we can be anything (whatever you want)

Хэллоуин всегда был для Уилла Байерса сложным днём. Когда он был ребёнком, он мог сказать, что это был его любимый праздник (не считая Рождества, конечно). Потому что это был единственный день в году, когда ему не нужно было притворяться, когда он не должен был соответствовать ожиданиям окружающих — он мог просто быть собой, и никто бы даже не обратил внимания. Тогда у него были друзья: они заранее, за месяцы, придумывали костюмы, планировали идеальные маршруты, честно делили сладости. Это почти всегда был лучший день в году. По крайней мере, до Хэллоуина 1984 года. Боже, он никогда не забудет, как на него тогда смотрели. Он всё ещё был «чудаком», люди разбрасывались прозвищем «Зомби-мальчик», будто он действительно чем-то отличался от настоящих «зомби», которые ходили вокруг. И это даже не было самым страшным за ту ночь. Когда он впервые увидел Истязателя Разума, у него кровь застыла в жилах, и он буквально замер. А потом, на Хэллоуин, тот начал его преследовать. Его ноги будто не двигались целую вечность, пока каждая клетка его тела не начала кричать: «БЕГИ, БЕГИ, БЕГИ» — а оно всё приближалось. В следующих видениях оно становилось всё ближе и ближе… пока не добралось до него. С тех пор Хэллоуин уже никогда не был прежним. Он больше не приносил того уюта, как в детстве — не после того, как все его страхи и стыд были раскрыты, вывернуты наружу. Оно словно видело его насквозь. Кошмары не прекратились с тех пор. Его постоянно возвращает в ту неделю — в то, как это существо будто надругалось над его душой, обнажило его, лишило всего, за чем он раньше прятал свою настоящую сущность. Оно возвращается — Векна, теневое чудовище, Изнанка — каждую ночь, чтобы напомнить ему, какой он слабый и как легко он сломался. Уилл старается не думать об этом, когда может, но это непросто — почти всё постоянно связано с Генри и поисками его. Уилл всё ещё чувствует его — как он наблюдает, ждёт подходящего момента, чтобы снова схватить его. Иногда ему хочется вообще не быть частью всего этого — этих миссий. Это эгоистично, он знает. Он понимает, что главное — найти его, чтобы мир перестал рушиться и всё вернулось в норму. Но он не может не желать, чтобы всё это не всегда ложилось именно на него… ведь можно же хотеть этого, правда? Впрочем, сейчас это не так уж важно — они не сильно продвинулись. Во время вылазок ничего не нашли, и Уилл больше не чувствовал того знакомого, болезненного холода, пробегающего по шее, с тех пор как «снежинки» — если их вообще можно так назвать — начали просачиваться в настоящий Хоукинс. Если не считать кошмаров и того, что Векна всё ещё где-то скрывается во тьме, всё было даже хорошо — можно было бы сказать, отлично, если бы не обстоятельства. Когда они вернулись в Хоукинс в марте прошлого года, у Майка появилась идея, чтобы Уилл, его мама и Джонатан пожили у них, пока не найдут нормальное жильё и пока у Джойс есть стабильная работа. Больше всего Уилл запомнил из того разговора, как Майк предложил ему спать в своей комнате. Конечно, он совсем не был против — он был настолько счастлив, что даже не подумал, насколько это вообще большая просьба. Его мама сначала колебалась, не желая ставить других в неудобное положение, но потом согласилась. А вот идея делить комнату с Майком не прижилась — не то чтобы Майк передумал, просто Уилл и Джонатан решили спать в подвале, а Джойс заняла гостевую комнату на втором этаже. Так что теперь это похоже на очень долгую ночёвку. Когда делать нечего или когда им приходится сидеть дома — например, из-за того, что в июле вдруг идёт снег (и кто знает, что будет, если этим дышать) — Уилл часто оказывается рядом с Майком: они зависают на кухне, читают комиксы в его комнате, смотрят фильмы в подвале или иногда даже учат Холли играть в D&D. За последние 18 месяцев он провёл много времени наедине со своим лучшим другом и начал замечать некоторые вещи: как Майк постоянно тянется к нему, случайные прикосновения, слишком долгие взгляды — чуть дольше, чем это бывает просто по-дружески. Уилл старается, правда старается не строить надежд, потому что не может же быть, что его чувства взаимны… правда? Всё, что Майк делает в последнее время, абсолютно платонично, и Уилл просто слишком много себе надумывает. Ему стоит перестать об этом думать. Особенно сегодня — ведь утром Холли подошла к нему с просьбой, от которой его сердце почему-то забилось гораздо быстрее, чем должно было. — Эй, Уилл! — сказала она, протирая глаза и подавляя зевок. — О, привет, Холлс, — он улыбнулся ей. — Доброе утро. — Утро, — ответила она, как всегда бодро. — Я тут… хотела… попросить тебя об одной услуге, если можно. Он закрыл свой скетчбук и повернулся к девочке, внимательно глядя на неё: — Да, конечно. Что случилось? — Сегодня вечером, после того как мы соберём сладости, — начала она немного неуверенно, — я и моя подруга хотели посмотреть фильм и устроить ночёвку в подвале… Уилл кивнул. Прошла буквально секунда, прежде чем до него дошло, и его лицо чуть изменилось: — А… — Я уже спросила Джонатана, и он согласился поспать здесь, на диване… Потом я спросила Майка, можно ли мне занять его комнату, и он сказал, что можно. — А… — снова сказал Уилл, всё ещё не до конца осознавая ситуацию. Но это просила Холли, и он не мог ей отказать. — Да-да, всё нормально. Конечно. Не то чтобы он вообще хотел отказывать. Как часто тебе предлагают спать в одной комнате с твоим лучшим другом (и, по совместительству, любовью всей твоей жизни), который, скорее всего, вообще не знает о твоих чувствах и точно их не разделяет? На самом деле — чаще, чем можно подумать. Но сегодня это действительно случится. Так что Уилл ведёт себя нормально. Он может быть нормальным. Это ведь не так, будто Майк за эти два года стал ещё привлекательнее — хотя казалось бы, куда уж больше. Ну и что сложного — просто не смотреть на то, как его волосы стали короче, но всё так же вьются, как в детстве… или как его веснушки всё ещё видны, даже когда солнце почти не появляется… или как его тёмные глаза блестят даже в темноте… или как его— Можно продолжать бесконечно. Господи. Соберись. Ты справишься. Это всего одна ночь. Одна ночь с лучшим другом. Это даже не что-то новое — раньше они постоянно устраивали ночёвки в комнате Майка. Тихий детский смех, когда они прятались под «шалашом» с фонариком и сладостями, всё ещё звучит у него в голове. У него столько тёплых воспоминаний, связанных с Майком… ещё до всего, что случилось. Тогда всё было так просто. Он даже не понимал, насколько сильно можно любить кого-то. Да он и сейчас не до конца понимает — сложно осознать чувство, которое, кажется, бесконечно. Так что да, пусть он немного нервничает из-за того, что проведёт ночь в комнате Майка Уиллера. Как уже говорилось — Хэллоуин для него всегда был сложным днём. Кстати, у его друзей в этом году особо не было планов. Они все чувствовали себя слишком взрослыми, чтобы ходить по домам и просить конфеты, но при этом недостаточно популярными, чтобы их звали на школьные вечеринки с костюмами, где всё пропитано алкоголем и гормонами (звучит «весело», да?). Поэтому Уилл решил, что, может, просто посидит в подвале и немного порисует, чтобы скоротать время. — Уилл! — раздался взволнованный голос, и быстрые шаги вырвали его из мыслей и рисунков. — Привет, Майк, — Уилл посмотрел, как тот подошёл и заметил его, сидящего на полу, прислонившись к дивану. Майк почти сразу сел рядом, зеркально повторив его позу — между ними осталось совсем немного места, так что если кто-то резко двинется, их плечи точно соприкоснутся. — Привет, — сказал он слишком уж непринуждённо. — Что делаешь? — его взгляд сразу же упал на скетчбук. — Ничего, я просто— Он не договорил — Майк внезапно наклонился через его плечо, почти касаясь подбородком. Его лицо точно не покраснело. Совсем нет. — Можно посмотреть? А, да. Ну конечно. Просто посмотреть, что он рисует. Уилл сглотнул, пытаясь справиться с пересохшим горлом, и нехотя протянул ему блокнот. — Он… не закончен… и я даже не знаю, хороший ли он… я просто начал рисовать то, что передо мной… — Нет, вау. Это очень круто, Уилл, — тихо сказал Майк, не отрывая взгляда от страницы. Он чуть сдвинулся, чтобы удобнее сесть, и его плечо коснулось плеча Уилла. По спине Уилла словно пробежал ток, но он даже не попытался отстраниться. — Эм… спасибо, — господи, он так старался не краснеть. По голосу всё было понятно. — Просто… в последнее время хочу больше рисовать с натуры… — Да-да, это очень круто. Ты такой талантливый, — он поднял взгляд на Уилла, улыбаясь. Улыбкой, которая точно не говорит: «поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня…» — Спа—  Уилл прочистил горло, резко отгоняя эти мысли. — Спасибо… приятно это слышать от тебя. Майк кивнул и вернул ему скетчбук. Его рука опустилась на пол — всего в нескольких сантиметрах от руки Уилла. — Я всегда так думал. Серьёзно, Уилл. Ты потрясающий. Лицо Уилла стало красным. Он ведь имел в виду рисунки. Конечно. Это очевидно. Господи, хватит уже смущаться из-за того, что твой лучший друг просто ведёт себя по-дружески. Похоже, Майк тоже понял, что сказал, и поспешил добавить: — Я… твои рисунки, в смысле… хотя ты и сам… ну, ты понимаешь… я просто… эм… забудь… извини. — Он покачал головой и зажмурился, будто это могло убрать его смущение. Уилл тихо засмеялся и отвернулся, потому что не собирался убеждать себя, что у Майка тоже покраснело лицо. — Всё нормально, Майк. Я понял, что ты имел в виду. Майк кивнул, слегка рассмеялся и снова посмотрел на него. Уилл тоже взглянул — и они на секунду просто уставились друг на друга. Ему срочно нужно было что-то сказать, чтобы прервать это — или хотя бы отвлечься от жара, поднимающегося по шее. — Ты что-то хотел? — мягко спросил Уилл, чтобы это не прозвучало грубо. Майк моргнул, словно очнувшись: — А, да, точно. Я… вообще-то хотел спросить… может, ты пойдёшь со мной сегодня вечером? Ну, знаешь, мне нужно отвести Холли за сладостями… — он немного запнулся. — Думаю, одному мне будет скучно. Уилл упорно старается игнорировать то, как у него замерло сердце от этого вопроса. Он, конечно, хотел пойти, но нельзя же выглядеть слишком заинтересованным, да? Это будет странно? Это его выдаст? Нет-нет. Желание провести время с лучшим другом — это нормально. Тем более, это Майк сам предложил— — Ты не обязан, — быстро добавил Майк. — Если не хочешь, я имею в виду… у тебя, наверное, есть дела поважнее— — Нет. — Уилл покачал головой, и Майк, похоже, немного удивился такой резкости. — Нет-нет. У меня… нет ничего важнее. Я бы… хотел. Это звучит хорошо. Ладно, возможно слово «хорошо» было немного странным выбором, потому что Майк снова начал на него смотреть. — Ладно, круто, — лёгкая улыбка появилась у него на губах, и Уилл не смог не улыбнуться в ответ. — Круто. Так что в этом году Хэллоуин у Уилла стал не столько сложным, сколько запутанным. Хотя, если подумать, всё довольно просто: ему нужно просто составить компанию Майку, пока тот водит сестру и её подругу по районам за сладостями, а потом вернуться и переночевать в его комнате. Уилл не понимает, почему именно эта часть так его нервирует. Они же не будут спать в одной кровати. Нет, он будет на полу, в своём спальном мешке, слушая, как дыхание Майка становится ровным, пока тот засыпает— Нет. Это уже жутко. Так нельзя. Точно нельзя. Всё будет как раньше, как в детстве. Когда они вместе читали и придумывали комиксы, строили шалаши из одеял и подушек, смеялись, притворяясь, что дерутся, держались за руки под общим одеялом и— Господи. Конечно, они не будут делать ничего такого сейчас. Почему всё это теперь кажется таким… романтичным? Наверное, потому что он смотрит на это через призму своих чувств к Майку Уиллеру. Да, точно. Тогда они были детьми, просто играли. Он даже не думал о романтике. (Хотя это не значит, что чувств не было). К тому же они уже выросли. Но всё равно находят способы проводить время вместе так, как им нравится. Конечно находят. Сегодняшний вечер не будет странным. Это вообще не связано с тем, что Уилл влюблён в Майка, и даже не с тем, что они снова будут спать в одной комнате — просто на шесть лет старше. Нет. Всё дело в том, что подруге Холли нужно место для ночёвки, а Майк и Уилл просто любезно уступают свои комнаты. Уилл даже не заметил, как долго Майк уже говорит, и о чём именно он жалуется. Но он всё равно слушает. — …и я попытался поговорить с ней на днях, но это же Нэнси — сразу такая: «Не лезь не в своё дело, Майк!» — он довольно точно её передразнил, и Уиллу пришлось сдержать смех. — Это так бесит, что они всё время вместе. Тебя это не раздражает? Уилл немного задумался, позволяя ногам вести его вперёд. Он остановился у почтового ящика, пока Холли и Мэри (так, оказывается, звали её подругу) побежали к следующему дому. Это правда — Джонатан и Нэнси почти всегда вместе. Раздражает ли его это? Ну, они счастливы рядом друг с другом, а значит, Джонатан счастлив — и это хорошо. Но если честно, иногда бесит спать одному в подвале, пока он тайком пробирается в комнату Нэнси. Никто, кроме них с Майком, кажется, этого не замечает — что забавно, учитывая, насколько это очевидно для них. И, возможно, немного иронично жаловаться на то, как близки их старшие брат и сестра, когда они с Майком сами бывают такими же. Но он никогда не скажет это вслух. — Ну… не знаю, — протянул Уилл, догоняя девочек, свернувших за угол. — Наверное, иногда да. — Он посмотрел на Майка, шаги которого совпадали с его, а плечи время от времени слегка соприкасались. — Но… им хорошо вместе, и они счастливы. Это же главное, да? Майк на секунду задумался, не отводя взгляда от Уилла, его лицо слегка дёрнулось, будто он пытался что-то обдумать. — Да, ты прав… — вздохнул он. — Но это не отменяет того, что из-за них я заваливаю историю— после чего он снова начал жаловаться. Уилл ещё немного слушал, замечая, как Майк размахивает руками от раздражения, как морщит лицо, когда злится. Все эти мелочи он так любил в нём — то, как Майк всегда остаётся самим собой, без стеснения. Это невероятно мило. Потом он посмотрел на девочек — они, похоже, обсуждали что-то столь же раздражающее для Холли, судя по тому, как она тоже активно жестикулировала. Уилл тихо усмехнулся этой мысли и снова перевёл взгляд на Майка, который смотрел на него с лёгким недоумением… вероятно, потому что услышал его смех. Но прежде чем Майк успел что-то спросить, или Уилл — объяснить, что произошло, что-то резко пронеслось между ними, оттолкнув Уилла в сторону. Он споткнулся и полетел вперёд. — Уилл! — крикнул Майк, пытаясь схватить его за руку, но тот всё равно упал. — Эй! Нельзя так толкаться, идиот! Голос Майка вдруг стал каким-то далёким. И казалось, прошла целая вечность, прежде чем тело Уилла ударилось о землю, выбив из него весь воздух. Прошло ещё немного времени, прежде чем головокружение стало слабее, и он смог вытянуть руку, чтобы подняться. Оглянувшись, он понял: Майка нет. И никого больше тоже. Дома вокруг казались знакомыми — они ведь всегда ходили за сладостями в этом районе. Но что-то было не так. Красная вспышка. Ох. Чёрт. Это та самая улица. То самое место. Именно здесь он тогда увидел Истязателя Разума. Ещё одна вспышка. Рёв, от которого дрожит земля. Уилл резко втягивает воздух — и вдруг всё вокруг становится тёмным, синим, холодным. Земля покрыта склизкими лианами, от одного вида которых его начинает тошнить. Он здесь. Он снова здесь. Он снова в Изнанке. Но этого не может быть. Нет, они же разорвали его связь с Истязателем Разума много лет назад. Он не может быть здесь… не может. Нет, нет, нет, нет, НЕТ— — Уилл! Ещё одна вспышка — и он открывает глаза. Тяжёлый вдох сотрясает его грудь, будто он впервые за долгое время вообще начал дышать. Он понимает, что всё ещё лежит на земле, взгляд метается по сторонам — никаких лиан, ясное небо. Каждый вдох быстрый, сбивчивый, неровный, глаза жжёт, но он моргает, пытаясь это остановить. — Уилл… Уилл. Дыши, хорошо? Глубоко дыши. Всё нормально. Ты в порядке. Голос спокойный, мягкий — именно то, что ему сейчас нужно. Он слушает. Его плечи всё ещё слегка дрожат, но уже меньше, когда он понимает, чьи руки лежат на них удерживая его, чуть сжимая, но не больно. Как будто говоря: «Я здесь». — Всё нормально, — снова шепчет Майк, и кажется, он пытается убедить в этом скорее себя, чем Уилла. Когда дыхание постепенно выравнивается, Уилл прижимает ладони к лицу, пытаясь окончательно прийти в себя. Он здесь. Майк рядом. Он в безопасности. — Что случилось? — спрашивает Майк, стараясь говорить мягко, не показывая, насколько он переживает. Он встаёт и протягивает руку Уиллу, второй как будто страхует, чтобы тот не упал, когда поднимается. — Ты не ранен? Это… это был он? Уилл сразу понимает — нет. Он был там… или ему показалось, что был. Всё выглядело как то самое место, которое он знает с двенадцати лет, но это был не Генри. Он не чувствовал ни его, ни Истязателя Разума. Это было воспоминание. Кошмар. Он качает головой. — Ты уверен? — Майк всё ещё держит его за руку, нахмурился, внимательно осматривает, проверяя, не ранен ли он. Если бы Уилл был в более нормальном состоянии, он бы точно покраснел от такого внимания. — Да… — отвечает он немного сбивчиво. — Да, уверен. Думаю, я просто на минуту отключился. «Отключился» — это, конечно, преувеличение. Но он не думает, что должен рассказывать лучшему другу о том, как эта улица вызвала у него травматическое воспоминание. Майк и так выглядит достаточно обеспокоенным. Майк тоже оглядывается вокруг и кивает, будто понял его без слов: — Ладно… мы… мы отведём Холли в другое место. Он выпрямляется и убирает руку. Уилл старается не обращать внимания на то, как вдруг стало холодно в том месте, где она была. — Эй, Холли! — Майк спешит к ней. Чёрт. Эти кошмары. Уилл тратит всё время, пока не спит, на то, чтобы не думать о них, игнорировать их… а они всё равно возвращаются, заставляя его снова переживать всё это. Тот момент, от которого сжимается грудь, перехватывает дыхание, падает сердце — с этим ужасным чувством страха и тревоги. Он всё ещё чувствует это. Может, сейчас этого нет рядом физически, но в глубине его сознания, в тёмных уголках, которые он никому никогда не покажет — оно всё ещё там. И издевается над ним. Наверное, именно эта улица подсознательно напомнила ему о том страхе. Когда он упал, он снова всё это пережил. Нужно отвлечься. Подумать о чём-то лёгком. Нельзя зацикливаться. Его начинает мутить. Он оглядывается — может, найдёт какой-нибудь интересный костюм… что-то, что поможет зацепиться за реальность. Ему нужно хоть что-то. Что угодно— — Уилл? Он вздрагивает и резко оборачивается. Напряжение в груди немного ослабевает, когда он видит Холли. Этого достаточно, чтобы снова нормально вдохнуть. — Ты в порядке?.. — спрашивает она неуверенно, но на лице ясно видно беспокойство — как и у её брата, она не умеет скрывать эмоции. — Да… да, всё нормально. Спасибо. Я просто… — он замолкает, замечая, что рядом нет ни Майка, ни Мэри. — А где— — А, — говорит он, увидев, как они возвращаются. Майк становится рядом — слишком близко, как для него сейчас — а Холли снова с подругой. — Так, Холли, мы пойдём на другую улицу, — говорит Майк. — Что?! — её голос срывается, будто это ужасная трагедия. — Но здесь живут богатые! Мы даже ещё не взяли нормальные шоколадки! — жалуется она, вскидывая руку. — И что? — отвечает Майк, скрещивая руки. Боже, сейчас он так похож на Нэнси. — Я не доверяю людям здесь, ясно? И сейчас я за тебя отвечаю, так что ты меня слушаешь. Пошли. Он быстро разворачивается и хватает Уилла за запястье, тянув за собой. Холли стонет, закатывая глаза: — Это нечестно. — Идёшь или нет? — бросает Майк, даже не оборачиваясь. Они идут вперёд, девочки неохотно следуют за ними, но догоняют. И только когда они проходят мимо них, Уилл понимает, что Майк всё ещё держит его за запястье. Его лицо сразу же начинает гореть, несмотря на холодный воздух, в котором уже почти видно его дыхание. Он хочет что-то сказать… но что? «Ты не хочешь отпустить мою руку?» — нет, это звучит совсем не непринуждённо. Ладно. Спокойно. Всё платонично. Только дружба. К счастью, Холли говорит первой: — О, Уилл, — она останавливается и достаёт что-то из пакета со сладостями. — Это тебе. Она протягивает ему шоколадку, и Майк, кажется, наконец замечает, что всё это время держал его за руку — и отпускает. — О… — Уилл немного растерянно берёт её. — Спасибо, Холли. Ты не обязана была— Он поднимает взгляд и видит её искреннюю улыбку. Господи, какая же она милая. — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны. — А мне? — спрашивает Майк. Холли поворачивает к нему голову с невинным выражением: — А тебе что? Её подруга прикрывает рот, сдерживая смех. — Я вообще-то твой брат. Мне тоже положено, — он поднимает брови, будто это очевидно. — Хмм… — она делает вид, что думает. — Нет! Только Уиллу. Она уже собирается уйти, но Майк её останавливает: — Ну давай, это нечестно. Я же тебя веду. Пожалуйста? Холли тяжело вздыхает, явно раздражённая. Достаёт ещё одну конфету и бросает ему — он ловит её, прежде чем она попадает в лицо. — Спасибо, — сухо говорит он. Холли уходит дальше. Уилл и Майк идут следом. Уилл еле сдерживает улыбку, наблюдая, как Майк откусывает кусочек сладости… а потом замечает его выражение лица. — Что? — невинно спрашивает он, разворачивая шоколадку полностью и откусывает ещё. — У меня что-то на лице? О боже. Этот тон… Уиллу это совсем не нравится. Слишком… слишком похоже на флирт. (Хотя Майк точно не делает это специально — он просто Майк.) Но Уилл смеётся, будто это может скрыть румянец на его щеках… если Майк и заметит, то это просто из-за холода. Да. Конечно. — Нет-нет. Ты просто… ну… напомнил мне немного Нэнси тогда. — Подожди — что? — он останавливается на секунду, а потом продолжает идти, потому что Уилл не остановился. — В смысле? — Ну, как ты разговаривал с Холли. У тебя был такой… немного командный тон, как у вас обоих бывает, когда нужно взять всё под контроль… понимаешь? — Уилл ухмыляется. — Не знаю, ты просто звучал как она. — Подожди секунду— — говорит Майк. — Я не командую! — Иногда ты немного командуешь, Майк. Ничего страшного, можешь признать, — с лёгкой самодовольной улыбкой отвечает Уилл и слегка толкает его плечом. Майк наполовину фыркает, наполовину смеётся: — Боже, Уилл. Не могу поверить, что ты считаешь меня командующим! — Ладно — это было только с Холли, — оправдывается Уилл, и Майк толкает его в ответ — чуть сильнее, но всё ещё игриво и как-то мягко. — Воу. Грубо. Они снова улыбаются, как идиоты. — Ты сам первый начал! — Я тебя не толкал, Майк! Это был дружеский тычок. — Ага, конечно, — он игриво поднимает брови, совершенно не убедительно изображая недовольство с этой широкой улыбкой. — Ты невозможен, — Уилл закатывает глаза и делает нарочито большой шаг в сторону, создавая дистанцию просто из принципа. — Придётся поверить, — парирует Майк, догоняя его. Уилл фыркает, сдерживая смех. — Что? — снова спрашивает Майк, расширяя глаза, когда Уилл смотрит на него с понимающим видом. — Ладно, у нас с Нэнси есть… сходства, — он морщится. — Но я точно не такой командный, как она. — Значит, — Уилл скрещивает руки, чувствуя маленькую победу, — ты признаёшь, что немного всё-таки такой. Майк закатывает глаза, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе: — Ты— я… да ну тебя. — Он закидывает в рот остаток шоколадки и добавляет: — Ты такой раздражающий. Уилл не может не получать от этого удовольствие. Весь вечер был немного тёмным и холодным — если не считать тех моментов, когда его буквально «накрывает жаром» из-за какой-нибудь глупости, сказанной Майком Уиллером. Он постоянно говорит и делает вещи, которые можно воспринять как романтичные или даже немного флиртующие… но Уилл не идиот. Он знает, что они с Майком — просто лучшие друзья, и Майк всегда будет видеть его именно так. Он знает, что Майк делает это не специально — он такой со всеми: слишком заботливый, слишком близкий (хотя вот это Уилл замечал только с собой). Это просто его характер. Поэтому Уилл не обманывает себя, не переосмысливает всё. Правда, не обманывает. Но иногда он всё равно позволяет себе немного пофантазировать — это безвредно, потому что он знает: этого никогда не будет. Он никогда не получит Майка так, как ему хочется. Но у него всё равно есть Майк — хотя бы как друг. И он не думает, что потеряет это в ближайшее время. Поэтому иногда Уилл говорит вещи, которые звучат по-дружески… но на самом деле скрывают куда больше. И вот, даже не задумываясь— Уилл пожимает плечами: — Ты всё равно меня любишь. У Майка будто перехватывает дыхание— Ой. Он просто закашлялся… и, наверное, ему очень-очень холодно, раз его лицо стало таким красным. Уилл останавливается и быстро поворачивается к нему, нахмурившись от беспокойства. И снова — не подумав — поднимает руку к его плечу, но в последний момент не решается коснуться, оставляя её неловко зависшей в воздухе. — Эй, Майк… Майк, — говорит он слегка панически, полностью игнорируя то, что только что сказал (потому что будет очень странно это признавать). — Ты в порядке? Майк закрывает рот руками, немного сгибается и отворачивается, сильно кашляя: — Да—  слово выходит на пару октав выше обычного, и он снова задыхается. Прочищает горло, опирается руками о колени. — Да, всё нормально, просто— его снова перебивает кашель. — Господи, Майк, — выдыхает Уилл, всё-таки кладя руку ему на спину. — Полегче. Тебе воды? Там за углом заправка — наверняка ещё открыта. Майк просто кивает, не в состоянии нормально на него посмотреть. — Майк? Что случилось? — перед ними появляется голос Холли, с той самой «уилеровской» интонацией. — Что-то… — он с трудом выговаривает, — не туда попало. Холли нахмурилась с лёгким раздражением: — Вот поэтому я не хотела с тобой делиться! Майк отмахивается, всё ещё тяжело дыша. Уилл неуверенно смотрит на Холли и Мэри, затем снова на Майка, помогая ему выпрямиться: — Мы сейчас дойдём до заправки за углом, — говорит он девочкам, — купим ему воды. Они неохотно кивают. Ладно. Уилл не идиот. Он прекрасно понимает, что то, что он сказал раньше, никак не связано с тем, что Майк чуть не «умер» от шоколадки Milky Way. И уж точно это не связано с тем, что его лицо было красным до самой заправки — Холли это заметила, а он просто списал всё на холод и нехватку воздуха. Было бы глупо думать, что его абсолютно обычная, дружеская и совершенно платоническая фраза… заставила Майка нервничать. Это глупая мысль. Правда глупая. А Уилл не глупый. Если честно, его самого передёргивает от собственных слов. «Ты всё равно меня любишь.» Он ведь ничего такого не имел в виду. Правда. Просто сказал, не подумав. Майк же должен понимать, что это не было чем-то странным… да? Если бы это было странно, он бы что-то сказал, а не избегал смотреть на него. Он бы сказал, что такие вещи не звучат по-дружески, что его это смутило — и Уилл бы извинился, и они бы забыли об этом. Но Майк ничего не сказал. Они просто шли в неловкой тишине, потом он зашёл внутрь заправки, сказав, что ему нужно «сходить в туалет», и лучше, если он пойдёт один. И оставил Уилла с Холли снаружи. Мэри зашла к себе домой по дороге — её дом как раз рядом чтобы взять какие-то вещи, пока они ждут, чтобы потом вместе пойти домой, потому что уже поздно для «сладостей». С каждой минутой у Уилла нарастает тревога. Он не столько волнуется, что Майк долго там, сколько боится момента, когда тот выйдет — уже без кашля — и скажет, насколько неловкой была эта фраза… и что, возможно, им не стоит ночевать в одной комнате и— — Ты заставляешь его нервничать. Уилл резко поворачивает голову к Холли — так резко, что почти чувствует, как тянет шею. — Что? — спрашивает он едва слышно из-за ветра. — Ты заставляешь Майка нервничать. Прям очень. — Я… что? — он качает головой, морщась, чувствуя напряжение в лбу. — В смысле «нервничать»? Девочка улыбается и на секунду смотрит в окно заправки: — То, что ты сказал — из-за этого он стал прям красный! Нет. Нет-нет-нет-нет, это неправда. Она точно всё неправильно поняла. — Что? Нет. Ему просто холодно— — Уилл, — она скрещивает руки, её голос полон раздражения, — мы оба знаем, что ты не настолько тупой. Уилл смотрит на неё с открытым ртом. Он хочет возразить, но слова застревают в горле, а лицо снова начинает гореть от смысла её слов. — Да ладно, — она вскидывает руку. — Все знают, что ты его любимый человек! Ты был его любимым человеком… ну… всегда. Уилл снова открывает рот, но из него вырывается только что-то невнятное, поэтому он просто замолкает, пытаясь осмыслить, что вообще имеет в виду Холли. Это слишком много и слишком сложно. Она не может быть права. С чего бы Уиллу заставлять Майка нервничать? Да, Майк сам по себе иногда дёрганый — быстро говорит, запинается, иногда взгляд бегает по комнате, когда он о чём-то спрашивает. Но это… это ничего не значит. Это просто Майк. Он такой. Может быть, то, что Уилл сказал раньше, действительно немного его удивило. Но Уилл и раньше говорил подобные вещи — не так прямо, как «ты всё равно меня любишь», но всё же. И Майк никогда раньше не реагировал странно и не чувствовал себя неловко. Почему сейчас должно быть иначе? Никак это не могло заставить его нервничать. «Все знают, что ты его любимый человек!» — слова Холли эхом звучат в голове. Любимый человек? Ну… да, они с Майком лучшие друзья. Это факт. Но Уилл никогда не думал, что он — любимый человек Майка. Всегда казалось, что это Эл. Даже после того, как они расстались, Майк всё равно говорил о ней так, будто она самый невероятный человек в мире. И Уилл не мог не согласиться — это же Эл. Она классная. Так как он может быть для Майка важнее, чем она? Уилл не может это уложить в голове. Холли умная. Наблюдательная. Она замечает даже самые мелкие детали — например, как она поняла, что Уиллу нравится Майк, буквально через неделю после того, как он начал жить с ними. Она тогда подошла к нему и очень аккуратно дала понять, что всё знает. Это было ужасно — ведь девятилетняя девочка заметила то, что он так старательно скрывал. К счастью, кажется, больше никто этого не понял. Так что да, она наблюдательная… но, скорее всего, она просто неправильно интерпретировала абсолютно дружеское и платоническое отношение Майка к своему лучшему другу, увидев в этом что-то большее — потому что у самого Уилла чувства совсем не дружеские. Значит, она просто перепутала. Да. Всё перепутала. Но Уилл всё равно не может не задумываться, почему она так решила. К сожалению, как раз когда он собирался спросить, дверь заправки резко открывается с характерным звоном колокольчиков. Они оба поворачиваются на звук — и Майк выходит наружу. Он выглядит спокойнее, и лицо уже не такое красное. (Ну вот и ответ — ему просто было холодно.) Майк делает глоток воды, а Уилл отводит взгляд, чтобы не смотреть на то, как у него двигается кадык, и вместо этого переводит взгляд на Холли — которая уже смотрит на него с «понимающим» выражением. Уилл готов прямо сейчас провалиться сквозь землю. Или чтобы Векна вышел из тени и забрал его. — Эй, — говорит Майк, чуть запыхавшись, вытирая воду с губ и переводя взгляд с одного на другого. — Готовы? — Ага! — отвечает Холли и отталкивается от стены, пытаясь схватить вторую бутылку воды у него в руке. — Эй! — он отдёргивает руку, поднимая её выше головы, чтобы она не достала. — Это не тебе. — Что?! — её голос срывается. — Это нечестно! Я с тобой конфетами делилась! — Да, и я чуть не умер. Помнишь? — Это потому что ты идиот, Майк, — она снова пытается. — Всё равно. Это не твоё. Воду попьёшь дома, — он отдёргивает бутылку, делает шаг назад к Уиллу и кидает её ему. Холли возмущённо стонет. Уилл ловит бутылку и с удивлением смотрит на Майка, который просто улыбается. И, конечно, Уилл снова краснеет. Он просто ведёт себя как хороший друг. Всё. — Спасибо, Майк. Ты не обязан был— — Да ладно, — он пожимает плечами. — Я видел, что тебе это нужно. Что? Уилл только сейчас понимает, насколько у него пересохло в горле… Майк снова поворачивается к Холли, и вся мягкость исчезает: — Пошли, уже поздно. Мама меня убьёт, если я приведу тебя домой позже девяти. — Да надеюсь, — закатывает глаза Холли, идя за ним. — Я же говорила, — шепчет она Уиллу и убегает вперёд. Уилл стоит на месте ещё секунду, хотя его лицо и шея буквально горят. «Все знают, что ты его любимый человек.» «Я видел, что тебе это нужно.» «Я же говорила.» О нет. Нет-нет-нет. Это плохо. Очень плохо. Ему нельзя давать себе надежду. Не сегодня. Не тогда, когда они будут спать в одной комнате. Не тогда, когда Майк будет всего в нескольких метрах от него, пока они засыпают. Не тогда, когда он может сказать какую-нибудь глупость и всё испортить — и Майк выгонит его из комнаты, и их дружба разрушится, и они снова перестанут общаться, как в прошлом году. Нет. Он не позволит этому залезть ему в голову. Он будет воспринимать Майка так, как всегда — как лучшего друга, в которого он влюблён, но который не отвечает взаимностью. Он не будет ничего додумывать. Всё, что Майк скажет или сделает сегодня, он будет воспринимать как дружеское, обычное, платоническое. И всё будет нормально. Всё будет отлично. Завтра всё вернётся в норму. Всё нормально. — Уилл! Он моргает и понимает, что всё это время стоял на месте, а перед ним уже стоит Майк. — Ты в порядке? — спрашивает он, нахмурившись. — У тебя снова было… — он не договаривает, но слово «воспоминание» буквально висит в воздухе. А. Точно. Он почти забыл, что видел раньше. Ладно, если он будет думать об этом, то не придётся думать о том, как пальцы Майка сжимаются на его плече и как он выглядит обеспокоенным. Чёрт. Так тоже нельзя. — А… — выдыхает он и быстро качает головой. — Нет-нет. Я просто… задумался. Прости. — Всё нормально, — Майк кивает, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Холли и Мэри рядом. — Не извиняйся. Нам всё равно в другую сторону. Я просто… Он замолкает, взгляд скользит по лицу Уилла, и, кажется, он замечает, насколько близко стоит, поэтому делает шаг назад, убирая руку с его плеча. Слова, которые Майк хотел сказать, застревают у него в горле, и Уилл просто смотрит на него. — Ничего, — наконец говорит Майк, заменяя тревогу лёгкой улыбкой. — Но я не шутил — моя мама нас обоих убьёт, если мы не пойдём. Уилл тихо усмехается и идёт за ним, снова занимая место рядом, пока Холли и Мэри идут впереди. Но теперь всё ощущается иначе. Как будто между ними повисло какое-то напряжение. Что-то несказанное. Уилл не может понять, что именно, но внутри завязывается неприятный узел. Он делает глоток воды, пытаясь заглушить это чувство. Но оно не проходит. Когда они возвращаются домой, мягкий оранжевый свет из окон кажется тёплым и уютным на фоне холодной ночи. Уилл заходит внутрь, вешает куртку, позволяя телу согреться, пока Майк закрывает дверь и что-то кричит Холли, а она с Мэри пробегают мимо и спускаются в подвал. С тех пор, как они шли сюда, они с Майком не сказали друг другу ни слова. И это тяжёлое чувство только усиливается — будто между ними снова появилась дистанция, даже несмотря на то, что Майк рядом. Может, Уилл всё испортил. Может, вот оно — он наконец сказал что-то лишнее. И теперь Майку неловко рядом с ним… или даже противно. Может, он понял, что Уилл всегда вкладывал в свои слова больше, чем просто дружбу. Или, может, Майк просто ждал повода закончить эту дружбу, которая всё это время держалась на тонкой ниточке, а Уилл был слишком поглощён своими чувствами, чтобы заметить, что Майк давно хотел отдалиться. Может, он должен был понять это ещё весной и отпустить, вместо того чтобы держаться за то, что уже давно умерло. Уилл старается не думать об этом. Он решает принять душ. Спускается вниз, быстро проходит мимо Холли и Мэри, берёт одежду и включает душ в ванной на втором этаже. Он пытается «смыть» свои мысли. Позволяет воде жечь кожу, будто это может уничтожить остатки надежды внутри него. Жёстко трёт тело мылом, словно может очистить ту «гниль», которая, как ему кажется, поселилась у него внутри. Чешет кожу головы, будто так сможет избавиться от мыслей, за которые сам себя стыдит. В конце грубо вытирает лицо полотенцем — будто пытается доказать себе, что, как бы он ни старался, он всё равно «ошибка». Когда Уилл надевает пижаму, он думает о том, что может произойти в комнате Майка. Скажет ли он, что всё понял? Что теперь знает, как Уилл к нему относится, и не может дружить с таким человеком? Выгонит ли его ещё до того, как он зайдёт? Или просто будет избегать взгляда и молча заснёт? Уилл не знает. И не хочет знать. Но выбора у него нет. Он подавляет это самоненавистное чувство и пытается вспомнить что-то хорошее. За последние полтора года они стали ближе, чем когда-либо. Но Уилл не может не думать, что, может быть, всё это было из жалости… или чего-то похожего. «Все знают, что ты его любимый человек!» Она ошибается. Уилл очень любит Холли, но она ошибается. Он не может быть чьим-то любимым человеком. Тем более — любимым человеком Майка. Уилл, возможно, просто слишком накручивает себя, думает слишком много, слишком негативно. Но сложно думать иначе, когда почти ничего в его жизни не складывалось так, как хотелось. Если подумать (а он только об этом и думает), может быть, есть какой-то промежуточный вариант. Он знает, что Майк не ответит на его чувства. Но если он всё-таки их поймёт, есть шанс, что он не будет его ненавидеть. Может, он даже примет Уилла таким, какой он есть. Они останутся друзьями… но уже не такими близкими, как раньше. Они больше не будут сидеть у него в комнате и читать комиксы, не будут тайком спускаться в подвал смотреть фильмы, не будут болтать на кухне в час ночи, потому что оба не могут уснуть. Как бы там ни было, Уилл уверен: у всего есть последний раз. После сегодняшней ночи что-то изменится. Он делает дрожащий вдох перед дверью комнаты Майка и тихо стучит… раз, другой. — Входи, — раздаётся мягкий голос. Ручка под его рукой щёлкает, он приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Майк лежит на кровати с открытым комиксом и поднимает взгляд на него. — Привет, Уилл, — мягко говорит он. И Уилл удивлён… и немного сбит с толку тем, что, кажется, ничего не изменилось. Он ведь был уверен, что всё стало странным. — Эй… — Уилл делает неловкий шаг внутрь, не заходя до конца, будто готов в любой момент отступить, если Майк вдруг передумает. Он оглядывается, когда тот не возражает. — У тебя ещё есть тот спальный мешок? — Что? Да… но… А! — его брови резко поднимаются, как всегда, когда он что-то понимает. — Точно, прости. Я забыл, что ты сегодня должен спать здесь. — Он вскакивает с кровати и быстро идёт к шкафу. — Всё нормально… — тихо говорит Уилл. — Если ты передумал, я могу поспать где-нибудь ещё— — Нет! Нет, не в этом дело, я просто… — слова снова застревают у него в горле, пока он копается в шкафу. Уилл решает не зацикливаться на этом. Если Майк не хочет говорить — не надо. Вместо этого он осматривает комнату: кровать с синим клетчатым одеялом, не совсем аккуратно заправленную; пол, где куча одежды свалена у корзины возле двери; деревянный шкаф с царапинами; стол, заваленный бумагами. А потом его взгляд падает на стену — и дыхание перехватывает. Картина. Его картина. Майк всё ещё её хранит. И всё ещё думает, что она от Эл. Майк выпрямляется с каким-то старым спальным мешком, подходит и протягивает его Уиллу: — Я… извини, если он немного грязный. Я давно им не пользовался. Он прослеживает за взглядом Уилла — и тоже на секунду замирает. — А… — тихо говорит он. — Я… мне всё ещё очень нравится твоя картина, Уилл. «Твоя картина». Он знает? Нет, он не может знать. Иначе он бы не держал её. — Я знаю, что она не от Эл… — продолжает Майк, не отрывая взгляда от картины. Его челюсть напряжена, выражение лица трудно прочитать. — Ты… знаешь? — голос Уилла едва слышен, он сглатывает ком в горле. — Да, — Майк кивает. — Но… я не злюсь, что ты соврал. Я понимаю. Я тогда вёл себя как идиот, всю дорогу ныл… так что понимаю, почему ты сказал, что это от неё. Чтобы я заткнулся или типа того. — Майк, это не поэтому— — Всё нормально, Уилл, — он переводит взгляд на него, и в глазах появляется что-то мягкое. Он знает? Что-то подступает к глазам Уилла, сжимает грудь, но прежде чем он успевает что-то сказать, Майк продолжает: — Я благодарен тебе, что ты пытался нам помочь. …О. Он не знает. — Помочь мне… стать лучше, лучше к ней относиться, лучше её понимать… — он делает паузу, и Уилл будто забывает, как дышать. — Но, наверное, в итоге это всё равно не сработало. — Он слегка вздыхает. — Но спасибо. Хотя бы за картину. Она правда классная. Майк снова протягивает спальный мешок и избегает его взгляда. Челюсть сжата, брови нахмурены, и Уилл не понимает, что вообще сейчас произошло. — Прости, — говорит Майк. — Он может быть маловат или— — Всё нормально, подойдёт. Спасибо, — Уилл смотрит на мешок в руках, краем глаза замечая, как Майк кивает. — Я тогда… — Майк кивает на кровать. — Да, я тогда… — Уилл кивает на пол. Майк запрыгивает обратно на кровать, а Уилл начинает раскладывать своё «спальное место», стараясь думать только о том, что мешок маленький. Только не о Майке. И не о картине. Он не может. Иначе он снова расплачется, как тогда в машине. Он просто сломается. Сейчас у него нет сил на это. Спальный мешок, кажется, сделан для очень маленьких людей. Раньше это не было проблемой — в детстве Уилл спокойно в него помещался, ещё и место оставалось. А теперь, когда он ложится, кажется, будто он «сел». Он вдруг осознаёт, как сильно вырос за эти годы. Как многое изменилось. И не может не задуматься, сколько ещё изменится. Сколько всего ещё впереди. Это пугает — ведь они просто ждут следующей катастрофы. Когда Хоукинс окончательно разрушится. Когда ещё больше людей, которых он любит, пострадают или погибнут. Как это случилось с Макс — когда она потеряла возможность двигаться, возможно и зрение… а может, и жизнь. Как Лукас и Эл после этого уже не те. Как Дастин так и не смог снова стать прежним после того, как увидел, как гаснет свет в глазах его лучшего друга. Сколько ещё жизней будет разрушено, прежде чем всё закончится? Сколько времени пройдёт, прежде чем Генри снова выйдет из тени и решит угрожать кому-то новому? Кому-то вроде его друзей. Его мамы. Его брата. Эл. …Или Майка. …Или даже Холли. Он просто хочет, чтобы Генри наконец появился. Перестал прятаться в тенях, перестал сидеть у него в голове и вышел сразиться с ним. Уилл хочет его убить. Хочет, чтобы всё это закончилось. Хочет, чтобы Хоукинс, его друзья и он сам снова стали свободными. Но это не будет так просто. Никогда не бывает. Уилл решает переключить мысли — и, как ни странно, это проще, чем думать о другом. Он лежит на боку и смотрит на стену перед собой. На постеры, которые Майк собирал годами, на рисунки, которые он хранил — те самые, что Уилл ему дарил. Это немного грустно и в то же время тепло — видеть, как вся жизнь Майка словно развешана на стенах. Как будто любой может зайти и понять, кто он такой, даже не поговорив с ним. Он — «нёрд», это первое, что бросается в глаза. Постеры фильмов, комиксы, фигурки — всё это его выдаёт. Он — подросток: дорожный знак на стене, тёмно-синий цвет вокруг — в нём всё ещё есть бунтарство и свобода. Он — друг: полароидные фотографии, прикреплённые к доске, и рисунки повсюду показывают, как сильно он дорожит своими друзьями. И самое главное — он всегда остаётся собой. Беспорядок, отсутствие системы — это и есть Майк. Он не пытается быть тем, кем его хотят видеть другие. Он готов «порвать» любого, кто попробует сказать ему или его друзьям, какими им быть. Уилл помнит, как Майк защищал его от задир вроде Троя и других идиотов, которые издевались над ним за то, что он «другой». Он всегда был рядом. Всегда делал так, чтобы Уилл не чувствовал себя одиноким. Чтобы он мог быть самим собой. Это одна из причин, почему Уилл в него влюбился. И каждый раз, когда Майк остаётся собой, Уилл влюбляется ещё сильнее. И он с этим смирился. Уилл готов любить своего лучшего друга — или просто «друга», если тот когда-нибудь узнает правду. Он знает, что всегда будет немного ненавидеть себя, чувствовать, что не вписывается, что он — ошибка, бремя. Но если он сможет принять свои чувства, может быть, однажды он сможет принять и себя. Он сможет быть собой. Так же, как Майк. Не боясь того, что скажут за спиной. Не сегодня. Но однажды. Возможно, когда всё это закончится. С этим новым чувством решимости Уилл закрывает глаза. Он не успевает толком заснуть, когда слышит, как наверху шуршат простыни. Он медленно открывает глаза, вспоминая, что лежит на полу в комнате лучшего друга. Через пару секунд до него доходят тихие шёпоты сверху. — Уилл? — тихо говорит Майк, почти надломленным голосом. — Уилл, ты спишь? Уилл задумывается. О том, что произошло сегодня. О несказанных словах. О странной дистанции между ними. О картине. О том, что Майк думает, будто Уилл просто пытался помочь — и не имел в виду ничего из того, что сказал тогда в машине. Сердце болезненно сжимается. Майк, наверное, думает, что никто больше не видит его «так». Ни Эл, ни кто-то ещё. Но Уилл… он видит. Он чувствует. Он хочет сказать это — но не может. Поэтому он просто делает вид, что спит. Дышит ровно. Надеется, что утром всё как-нибудь забудется. Он знает, что это неправда. Но думать об этом легче. — Я… — тихо начинает Майк. — Прости, если я сегодня вёл себя странно… после, ну… Он не говорит это вслух, но Уилл знает. «Ты же всё равно меня любишь». Эта фраза снова звучит в голове, и теперь ему просто стыдно. — Я знаю, ты не имел в виду ничего такого… — бормочет Майк. — Мы просто шутили, это было… в моменте… глупо… я просто— Он вздыхает, раздражённо, будто не может подобрать слова. — Это не важно. Просто… какое-то время… с тех пор как ты переехал, я… я чувствую себя рядом с тобой по-другому, и— Он тихо стонет, снова шурша одеялом. — Ты всё ещё мой лучший друг, и всё… я всё ещё… я всё ещё… Пауза. — Я не знаю… наверное, мне просто страшно. Тишину комнаты нарушает только бешено колотящееся сердце Уилла — ему кажется, Майк его слышит. — Страшно потерять тебя… из-за моей… глупости, — тихо говорит Майк. — Мне всё время кажется, что ты что-то от меня скрываешь… что-то важное. Он вздыхает. — Что-то, что имеет значение. — Я… я просто… не хочу тебя потерять. Я не могу тебя потерять, Уилл. Ты… ты слишком… Долгая пауза. Уилл изо всех сил старается дышать ровно. — Это глупо, — тихо бормочет Майк. — Забудь. После этого в комнате становится тихо. Уилл осторожно поворачивает голову, пытаясь увидеть его лицо, понять, что он хотел сказать… но Майк лежит к нему спиной, волосы растрепались по подушке. Мысли Уилла начинают нестись с бешеной скоростью. «Я чувствую себя рядом с тобой по-другому…» Именно эти слова продолжают эхом звучать у него в голове — слова, в которых столько искренности, но при этом сдержанности. Он снова и снова возвращается к мысли: а вдруг Майк знает? Или хотя бы догадывается, кто такой Уилл и что он чувствует. Может, он понял это сегодня ночью. По крайней мере, он точно понял, что Уилл не до конца честен. И это пугает. Это только укрепляет мысль о том, что всё между ними может измениться. Что всё, что у них было за последние два года, может рухнуть за одну ночь — только потому, что Уилл позволил чувствам вырваться наружу. Но ведь именно этого Майк и боится. Если Уилл продолжит скрывать всё… не оттолкнёт ли Майк его снова? Уилл не может в этом разобраться. Если Майк так боится его потерять, как он говорит — тогда что значат все остальные его слова? Он сказал всё… и ничего одновременно. Слишком расплывчато. Что он имел в виду? Это ожидание может убить Уилла раньше, чем он узнает ответ. Искусство всегда приносило Уиллу спокойствие. Ему всегда было легче, когда он мог воплощать фантазии в жизнь — рисовать, как их компания идёт в бой и побеждает. Удивительно, сколько историй можно рассказать на одном холсте. Сколько эмоций можно вылить на страницы альбома — и при этом не чувствовать себя уязвимым. Рисование, живопись, лепка — неважно что именно. Пока Уилл творит, всё плохое, что каждый день «грызёт» его изнутри, будто уходит на задний план. Становится шумом, как помехи на радио. Он любит это с детства. Майк всегда любил писать, поэтому в детстве они вместе придумывали сюжеты, кампании, персонажей. Сидели в подвале Майка до самого вечера, а потом продолжали обсуждать всё за ужином. Это тёплое чувство возвращается каждый раз, когда Уилл начинает что-то новое. Даже если это не связано с Майком — воспоминаний достаточно, чтобы сердце сжалось от нежности. И сейчас ему спокойно. Он стоит перед мольбертом, сосредоточен только на том, чтобы краски не смешивались на палитре. Макает кисть, аккуратно проводит по холсту. Каждое движение продуманное. Солнечные лучи льются через окно, согревая кожу. Этот момент мог бы длиться вечно. Уилл на секунду отвлекается и смотрит в окно. Небо идеально голубое, с редкими облаками — настолько ровное, что кажется нарисованным. Трава ярко-зелёная, дорога чётко отделяет её прямой линией. Слишком идеально. Что-то не так. Он отворачивается обратно к холсту. Что?.. Уилл моргает. Потом ещё раз. Холст пустой. Но он же точно что-то рисовал… что-то… Что именно? Как он вообще здесь оказался? Он не успевает ответить — окно вдруг разбивается с оглушительным звуком. Осколки разлетаются повсюду. Уилл едва успевает прикрыть лицо руками. Он не помнит, как оказался на ногах. Или на корточках. Только что он сидел на стуле — и его уже нет. Осторожно он снова смотрит в окно — и всё внутри обрывается. Он снова здесь. Страх сжимает его, давит на шею, как сигнал, усилившийся в десятки раз — настолько сильный, что в ушах звенит. Он резко разворачивается к двери, паника на лице. Дверь заклинило. Он изо всех сил пытается её открыть — и когда она наконец поддаётся, он падает вперёд, на красный песок. Он оглядывается. Двери больше нет. Только скала. Вдалеке гремит что-то — и только через мгновение Уилл понимает: над ним буря. Красная, зловещая. Смех звучит прямо в его голове. Кровь стынет. Он хватает себя за шею и оборачивается. — Где ты, Генри? — срывается он, голос дрожит. — Думаю, ты прекрасно знаешь, где я, Уильям, — низкий, нечеловеческий голос разносится вокруг… и одновременно остаётся в его голове. — Т-ты не настоящий. Тебя здесь нет, — говорит Уилл, чувствуя, как тело начинает холодеть. Он не может дать страху остановить себя — поэтому бежит. Хотя понимает: выхода нет. Векна молчит, но его присутствие ощущается повсюду. Уилл чувствует на себе его взгляд — мерзкий, насмешливый. Ноги почти не слушаются, но он продолжает бежать. Краем глаза он замечает движение за камнем. Замедляется. Подходит ближе. Как будто его тянет туда. Он заглядывает за камень — точнее, за столб из серого пепельного камня. И резко падает назад. Перед ним — тело Майка. Безжизненное. Сломанное. Челюсть разбита. Глаза отсутствуют. — Нет… — шепчет Уилл. — Нет, нет, нет, нет… МАЙК! Зрение плывёт, тело трясётся и одновременно будто парализовано. Нет… как он мог… как он допустил это? Майк не может быть мёртв. Это должно было случиться с ним. С Уиллом. Не с Майком. Никогда с Майком. — Что ты сделал?! — кричит он, наконец находя голос. — Зачем ты это сделал?! Слёзы текут по лицу. Он не может отвести взгляд от бледной кожи Майка, от крови. Грудь сжимает, дыхание сбивается, сердце стучит в висках. — Я ничего не делал. Это всё ты, Уильям. — Нет—! — Ты знаешь правду. — Нет! Нет, нет! Я бы никогда этого не допустил! Он трясёт головой, хватаясь за волосы, сжимает глаза и просто кричит — без слов, от боли. И резко просыпается, задыхаясь. Когда он открывает глаза, понимает, что ещё ночь, и он всхлипывает, не в силах перевести дыхание. Рядом кто-то шепчет успокаивающие слова и утихомиривает, но Уилл почти не слышит этого из-за стука сердца, и, размытым взглядом, он смотрит в сторону. Майк здесь, одна рука на плече Уилла, а другой он медленно поглаживает его по руке, вверх-вниз, снова и снова. — Шшш… всё нормально, — шепчет он, и Уилл замечает, что включён свет, когда видит, как брови Майка сведены вместе, а глаза широко раскрыты и мягкие. — Я с тобой, Уилл. Ты в безопасности. — Майк..? — говорит Уилл, ненавидя, как дрожит его голос. Майк жив. Генри его не взял. Уилл повторяет себе это снова и снова, всхлипывая. Но этого мало. Он даже не заметил, как Майк замер, пока не поставил руку к лицу, чтобы убедиться, что он жив. Уилл мгновенно отстраняется. — Чёрт, прости. Я не… — Майк ловит его запястье, не давая упасть. Потом медленно прижимает его к своей щеке, успокаивающе. — Нет, нет. Всё нормально, не извиняйся. Я здесь, окей? Я здесь. — Его голос тихий и мягкий. Уилл не чувствует себя достойным, но позволяет себе провести большим пальцем под глазом Майка и прижимается к нему. — Я с тобой. Ты в безопасности. Постепенно дыхание Уилла выравнивается, слёзы перестают течь, а Майк остаётся рядом всё это время. Уилл вздыхает и садится, освобождаясь из объятий. — П-прости, я не хотел тебя будить… — голос дрожит, он чувствует себя слабым. Майк не должен этим заниматься. Он встаёт и начинает сворачивать спальный мешок. — Я буду спать в другом месте, чтобы не мешать… — — Что? — Майк следит за его движениями. — Нет. Я уже говорил, не извиняйся. Пожалуйста, не извиняйся. Уилл смотрит на него. — И не уходи. Просто… Пауза. Потом Майк берёт полускомканный спальный мешок из рук Уилла, ещё сильнее сминает его и бросает на край своей кровати, а сам забирается под него, оставляя достаточно места для другого. — Иди сюда, — тихо говорит Майк, и сердце Уилла сжимается от этого до боли. Уилл стоит секунду, пытаясь понять, что происходит, и видит, как Майк расправляет половину одеяла, чтобы он мог залезть внутрь. Холод, что он чувствовал ранее, полностью исчез. Он слишком устал, чтобы сказать «нет». Он осторожно забирается под одеяло, выбирая тёплое место, избегая любого прикосновения к Майку, словно это выдаст его страхи, будто Майк передумает и поймёт, как странно это выглядит. Уилл сглатывает и смотрит, как тени танцуют на потолке, чувствуя постоянный взгляд своего лучшего друга. Постепенно, почти мгновенно, всё возвращается к нему. «Ты всё равно любишь меня» «Все знают, что ты его любимый человек» «Я понял, что тебе это нужно» «Я чувствовал себя иначе рядом с тобой» О Боже. Уилл понимает, что скоро может сойти с ума от всего этого. Прикосновения, слова, тон — то, как Майк прижимался к его руке. Слишком много. И в то же время недостаточно. Но он должен думать об этом, иначе снова начнёт видеть кошмар и сломается ещё раз, а он не может позволить себе это в кровати Майка. О боже. Он в кровати Майка… — Ты в порядке? — тихо произносит Майк, возвращая Уилла в реальность. — Что? — отвечает Уилл, тихо и хрупко. — Ты в порядке? Ты проснулся с криком, плакал, и… извини, просто… я здесь, — делает паузу, и дыхание Уилла застывает, когда он чувствует, что пальцы Майка переплетаются с его собственными. — Если хочешь поговорить об этом или о чём-то другом, чтобы… отвлечься. Я здесь. — Ты это сказал, — тихо отвечает Уилл. — Я знаю. Как будто этого было мало, Майк начинает водить большим пальцем по костяшкам Уилла, и тот чувствует себя мотыльком на пламени. Он слишком осознаёт это, поэтому рука напряжена, и Майк на секунду останавливается. — Это… нормально? Скажи, если нет, я перестану. Уилл молчит, боясь собственного голоса, глубоко сглатывает и берёт себя в руки. — Н-нормально. — Хорошо. Он сжимает руку Уилла, немного нерешительно, будто делает что-то не так, и начинает снова. Уилл крепко закрывает глаза, пытаясь не растеряться от прикосновения, не поддаться ему. Но он всегда поддаётся — потому что для Уилла Байерса такое маленькое касание значит слишком много. Этот момент, здесь и сейчас, стоит всей боли, которую приносит любовь к Майку Уилеру. Он пережил бы любое мучение, если бы это означало, что Майк останется рядом. Может, Уилл мазохист, но это прикосновение жгучее, и если бы была возможность выбирать, он бы никогда не отпустил его. Он сжимает руку Майка в ответ. — Майк? — тихо спрашивает Уилл. — А? — повторяет Майк, подражая его тону. — …что ты имел в виду раньше? — Что ты имеешь в виду? — Раньше, когда ты говорил… Ты сказал, что чувствуешь себя иначе рядом со мной. Я не понимаю, что это значит. Большой палец Майка замирает на секунду, он глубоко вздыхает и чуть громче говорит: — Подожди… так ты тогда не спал? Уилл подавляет смешок. — Вроде… — Вроде? — переспросил Майк с недоверием. — Засранец. На этот раз Уилл смеётся, но замолкает, когда Майк пододвигается ближе, настолько, что их руки соприкасаются, но достаточно далеко, чтобы это было случайно. Они оба не двигаются. — Прости, — говорит Майк. — Ты на самом деле не должен был это слышать. — Не извиняйся. Я просто… хотел бы знать, что ты пытался сказать. Наступает долгая тишина, и кажется, Майк размышляет. Или уже уснул, что не так уж и невероятно. Когда они были детьми и устраивали ночёвки, Майк всегда засыпал первым. Так быстро, что Уилл оставался один ещё на час-два. Иногда он рисовал Майка во сне, чтобы запомнить каждую черту лица. Теперь, даже не глядя, Уилл мог назвать каждую веснушку на его лице, где кончается нос и начинается лоб, где открываются и закрываются глаза. Конечно, Майк вырос, лицо стало более взрослым, челюсть острее, скулы заметнее, но он всё равно остался тем Майком с качелей — мягким, заботливым и защитным мальчиком, в которого Уилл влюбился. В некотором роде. Уилл ошибался, когда Майк снова заговорил. — Думаю… я хотел сказать, что ты много для меня значишь… и я даже не понимал, насколько сильно, пока не увидел, как ты покидаешь Хоукинс. Покидаешь меня. — Майк… — Подожди  — он снова сжимает руку Уилла, словно не замечая, что делает это. — Дай мне сказать. — Он вздыхает, и Уилл кивает, не зная, видит ли Майк этот кивок. — Правда, Уилл… мне было больно, когда мы были в разлуке, когда ссорились — я знаю, это полностью моя вина. Я был полным засранцем по отношению к тебе тогда. Я был идиотом. Честно… я даже не думаю, что заслуживаю остаться твоим другом после того, как я с тобой обращался. — Майк. Это не— — Потому что я писал. Пауза. — Что? — Когда ты жил в Леноре, я писал тебе. — Я… я не… — Уилл вздыхает, он не понимает. Кажется, Майк говорит какими-то загадками. — Что ты имеешь в виду? — Ты был расстроен, что я не мог поддерживать связь, а я пытался, Уилл. Я звонил, но линия всегда была занята и… — он вздыхает, тщательно подбирая слова, которые, тем не менее, кажутся бессмысленными. — …И я писал письма, но боялся их отправлять, потому что что если я скажу слишком много, и тогда потеряю тебя навсегда. — Я не думаю, что смог бы так. — добавляет Майк, и его голос дрожит. Что, черт возьми, он говорит? — Ты… не думаешь, что можешь меня потерять? — осторожно спрашивает Уилл. — Нет. — Майк говорит уверенно, окончательно. — Я всё ещё… прости, Майк. Я ничего не понимаю. Майк вздыхает, делая паузу, чтобы подобрать слова. — Ты знаешь про картину…? — Да. Конечно, знаю. — Что это… — Я хотел, чтобы она была от тебя. Дыхание Уилла застревает в горле, и он полностью замирает. Не уверен, не понимает ничего. Это не может быть реально. Майк должен говорить что-то другое, он должен иметь в виду что-то другое, потому что мысль полна надежды. А надежда — самая опасная вещь в этом мире. Наконец он поворачивается к Майку и видит, что тот уже смотрит на него. В его глазах такое притяжение, темное и загадочное, что Уилл пытается не поддаться. Вместо этого сосредотачивается на том, чтобы читать выражение лица Майка, надеясь найти неверное толкование. Не находит. Всё, что он видит, — это взгляд мальчика, который выложил своё сердце и молится, чтобы это не разрушило всё между ними. Уилл знает этот страх слишком хорошо. Он садится, полностью глядя в глаза Майка, и шепчет: — Ты уверен? Майк делает то же и не отпускает руку Уилла. — Уверен. Уверен. — повторяет про себя Уилл, едва осознавая, как близко они друг к другу. — Я… это от меня. — он говорит, задыхаясь. — А? — Картина. Она была от меня. — Уилл, ты… — Прежде чем Майк успевает закончить, слова застревают в его горле… или во рту Уилла, потому что он хватает Майка за воротник и тянет к себе, сталкивая их губы вместе. Потом медленно до него доходит осознание, и он отступает, страх пронзает всё тело, вырывая руку. — Чёрт… чёрт. Прости. Наверное, это совсем не то, что ты имел в виду, и теперь я… прости. Прости. Майк… ты, наверное, ненавидишь меня. — Уилл пытается встать, снимая одеяло с ног, глаза наполняются слезами. Прежде чем он успевает подняться, его тянет обратно, рука на шее, другая на руке, втягивая обратно в кровать, и голова ударяется о подушку, пока он осознаёт, что Майк нависает над ним. — Нет… — шепчет, глядя в глаза Майка, а потом на его губы. — …нет? — Нет… я… это то, что я имел в виду. Глаза Уилла расширяются, все прежние слёзы высохли, рот закрыт. Он смотрит на губы Майка, когда тот говорит: — Эм… снова… сделай это снова. Уилл чувствует, как его лицо краснеет. Он должен быть уверен, прежде чем снова целовать кого-то импульсивно. — Сделать… что снова? — голос остаётся тихим. Майк улыбается, лицо тоже краснеет. — Поцелуй меня снова. — Каждое слово невероятно мягкое. Уилл не ждёт второй раз… или третьей попытки. Он хватает Майка за шею и тянет к себе, грудь Майка ложится на Уилла, заставляя их вместе выдыхать, дышать в рот друг другу. Руки Майка быстро находят талию и шею Уилла. Каждое прикосновение одновременно электрическое и мягкое, вызывая приятное ощущение по спине Уилла. Он никогда не мог представить, что это будет так прекрасно, и до сих пор едва верит, что это реально. Факт, что Майк, его Майк, целует его, нежно и сладко, губы словно дом, волосы идеально ложатся в руку Уилла, а одежда пахнет знакомой сладкой привычкой, которую Уилл не может определить. Раньше это казалось далеким и чуждым, а теперь это происходит здесь и сейчас, и он полностью погружён в момент и одновременно вне себя. Он воображал это десятки раз, представляя, что обнаружат все его чувства и ощущения. Каждая мысль, которая раньше была фантазией, не сравнима с реальностью. Он никогда не думал, что это может быть настолько сладко. То, как Майк осторожно ищет ритм, но в то же время дерзко. Уилл хотел бы обладать таким же самообладанием. Он чуть шире открывает рот в губах Майка, экспериментируя. Ловко проводя языком по нижней губе, а Майк отвечает глубоким вдохом, который будто забирает Уилла в себя. Он не знал, как сильно ему этого не хватало, теперь думает, на что бы он согласился, чтобы остановить время ради этого момента. Ради Майка в его объятиях. Медленно Майк проводит рукой по боку Уилла, находит бедро, проводит большим пальцем по кусочку кожи, где рубашка немного задирается. Уилл не может заботиться о дожде за окном или о том холодке на шее, что предупреждает о приближении Генри — он эгоистичен и жаден, потому что готов позволить миру сгореть в пепел, лишь бы не упустить это. Тот холодок заменяется теплом — рукой Майка Уилера, которая теперь поднимается к его челюсти. Уилл снова начинает садиться, сохраняя губы прикреплёнными к Майку, когда Майк двигается вместе с ним. Уилл держится рукой за воротник рубашки Майка, сжимает, затем отпускает и кладёт на ключицу, а другой скользит по спине. Майк ещё раз нежно проводит языком по рту Уилла, и тот реагирует дрожью в горле, прежде чем они отстраняются. Они прижимаются лбами друг к другу, чтобы перевести дыхание. Уилл смущён тем, как влажны его волосы от пота после сна, но слишком задыхается, чтобы заботиться об этом. Это всё, о чём он когда-либо мечтал, и он всё ещё хочет — нуждается в этом ещё больше. В груди Уилла вдруг вспыхивает лёгкое возбуждение, и он ощущает непреодолимое желание покрыть поцелуями веснушки Майка от носа до челюсти. Он сдвигается, поднимая одну руку на шею Майка, а другую — к лицу. Прежде чем дотронуться, пальцы Майка обхватывают его. — Уилл… — шепчет Майк, будто это секрет. Уилл глотает, глаза бегают между глазами Майка. — Да? — Эм… — он будто не планировал зайти так далеко. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел. — Да? — отвечает Уилл. — Я тоже. Майк продолжает смотреть на него. — Есть ли… — начинает Уилл, глядя на их сцепленные руки, взгляд медленно поднимается к губам Майка, красными и влажными, сердце пропускает удар. — Что-то ещё, что ты хотел? — Ты. Уилл задыхается. — Всегда ты. Всегда это был ты. — руки Майка снова находят талию Уилла. — Да? — шепчет Уилл, едва слыша свой голос сквозь дождь. — Боже… кажется, я ждал этого всю жизнь. — Я так… — Не надо. Не извиняйся. Это того стоило. — говорит Уилл. — Ты стоил этого. — Нет, нет. Тебе не следовало это переживать, окей? Уилл кивает, открывает рот, чтобы ответить, но вместо слов — губы Майка. Всё идеально. Уилл не знает, сколько они целовались, но достаточно, чтобы он оказался на другой стороне кровати, голова теперь на груди Майка, который машинально проводит рукой по его волосам. Уилл полностью тает от прикосновения, если бы не усталость после всего дня. Этот день состоял из: нервного переживания из-за совместной комнаты с лучшим другом, которого он пытался убедить, что тот не отвечает взаимностью, потому что был странным и мягким, потом неожиданно отстранённым без причины, кроме как из-за упомянутых чувств, которые Уилл понял только полчаса назад. Потом Холли, которая ведёт себя слишком понимающе для девяти лет, что Уилл даже не хочет об этом думать. А ещё Генри чувствуется ближе, чем несколько часов назад — но с этим он справится завтра. Сегодня нет. Особенно теперь, когда он засыпает в защитных и нежных объятиях Майка. Так что да, это был сложный Хэллоуин. Уилл мог бы сказать, что это был лучший сон в его жизни — или, точнее, был, пока кто-то не стал сильно стучать в дверь. Он пошевелился, пытаясь протянуть руку, но Майк крепко держит его за талию, и слишком много всего происходит, чтобы он мог нормально открыть глаза. Уилл думает, что лучше остаться и попытаться уснуть, ведь Майк тянет слишком сильно, когда он пытается сесть. И вообще приятно ещё немного побыть в объятиях Майка. Он закрывает глаза. Но стук продолжается, и теперь слышен голос: — Майк! Вставай… мама готовит… завтрак… Слов почти невозможно разобрать, мозг Уилла как будто «подгружает» информацию. С одной стороны, можно просто притвориться, что он ничего не слышит, как Майк, и снова уснуть. С другой стороны, стук становится громче, и первый вариант уходит в сторону. — Давайте, ребята! Уилл стонет, поднимает руку, чтобы потереть глаз, а другая всё ещё под тяжестью Майка, возможно, уже немеет. — Майк. Майк не двигается, дверь начинает трястись от силы. Уилл закатывает глаза. — Майк, — трясёт его Уилл, и Майк издаёт тихий протестный звук. — Майк, просыпайся. — Что…? Уилл снова стонет и закатывает глаза, пытаясь опереться на одну руку. — Давай, просыпайся, кажется, кто-то пытается выбить твою дверь. — Что? — Майк. — Чёрт! Ладно, мама. — Боже мой… — Уилл вздыхает, зажимая переносицу, и Майк наконец отпускает его и садится. (И если он сразу забудет о прикосновении, никто не узнает.) — Ребята! Поторопитесь! — голос, точно Холли, явно становится сердитее, и Уилл даже не может её за это винить. — Идём! — одновременно кричат Майк и Уилл, а Майк скидывает с кровати одеяло. — Подожди, — говорит Уилл, голос всё ещё немного хриплый. — Она увидит, что я спал на твоей кровати… — Чёрт… э… вот. — Майк тянется, берёт спальный мешок и бросает его на место на полу, где Уилл должен был быть. Уилл пытается схватить его, но зацепляется ногой за что-то и буквально выпадает с кровати. — Ай! В то же время Майк спрыгивает с кровати и спотыкается к двери. Он смотрит на Уилла, когда тот падает. — Чёрт, Уилл! Всё нормально? Уилл чувствует, как будто он трёт голову до боли, но показывает Майку «класс». Майк кивает и снова смотрит на дверь. — Иисус, Холли! Успокойся. — Он распахивает дверь, стук наконец прекращается. — Что? — Ничего. — Она пожимает плечами. — Просто хотела сказать, что завтрак готов. Майк выглядит равнодушно. — Всё это было действительно нужно? Холли игнорирует его и заглядывает через плечо Майка. — Привет, Уилл. — Привет. Холли улыбается и смотрит между Майком и Уиллом, которые оба недоумённо на неё смотрят. — Что? — спрашивает Майк. — Ничего. Просто… у меня такое чувство, что Уилл теперь будет спать здесь намного чаще. — Окей? — Майк пытается звучать непринуждённо, но его лицо краснеет, и Уилл солгал бы, если бы сказал, что у него тоже нет румянца. После этого Холли уходит, Майк закрывает дверь и опускает голову на дверь. — Боже мой… Уилл смеётся, встаёт и подходит к нему. — Боже, она такая… — — Любопытная! — Майк резко оборачивается, голова всё ещё на двери. Уилл сдерживает улыбку, потому что Майк улыбается ему так мягко, хотя он самый раздражённый человек на свете, когда его будят, и, наверное, ещё больше раздражён из-за Холли, но глаза у него такие нежные, что Уилл клянётся, будто видит это во сне. — Да. — выдыхает он. — Любопытная. — Уилл чувствует себя смелым, несмотря на бабочек в животе, и делает шаг ближе. — Она, наверное, не ошибается. — Да? — Майк делает то же самое, шагнув ближе, и кладёт руку на челюсть Уилла. О боже. Окей. Это реально, он действительно не мечтал о том, что случилось прошлой ночью. Он действительно поцеловал Майка Уилера — ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ОН ПОЦЕЛОВАЛ МАЙКА УИЛЕРА! Уилл кивает, внезапно задыхаясь. — Хорошо. — Хорошо, да. Отлично. И снова Майк его целует, улыбаясь в поцелуе, рука так тепло лежит на его лице, другая сжимает талию Уилла, и он почти тает, потому что рот Майка такой мягкий, сладкий, а солнце на их лицах доказывает, что это реально. Все мысли Уилла полностью заменяются одним — МайкМайкМайк, и ему больше ничего не нужно. — Уилл! Майк! ДАВАЙТЕ!!! Они отстраняются, голова Уилла падает на плечо Майка, и они смеются, ощущая это тёплое, уютное чувство, которое, наверное, приходит только от такой любви. Хэллоуин снова может занять своё место.