кроме него, Так не называл её по имени. Только Гермиона навещала его могилу. Только она оставляла на плите свежие лилии. Драко похоронили недалеко от родителей, чуть поодаль, будто он и после смерти хотел сохранить дистанцию. Она могла часами разговаривать с ним, представляя, что они снова в её кабинете, что он стоит живой и насмехается над её идеями. В голове звучал знакомый голос. «Грейнджер». «Грейнджер». «Грейнджер». Но так хотелось снова услышать, как он произносит её имя. Хотелось самой позвать его — Драко — хотя бы раз в ответ. И было ей семьдесят шесть, Когда её самой не стало, Нет, не страшила её смерть, Скорее, она о ней мечтала. Она умерла в семьдесят шесть. Тоже в високосный год. Говорят, в високосный год отрабатывается карма. Сорок лет она расплачивалась за трусость. За то, что ни разу не сказала о своих чувствах. За то, что когда он умер у неё на руках, назвав по имени, она не успела ответить: «Я тебя люблю». У неё не было ни мужа, ни детей. Она посвятила себя работе и даже сумела реформировать систему, чего не удавалось никому до неё. А свою нерастраченную любовь она дарила детям Гарри и Рона. Гермиона умерла в кресле у окна. В руке зажата старая фотография, где она, сердитая, и Малфой, который смотрит на неё украдкой. Она всегда думала, что это неудачный кадр. Теперь знала, что неудачных кадров не бывает. Бывает только страх признаться. Бывало, знаете ли, сядет у окна И смотрит, смотрит, смотрит в небо синее, Дескать: когда умру, я встречу его там, И вновь тогда он назовёт меня по имени. Ослепительно белый свет заливал пространство. Под ногами расстилалась сплошная гладь, ни начала, ни конца. — Долго мне пришлось тебя здесь ждать, Грейнджер. Она смотрела на молодого юношу, которого запомнила на старшем курсе. Он широко и по-доброму улыбался. в ослепительных лучах, которые исходили словно от него самого. — Ну же, давай руку. Нам пора. Она не могла поверить. — Пожалуйста, назови меня по имени, Драко. Он не переставал улыбаться, но в глазах мелькнула горечь. — Гермиона. Она не плакала. Она стояла и слушала, и внутри всё разрывалось оттого, как поздно это происходит. — Могли быть счастливы при жизни. — Могли бы. Он шагнул к ней и взял за руку. Холодные пальцы вдруг оказались внезапно тёплыми. — Пойдём, что ли. Облака искать. — А они есть? — Понятия не имею. — Он пожал плечами. — Но раз мы здесь, значит, что-то же должно быть. Не может быть, чтобы после такой жизни ничего. Она взяла его под руку, и они пошли вместе в белую пустоту. Какая, в сущности, смешная вышла жизнь. Хотя , что может быть красивее, Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз, Друг друга называть по имени? Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз, Друг друга называть по имени.