ОБРУЧЕННЫЕ С ВЕТРОМ: САГА «МОРСКОГО ВОЛКА»

Океан в районе рифов «Ведьмины Иглы» не прощал ошибок. Он дышал холодом глубоких расщелин и скалился острыми, как бритва, пиками, торчащими из воды. «Морской Волк» шел сквозь этот лабиринт смерти на излете отлива, как и предсказывал Пак Чимин. Ким Намджун стоял у штурвала, его лицо было напряжено до предела. Каждый мускул Альфы был натянут, как струна. Он чувствовал, как киль корабля буквально царапает камни, но обратная волна, созданная течением, приподнимала судно в самый критический момент. Мин Юнги стоял на квартердеке, крепко сжимая рукоять сабли. Его запах стал ледяным, пропитанным предвкушением расплаты. Он не смотрел на пенящиеся у рифов волны — его взгляд был устремлен вперед, туда, где за черной грядой скал скрывалась эскадра лорда Торнтона. Пак Чимин находился рядом с Юнги, почти плечом к плечу. Его запах персика мягким облаком распространялся по палубе, странным образом успокаивая команду и не позволяя панике завладеть умами матросов в этом смертельном проходе. Чимин сверял курс по звездам и ритму прилива, отдавая команды Намджуну негромким, но предельно четким голосом, который магически разносился в напряженной тишине. В этот момент он был не просто омегой — он был навигатором судьбы. — Мы выходим, Кэп, — тихо произнес Намджун, когда «Морской Волк» миновал последнюю скалу, похожую на гигантский клык. Перед ними открылась бухта. Три линейных корабля Торнтона стояли на якоре, развернутые бортами к главному проливу. Они ждали атаку с фронта. Они не ожидали, что «Морской Волк» проскользнет сквозь игольное ушко рифов и окажется у них в тылу. В этот миг на палубе воцарилась звенящая, хищная тишина. Команда, затаив дыхание, ждала последнего слова своего капитана. Юнги медленно поднял саблю, кончик которой блеснул в лунном свете, указывая прямо на флагман Торнтона. Он видел замешательство на палубах вражеских судов, слышал испуганные крики часовых, которые слишком поздно заметили возникшую из тумана тень. — Огонь! — скомандовал Юнги, и его голос прозвучал как раскат грома. Чон Хосок, канонир с бешеной энергией, только этого и ждал. Он поднес запал к первой пушке. Грохот залпа правобортовых орудий разорвал вязкую ночную мглу, озаряя палубу «Морского Волка» багровыми вспышками. Тяжелые книппели — двойные ядра, скованные цепями, — с воем полоснули по рангоуту флагмана Торнтона. С оглушительным треском посыпались обломки мачт «Королевского Левиафана», перебитые снастями. Следом за ними в открытые окна кормы ударил град картечи, превращая капитанский мостик в решето. Вспыхнули пожары от разбитых масляных ламп, паника охватила вражеские корабли. Они судорожно пытались сняться с якоря, но «Морской Волк», поймав ветер, уже описывал дугу, подставляя левый борт для нового залпа. В это же время Чон Чонгук, боцман с косой саженью в плечах, вместе с абордажной группой готовил кошки. Тяжелые цепи глухо звенели, переплетаясь с вытатуированными на его мощном предплечье звеньями. Густой, бьющий в нос аромат его дикого мускуса, смешанный с едким запахом пороха, разносился по палубе, заставляя команду забыть о страхе. Чонгук поудобнее перехватил канат, поймал взгляд Чимина и коротко, по-деловому кивнул: — Мы прикроем, док. Только не лезь в самое пекло. Второй и третий корабли Торнтона попытались зажать «Волка» в клещи, но Ким Тэхён, зацепившись одной рукой за ванты на самой верхушке мачты, уже выкрикивал координаты. Татуировка сокола вокруг его глаза налилась жаром, даруя ему зрение хищника: сквозь клубы седого дыма он видел уязвимые места противника так ясно, словно стоял на их палубе. — Два румба вправо, Намджун! Режь волну! Они подставляют корму! Хосок, бей под срез ахтерштевня, лиши их руля! Выстрелы Хосока были сверхточными. Один из вражеских фрегатов потерял управление: лишившись руля, он беспомощно зарылся носом в волну и по инерции врезался в прибрежные скалы. Второй, получив тяжелую пробоину, начал оседать на нос, задирая корму к небу. Путь к флагману Торнтона был открыт. Чимин, затаив дыхание, наблюдал, как четко работает этот механизм из живых людей. Каждый кивок, каждый выкрик Тэхёна с высоты, каждый залп Хосока — всё это складывалось в единую симфонию разрушения. Он почувствовал, как внутри него, вопреки страху, просыпается странный отклик на эту дикую свободу. Запах пороха больше не душил его; он смешивался с ароматами команды, создавая невидимый кокон силы, в центре которого стоял Юнги, уверенно ведущий их к победе. Юнги первым перемахнул через борт «Королевского Левиафана». Его аура истинного альфы, пропитанная запахом горького шоколада, обрушилась на палубу, физически подавляя волю гвардейцев. Он шел, оставляя за собой просеку из тел, прорываясь к шканцам, где застыл Лорд Торнтон. Торнтон выглядел постаревшим, но в его глазах всё еще горел огонь безумной жадности. Он обнажил свою саблю, чья рукоять, усыпанная камнями, нелепо блестела среди крови и копоти. — Адмирал Мин... — прошипел Торнтон. — Ты всё-таки выжил. Жаль, я не добил тебя в тот день в порту. — Сегодня ты заплатишь за каждого, кого предал, — голос Юнги был тихим, как хруст льда перед крушением. Их клинки скрестились со звоном, перекрывшим шум битвы. Торнтон сражался грязно, используя уловки и потайные ножи, но Юнги был воплощением ледяной ярости. Он видел перед собой не человека, а тень своего прошлого, которую пришло время упокоить. Вокруг кипел бой. Чонгук и Хосок прикрывали фланги капитана, работая как единый механизм: там, где не доставал катласс Чонгука, бил без промаха пистоль Хосока. Сокджин на нижней палубе «Волка» уже превратил кают-компанию в полевой лазарет, принимая первых раненых. Чимин, сжимая кортик, идеально сбалансированный под его руку Чонгуком, сражался в шаге от Юнги. Его движения были быстрыми и текучими. От предельного напряжения его блокаторы начали сдавать: нежный запах персика тонкой струйкой пробился сквозь запах пороха и крови. Юнги почувствовал этот сигнал, и его хватка на эфесе стала еще крепче — теперь он защищал не только свою честь, но и своего омегу. Юнги зажал Торнтона в угол, выбив саблю из его рук. Предатель рухнул на колени, но в его глазах всё еще горела ядовитая злоба. Он перевел взгляд на Чимина, стоявшего за плечом Юнги, и его лицо исказилось в предсмертной усмешке. — Смотри на него, Мин, — прохрипел Торнтон, захлебываясь кашлем. — Наслаждайся добычей. Твой отец, Чимин, продал твою жизнь за долги, и ты принадлежишь мне по праву золота. Ты — вещь, за которую этот пират никогда не сможет расплатиться... — Твое «право» превратилось в пыль в тот день, когда пала «Роза Юга», — холодный голос Юнги перерезал слова Торнтона, как сталь. — Я завалил твоих банкиров испанским золотом, Торнтон. Каждый цент, который твой прогнивший род выставил семье Пак, был выплачен сполна через подставных лиц. В реестрах Порт-Рояла ты больше не значишься его владельцем. Для Чимина эти слова стали последним гвоздем в гроб его прошлого. Услышать такое подтверждение здесь, среди порохового дыма, было истинным освобождением. Позор отца больше не тянулся за ним ядовитым шлейфом. В этот миг Чимин ощутил себя по-настоящему свободным — не потому, что за него внесли плату, а потому, что Юнги вернул ему право на собственное имя. — Слышишь? — Чимин сделал шаг вперед. В его взгляде больше не было тени страха. — У тебя больше нет власти надо мной. Ты получил свое золото, Торнтон. А здесь, на Карибах, ты получишь только свинец. Лицо Торнтона исказилось от бешенства, он резко дернулся, выхватывая потайной пистоль из-за пазухи: — Убей меня... Но ты никогда не вернешь свое имя! Чимин видел это движение. Он понимал, что Юнги в своей ярости может не заметить подлой угрозы. Омега не раздумывал ни секунды — он бросился вперед, закрывая Юнги своим телом. Грянул выстрел. Пуля прошла по касательной, лишь оцарапав плечо Чимина, но он вскрикнул от удара. Юнги, чьи инстинкты сработали быстрее мысли, подхватил его. В ту же секунду, прижимая омегу к себе одной рукой, Юнги наотмашь ударил Торнтона тяжелым эфесом сабли прямо в лицо. Послышался хруст ломающейся кости — лорд отлетел назад, захлебываясь собственным криком, но Юнги уже не смотрел на него. Запах Юнги вспыхнул обжигающей горечью черного шоколада, смешанной с металлическим привкусом крови своей пары. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Юнги прижал Чимина к мачте, загораживая его от хаоса абордажа. Огонь пожаров полыхал вокруг них, а дым застилал небо. В этом аду Юнги опустился на колени перед Чимином. — Юнги... что ты делаешь? Битва еще не... — прошептал Чимин, баюкая раненое плечо. — Битва окончена, — Юнги поднял на него глаза, полные слез и нежности. — Ты пахнешь как спасение, Чимин. И я больше не отпущу тебя. Ни Торнтону, ни королю, ни самой смерти. Юнги бережно поцеловал Чимина в губы. Это был не поцелуй страсти, а клятва. Клятва верности, которая сильнее всех орденов и титулов. Чимин ответил на поцелуй, и его запах персика вспыхнул с новой силой. Юнги отстранился и посмотрел на запаховую железу Чимина. Она припухла и алела, словно сама призывала к укусу, требуя, чтобы альфа наконец заявил свои права. — Ты готов, Чимин-и? Ты готов стать моим навечно? — Я готов, — Чимин подставил шею, закрывая глаза. Его сердце бешено колотилось, а по венам разливался предательский жар. Истинность не спрашивала разрешения — она просто ломала всё на своем пути. Юнги резко подался вперед. Его клыки вонзились в чувствительную железу на шее Чимина. Омега вскрикнул, но не от боли, а от запредельного наслаждения, которое мгновенно затопило его разум. В эту секунду мир вокруг них взорвался. Запах Юнги и запах Чимина сплелись в единый, сокрушительный поток энергии. Это была сила Альфы и Омеги высшего порядка, объединенная истинной меткой. Золотисто-багровый кокон окутал их, распространяясь по палубе «Королевского Левиафана». Гвардейцы Торнтона замерли, парализованные этой невероятной мощью. Даже пираты с «Волка» невольно опустили оружие. Намджун и Сокджин на палубе своего корабля переглянулись — они поняли всё без слов. Тэхен на мачте улыбнулся своей таинственной улыбкой, а Чонгук почтительно опустил палаш. Юнги отстранился, слизывая каплю крови с губ. На шее Чимина теперь красовалась яркая, четкая истинная метка. Она сияла нежным розовым светом, резонируя с запахом Юнги. Чимин выдохнул, чувствуя, как чужая, мощная энергия окутывает его, создавая невидимый кокон безопасности. Он больше не был один. Он больше не был «Стальным Наследником». Он был омегой великого пирата. И он принадлежал ему до последнего вздоха. Юнги поднялся с колен. Он посмотрел на Торнтона сверху вниз: тот всё еще судорожно сжимал потайной пистоль, но сломанная челюсть и застилающая глаза кровь не давали ему прицелиться. Его рука дрожала так сильно, что дуло выписывало безумные круги в воздухе. — Ты проиграл, Торнтон, — голос Юнги прозвучал чисто и твердо, без тени сомнения. — Ты разрушил мое прошлое, но ты создал мое будущее. Я восстановил справедливость. И теперь этот мир знает, что у «Морского Волка» острые зубы. Юнги поднял саблю и сделал один точный удар. Торнтон упал замертво, его кровь смешалась с кровью, пролитой им самим пять лет назад. Битва была окончена. Эскадра Торнтона была разгромлена. Справедливость была восстановлена. Команда «Морского Волка» переглянулась. Намджун понимающе кивнул, а Тэхен с Чонгуком обменялись многозначительными взглядами. Великий поход только начинался. Когда Юнги ступил на палубу «Морского Волка», прижимая к груди дрожащего Чимина, море вокруг словно успокоилось. Горький шоколад и сладкий персик сплелись в единый шлейф, который теперь будет вести этот корабль сквозь любые туманы. Юнги нес Чимина в свою каюту, зная, что за этой дверью начнется их личная буря, от которой не спасут ни клятвы верности прошлому, ни здравый смысл. Он нашел свою пару. И теперь весь мир мог сгореть в адском пламени — Мин Юнги больше не был один. Дверь каюты захлопнулась, отсекая шум ликующей команды и крики чаек. Здесь, в полумраке, пропахшем старым деревом и дорогим табаком, время замедлилось. Юнги не спешил опускать Чимина на пол. Он прижал его спиной к массивной дубовой двери, вслушиваясь в рваное дыхание омеги. Метка на шее Чимина продолжала пульсировать нежным светом, пробиваясь сквозь воротник его изорванной рубашки. Она жгла ладонь Юнги даже через ткань, подтверждая: принадлежит. — Ты дрожишь, — прошептал Юнги, уткнувшись носом в изгиб шеи Чимина, прямо над свежим укусом. — Это не от страха, — выдохнул Чимин, запуская пальцы в спутанные темные волосы альфы. — Больше нет. Юнги осторожно поставил его на ноги, но не отпустил. Его руки, еще испачканные кровью врага, теперь двигались с пугающей нежностью. Он начал расстегивать пуговицы на камзоле Чимина — медленно, давая возможность каждому из них осознать реальность происходящего. Когда ткань сползла, обнажая плечо, Юнги замер. Взгляд его потемнел, зацепившись за рваный след от пули, по которому еще стекала тонкая алая струйка. Юнги склонился и почти благоговейно прижался губами к самой ране, слизывая кровь, словно заклиная её зажить быстрее и забирая всю боль себе. Теперь их запахи не просто соприкасались — они переплелись в неразрывный узел. Тягучий запах горького шоколада Юнги словно плавил нежный персик Чимина, превращая его в густой, дурманящий нектар. Когда одежда опала к их ногам, Чимин почувствовал себя по-настоящему обнаженным не из-за отсутствия ткани, а из-за того, как Юнги смотрел на него. В этом взгляде не было похоти пирата — в нем была святость верующего, нашедшего свой храм. — Мой «Стальной Наследник»... — усмехнулся Юнги, обводя контуром губ ключицу омеги. — Кем ты стал теперь? — Твоим, — просто ответил Чимин, выгибаясь навстречу его теплу. — До последнего вздоха, Юнги. Юнги подхватил его под бедра и одним движением уложил на широкую кровать, застеленную меховыми шкурами. Вспыхнувшее внутри альфы пламя больше не нужно было сдерживать. Каждое касание Юнги оставляло невидимый след, словно он заново переписывал карту тела Чимина. Метка вспыхнула ярче, когда Юнги приник губами к губам Чимина. Это не был поцелуй — это была передача самой души. Чимин чувствовал ярость Юнги, его многолетнюю боль и ту безграничную преданность, которую капитан «Морского Волка» до этого дня хранил под замком. Когда они слились воедино, мир за стенами каюты перестал существовать. Не было больше Торнтона, не было мести, не было долга перед семьей. Существовал лишь ритм океана, бьющегося о борта корабля, и ответный ритм их сердец. Чимин вскрикнул, но не от боли, а от невероятной, зашкаливающей волны наслаждения и принадлежности, которая хлынула через метку. Это было похоже на электрический разряд, прошивший его от макушки до пят. В этот миг Юнги почувствовал то же самое — метка словно стала порталом, через который их эмоции, страсть и нежность перетекали друг в друга, удваиваясь и утраиваясь. Чимин выгнулся навстречу Юнги, его ногти впились в плечи альфы. Он чувствовал, как мощная энергия Юнги заполняет его до краев, вытесняя последние остатки холода и одиночества. Метка сияла так ярко, что освещала их лица в полумраке каюты, свидетельствуя о том, что они теперь — единое целое. В этом акте не было доминирования — было полное, абсолютное узнавание и принятие друг друга. Юнги медленно отстранился, чтобы заглянуть в затуманенные глаза Чимина. Взгляд альфы, обычно холодный и пронзительный, сейчас был наполнен обжигающей нежностью. Он хотел изучить каждый сантиметр этого тела, которое теперь принадлежало ему по праву истинной связи. Юнги начал с ласк, от которых у Чимина перехватывало дыхание. Его губы медленно спускались от пульсирующей метки на шее к ключицам, оставляя влажные, горячие следы. Он целовал соски Чимина, покусывая их и дразня языком, пока омега не начал мелко дрожать под ним. Руки Юнги, сильные и уверенные, скользили по ребрам к бедрам, заставляя кожу Чимина покрываться мурашками. — Ты пахнешь как самое долгожданное спасение, — прохрипел Юнги, вдыхая густой запах персика, который теперь полностью смешался с его горьким шоколадом. Юнги опустил взгляд ниже, на то место, где плоть Чимина реагировала на близость альфы. Член Чимина был небольшим, аккуратным, но налился кровью и стал упругим, подрагивая от каждого прикосновения. Головка была нежного розового оттенка, а тонкая кожа натянулась, делая его чувствительным до предела. Юнги коснулся его кончиком языка, заставляя Чимина всхлипнуть и выгнуться дугой. Юнги скользнул губами ниже, накрывая горячей влагой саму головку. Чимин вскрикнул, когда почувствовал это резкое, обжигающее тепло. Юнги действовал уверенно: он полностью обхватил напряженную плоть губами, создавая мягкое, тягучее давление. Он двигался ритмично, с каждым разом заглатывая чуть глубже и дразняще проходясь языком по уздечке. Звуки жадных, влажных поцелуев наполняли комнату, перемешиваясь с прерывистым дыханием Чимина. Тот сжимал простыни пальцами, не в силах сдержать дрожь в коленях, пока Юнги умело варьировал темп, то замедляясь, чтобы растянуть удовольствие, то вновь переходя к настойчивым, глубоким движениям. Чимин чувствовал, как внутри него сворачивается тугой узел жара, а каждое движение губ Юнги выбивает из него новый, надломленный стон. Затем Юнги спустился ниже, заставляя Чимина затаить дыхание. Он прижался губами к чувствительному месту, вдыхая смешанный с персиком аромат возбуждения. Чимин чувствовал, как теряет контроль над собственным телом — смазка вытекала из него толчками, горячая и тягучая, пачкая меховые шкуры под спиной. Первый же осторожный мазок языка по сомкнутым складкам, собирающий эту сладкую влагу, заставил Чимина рвано всхлипнуть. Юнги действовал неспешно и методично. Он тщательно очерчивал кончиком языка сам вход, проходясь по кругу и дразня чувствительное кольцо мышц, пока те не начали невольно трепетать и расслабляться под этим влажным напором. Юнги жадно слизывал вытекающую смазку, пробуя на вкус нектар своего омеги, смешанный с ароматом спелого персика. С каждым новым движением ласки становились увереннее: Юнги то мягко надавливал, проникая языком чуть глубже, то проходился широкими, дразнящими мазками, собирая с нежной кожи горячие капли и прерывистые стоны Чимина. Влажная теплота и настойчивость этих движений заставляли Чимина плавиться, теряя связь с реальностью. Юнги чувствовал, как податливо раскрывается естество навстречу его ласке, как каждая складка напитывается жаром. Он не прекращал своих движений ни на секунду, доводя Чимина до изнуряющего, тягучего блаженства, пока тот не начал мелко дрожать всем телом, полностью доверившись его рукам и губам. Убедившись, что Чимин достаточно расслаблен, Юнги собрал пальцами его собственную смазку. Он ввел первый палец медленно, давая омеге привыкнуть к ощущению полноты. Чимин судорожно выдохнул, его пальцы впились в простыни. Юнги добавил второй, а затем и третий палец, растягивая его мягкими, круговыми движениями. Тело Чимина, еще не знавшее подобного вторжения, протестовало: мышцы судорожно сжимались, пытаясь вытолкнуть инородное присутствие. Каждое мимолетное движение вызывало у него резкий вдох, граничащий со вскриком, а узкое кольцо мышц натянулось до предела, с трудом впуская последний палец. Чимин зажмурился, чувствуя, как внутри все горит от непривычного распирания. Заметив, как сильно дрожат колени младшего, Юнги замер. Он не вынимал пальцев, оставаясь внутри неподвижным якорем, который помогал Чимину не захлебнуться в новых ощущениях. Он не стал продолжать напор, давая омеге время свыкнуться с этим пугающим ощущением полноты и весом чужого присутствия, которое теперь стало частью него самого. — Тише, мой хороший, не бойся, — прошептал Юнги, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу за ухом. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, что внутри всё тянет. Просто дыши вместе со мной. Я никуда не тороплюсь, мы остановимся, как только ты скажешь. Он мягко поцеловал Чимина в висок, слизывая выступившую капельку пота. — Ты такой узкий, солнце... Позволь мне помочь тебе. Доверься мне, расслабься совсем немного, и станет легче. Услышав этот низкий, баюкающий голос, Чимин заставил себя сделать глубокий вдох. Постепенно, поддаваясь ласковому шепоту и терпеливому ожиданию Юнги, он почувствовал, как жгучее сопротивление сменяется тягучим, тяжелым жаром, а тело начинает медленно принимать предложенный объем. Юнги находил внутри те самые точки, которые заставляли Чимина прерывисто стонать и умолять о большем. Когда подготовка была завершена, Юнги приподнялся на локтях, нависая над Чимином и накрывая его своим телом. Его член, полностью освобожденный от преград, выглядел внушительно и пугающе горячо на фоне бледной кожи бедер Чимина. Это была тяжелая, налитая жаром плоть, пульсирующая в такт его ускоренному сердцу. Чимин чувствовал исходящий от альфы обжигающий холодный огонь. Тонкая кожа на уздечке была натянута до предела, а на самой вершине блеснула капля предэякулята — неоспоримое свидетельство того, насколько сильно Юнги его желал. Когда Юнги качнул бедрами, кончик его члена, влажный и обжигающий, мазнул по самому входу, оставляя за собой дорожку нестерпимого жара. Чимин почувствовал этот вес и плотность, и каждое движение таза альфы отзывалось в его теле новой волной трепета, заставляя окончательно осознать: сейчас произойдет нечто необратимое. — Смотри на меня, — приказал Юнги хриплым, сорванным голосом. Он вошел медленно, одним длинным, уверенным толчком. Чимин широко раскрыл рот в безмолвном крике, чувствуя, как Юнги заполняет его до самого основания, вытесняя весь кислород и все мысли. Это было физическое воплощение их связи — мощное, сокрушительное и невероятно правильное. На несколько секунд время в каюте замерло. Юнги застыл, давая телу Чимина привыкнуть к этому колоссальному объему, в то время как их магия наконец замкнулась в кольцо. Свежая метка на шее отозвалась пульсирующим, нестерпимым жаром, и на мгновение в глазах Чимина всё вспыхнуло розовым светом, словно сама душа омеги признала своего истинного альфу. Когда эта вспышка утихла, оставив после себя лишь гудящее в венах электричество, Юнги начал двигаться. Сначала осторожно, а затем всё быстрее и властнее, подстраиваясь под рваный ритм дыхания Чимина. Чувствительные внутренние стенки плотно обхватывали разгоряченную плоть альфы, даря обоим немыслимое наслаждение. Каждый толчок отдавался в самой душе Чимина, вымывая последние остатки его прошлого образа «Стального Наследника». Здесь и сейчас он был просто любимым омегой своего капитана. Темп стал неистовым, как шторм, ломающий мачты. Юнги рычал, вжимаясь в Чимина всем телом, а Чимин стонал его имя, захлебываясь в волнах экстаза. В какой-то момент Чимин крепко впился пальцами в плечи Юнги; резкая вспышка боли от раны прошила его тело, но она не оттолкнула, а лишь сильнее вбросила в реальность. Эта боль, смешанная с сокрушительным удовольствием от толчков альфы, стала финальным аккордом их единения — горьким, острым и невероятно сладким. В момент финала они оба содрогнулись от мощнейшей разрядки. Юнги излился глубоко внутрь, закрепляя их союз, а Чимин последовал за ним, чувствуя, как мир вокруг окончательно распадается на тысячи ярких осколков. Чимин лежал, уткнувшись лицом в изгиб плеча Юнги, и пытался восстановить сбитое дыхание. Он чувствовал, как внутри него все еще пульсирует узел, прочно сковывая их в замок. Это было странное, первобытное ощущение: тело Юнги стало его продолжением, тяжелым и горячим. Юнги не шевелился, боясь причинить боль своему омеге, лишь ласково перебирал влажные от пота пряди волос на его затылке. Прошло несколько долгих минут в полной тишине, нарушаемой только их общим ритмичным дыханием, прежде чем узел наконец начал спадать. Ощущение распирания медленно уходило, и когда сцепка окончательно разомкнулась, Юнги осторожно отстранился, стараясь не тревожить Чимина. Он бережно прижал его к себе, укрывая своим телом от ночной прохлады и согревая в надежном кольце рук. Метка на шее теперь светилась ровно и спокойно, пульсируя в такт их общему дыханию. — Теперь ты дома, — прошептал Юнги в самый висок омеги, вдыхая его чистый аромат. — И мой корабль всегда будет твоей крепостью. Чимин, обессиленный и абсолютно счастливый, уткнулся носом в изгиб его шеи. Он засыпал под мерный рокот океана за бортом и ровный, сильный стук сердца своего альфы. Впервые в жизни «Стальной Наследник» чувствовал, что ему больше не нужно быть из стали. Солнце едва коснулось горизонта, прорезая туман над океаном золотыми иглами. Юнги открыл глаза, и первое, что он почувствовал — не привычный холод сабельной рукояти, а живое тепло. Каюта «Морского Волка» заполнилась мягким светом, в котором лениво кружились пылинки. Чимин спал рядом, прижавшись к его боку и уткнувшись носом в изгиб плеча Юнги. Его ресницы едва заметно подрагивали, а метка на шее приглушенно сияла, напоминая о событиях минувшей ночи. Юнги не шевелился, боясь спугнуть это мгновение абсолютной тишины. Он смотрел на Чимина — теперь уже не на «Стального Наследника», а на своего омегу. В утреннем свете тот казался хрупким, но Юнги знал, какая сталь скрыта под этой нежной кожей. — Просыпайся, душа моя, — негромко прохрипел Юнги, коснувшись губами лба Чимина. Чимин сладко потянулся, его пальцы непроизвольно сжали простыни. Открыв глаза, он на мгновение замер, вспоминая, где находится, и тут же расслабился, почувствовав запах шоколада. — Который час? — прошептал Чимин, голос его был севшим после ночных криков. — Час, когда мир официально признал, что ты принадлежишь пирату, — ухмыльнулся Юнги, притягивая его ближе. Чимин тихо рассмеялся, пряча лицо на груди альфы. В каюте воцарилась та самая тишина, которая бывает только после великих сражений. — Мы сменим курс, — негромко произнес Юнги, перебирая светлые пряди волос омеги. — Куда? — Чимин приподнялся на локте, глядя на своего альфу. — Туда, где нас не достанут тени прошлого. Море велико, Чимин-а. И теперь оно принадлежит нам двоим. На горизонте окончательно разгорелся рассвет, окрашивая воды океана в золото, но для этих двоих свет исходил не от солнца, а от связи, которую не смогла разорвать даже смерть. Спустя полчаса, когда они поднялись на палубу, разговоры матросов мгновенно стихли. Команда «Морского Волка» замерла. Намджун, стоящий у штурвала, первым обернулся. Его взгляд скользнул по Чимину, задержавшись на яркой метке, и на губах старпома появилась едва заметная одобрительная улыбка. Хосок и Чонгук, чистившие палубные пушки, обменялись быстрыми взглядами. Чонгук не выдержал и первым склонил голову в знак уважения: — Доброе утро, капитан. Доброе утро... господин Пак. Сокджин, стоявший у борта и потягивающий какой-то настой из кружки, окинул Чимина внимательным взглядом врача и старшего друга. Заметив сияние метки и то, как уверенно Чимин держится на ногах, он довольно хмыкнул и кивнул Юнги, словно подтверждая: «Хорошая работа, капитан». — Наконец-то на этом корабле пахнет настоящим счастьем, а не только порохом и солью, — громко заметил Сокджин, и в его голосе слышалась искренняя теплота. Тэхен, который до этого момента лениво раскачивался в гамаке неподалеку, спрыгнул на палубу с ловкостью кошки. Его глаза горели восторгом. Он подошел к Чимину и, не побоявшись грозного взгляда Юнги, весело подмигнул омеге: — Тебе идет этот цвет, Чимин-а. Розовый отблеск связи — лучшее украшение, которое я видел в этих водах. Юнги прошел к центру палубы, не выпуская руки Чимина. Его голос, усиленный утренним бризом, разнесся над водой: — Слушайте все! С этого дня «Морской Волк» меняет курс. Торнтон мертв, и мой долг перед прошлым выплачен сполна. Теперь у этого корабля две души. Кто пойдет против Чимина — пойдет против меня. А кто пойдет против меня — отправится кормить акул быстрее, чем успеет моргнуть. Команда разразилась оглушительным криком одобрения. Намджун крутанул штурвал, закладывая крутой вираж. — Капитан, какой курс держать? — крикнул Намджун, поправляя шляпу. Юнги посмотрел на Чимина. Тот стоял, расправив плечи, и ветер трепал его светлые волосы. В его глазах больше не было страха — только бесконечный горизонт. — К островам Свободного Ветра, — ответил Юнги. — Нам нужно место, где небо сливается с морем, и где никто не спросит, как мы получили свои шрамы. Корабль разрезал волны, оставляя позади кровавую историю мести. Чимин подошел к борту, подставляя лицо соленым брызгам. Он больше не был заложником фамилии или титула — теперь он был частью океана. Юнги подошел сзади, обнимая его за талию и утыкаясь подбородком в плечо. — Не жалеешь? — тихо спросил он. Чимин накрыл его ладони своими, чувствуя, как через метку передается спокойная уверенность альфы. — Жалею только об одном, Юнги-я. — О чем? — Что не встретил твоего «Морского Волка» на пять лет раньше. Юнги тихо рассмеялся. Этот звук, такой редкий для сурового капитана, стал лучшей музыкой для начала их долгого пути.