Сперва сломай, затем играй

Всё началось с любопытства. Ичиго Куросаки был разным — искренним, надежным, абсурдно вежливым для подростка, — но прежде всего он был… очаровательным. В том самом слишком серьезном, слишком честном смысле, который заставлял её гадать: был ли он когда-нибудь ребенком на самом деле? Или он перепрыгнул прямиком из детства к тому, чтобы нести на своих узких, вечно напряженных плечах тяжесть всего мира? Так что да, возможно, она начала его испытывать. Рука на плече, задержавшаяся на секунду дольше необходимого. Взгляд, который удерживал его глаза чуть глубже, чем нужно. Топ с глубоким вырезом в жаркий день — надетый просто для того, чтобы увидеть, куда забредает его взор, когда он думает, что она не смотрит. Иногда она наклонялась через стол, пока он сидел там — весь такой натянутый и прямой, — тянулась за своим напитком, ключами или вообще ни за чем, просто чтобы задеть его. Просто чтобы наблюдать за тем, как напрягается его тело, как его голос запинается на полслога, как краснеют кончики его ушей. Он так отчаянно старался быть «хорошим мальчиком». Это заставляло её усмехаться. Это заставляло её хотеть его сломать. И когда она, наконец, поймала его взгляд — настоящий взгляд, с плотно сжатыми челюстями, будто ему было больно, будто желание обладать ею было проблемой, которую он не знал, как решить… Что ж. Именно тогда она решила: хватит проверок. Пора брать контроль в свои руки. — Ичиго, — позвала она как-то вечером, буднично, будто и не планировала сейчас его погубить. Он поднял глаза от книги чеков, как олень, застигнутый светом фар. — Да? Она подошла ближе. Пока не касаясь — просто достаточно близко, чтобы он это почувствовал. Её тепло, аромат духов, запах стирального порошка и чего-то резкого, женственного. Он моргнул, кадык на горле дернулся, когда он сглотнул. — Можешь достать коробку с верхней полки в подсобке? Её голос понизился на тон, стал теплым, низким — намеренно. Он кивнул. — Конечно. Она пошла следом. Подсобка была маленькой, тесной. Он потянулся вверх — слишком высокий для этого пространства, мышцы плеч напряглись под рубашкой, — и она подождала, пока коробка окажется в его руках, прежде чем шагнуть к нему сзади. Настолько близко, что её грудь коснулась его спины, когда он начал разворачиваться. Он замер. Она — нет. Вместо этого она медленно, нарочито забрала коробку из его рук и отставила в сторону. Затем, поднявшись на цыпочки, прошептала ему прямо в ухо: — Ты ведь смотрел. — Его дыхание сбилось. — А я — ждала. Тогда он повернулся — слишком быстро, почти неуклюже, — и она перехватила его лицо ладонями, будто это не стоило ей никаких усилий, будто это было самым важным в мире. Его глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты. Боже, как он прекрасен, когда в замешательстве. Она поцеловала его как женщина, которая точно знает, чего хочет. Потому что она знала. Его вкус был нерешительностью. И жаром. Икуми углубила поцелуй; одна её рука скользнула в его волосы, другая плотно прижалась к его груди, чувствуя дикий, панический стук его сердца. Бедняга не знал, отстраниться ему или раствориться в ней. Поэтому она приняла решение за него. Её пальцы вцепились в его футболку, толкая его назад, пока он не уперся ногами в разделочный стол позади. Он ахнул, инстинктивно ухватившись руками за её бедра. Не для того, чтобы оттолкнуть — он бы не посмел, — а просто потому, что ему нужно было за что-то держаться. — Всё в порядке? — прошептала она ему в губы . Он кивнул, уже задыхаясь. — Д-да. — Скажи так, будто ты действительно это имеешь в виду, Ичиго. Он сглотнул, горло перехватило. А затем: — Да. Пожалуйста. Она усмехнулась — порочно и медленно. Черт возьми, он и правда идеален. Её руки скользнули под его футболку; кожа вздрагивала под прикосновениями её теплых ладоней. Мышцы были тугими, заработанными тяжелым трудом, но всё еще такими «новыми». Она покрывала поцелуями его шею, прикусывая ровно столько, чтобы заставить его судорожно втянуть воздух, чтобы его пальцы сильнее сжались на её талии. Она чувствовала его возбуждение, прижатое к её бедру. И, о боже, как же он пытался притвориться, что ничего не происходит. — Тебе не обязательно вести себя тихо, — сказала она, прижавшись губами к ложбинке на его горле. — Сюда никто не зайдет. Сегодня ты мой. Он издал звук — не то всхлип, не то стон, — и этого было достаточно. Одним плавным движением она прижала его к столу, оседлав бедро. Стол скрипнул. Парень смотрел на неё так, будто она была соткана из пламени. И, возможно, так оно и было. Потому что, когда её бедра качнулись, а его руки, наконец, начали блуждать по ней — неуверенно, с благоговением, — он сгорал ради неё. Весь, без остатка. Это должно было быть сном — из тех, что заставляют вскакивать посреди ночи в поту, чувствуя вину и замешательство. Но нет, это было наяву. Её руки на его коже, её бедра терлись о его собственные, её губы впитывали каждый его прерывистый вдох. Он не знал, куда деть руки. Не знал, как дышать. Не знал, как выжить рядом с этой женщиной, которая пригвоздила его к шаткому столу так, будто он был её собственностью. Потому что так оно и было. Прямо сейчас? Абсолютно. Его пальцы дрожали, когда он касался её — талии, спины, всего, до чего мог дотянуться, не теряя рассудка. Её кожа была гладкой и горячей под рубашкой, и её тело прижималось к его собственному так, словно она была создана специально для того, чтобы его погубить. «Скажи так, будто ты действительно это имеешь в виду, Ичиго», — сказала она. И он сказал. Он действительно имел это в виду. Больше всего на свете. Он никогда не был так близок с женщиной. Уж точно не так. Не будучи «приглашенным». Не будучи желанным вот так. Не кем-то настолько всецело, сокрушительно властным. Она поцеловала его в шею, и он не смог сдержать вырвавшийся звук. Низкий. Отчаянный. Жалкий. Его лицо горело. Ей было плевать. Она шептала вещи, которые он не мог осознать, называла его «милым», говорила, что он принадлежит ей. И боже, то, как она двигалась — будто это был её ритм, её темп, а ему оставалось только следовать. Повиноваться. Чувствовать. Он позволил своей голове откинуться назад, пока она ритмично двигалась на нем. Тело предало его: бедра инстинктивно подались навстречу её движениям. Она усмехнулась — усмехнулась — и он едва не умер на месте от этого звука. Если бы она велела ему умолять, он бы стал. Если бы велела встать на колени — он бы рухнул на пол. Потому что в этот момент он был лишь жаром и потребностью. И её. В одно мгновение она тащила его за воротник, как какого-то нашкодившего пса, а в следующее — её спальня поглотила его целиком. Приглушенный свет, теплый воздух, её аромат повсюду. Его колени ударились о край кровати. — Раздевайся, — бросила она буднично, будто велела вынести мусор. Он замер. — Ичиго. Его имя, произнесенное этим тоном — приказ, обещание, угроза. И он подчинился. Дрожащие пальцы, футболка через голову, неуклюжая возня с ремнем, груда одежды на полу. Он стоял в одних боксерах; плечи напряжены, сердце бьется о ребра, как пойманная птица. Она просто смотрела на него. Медленно. Оценивающе. Знающе. — Неплохо, — промурлыкала она, подходя ближе. Кончики её пальцев скользнули по его груди, словно она проверяла жар на кухонной плите. — Ты всегда такой напряженный? — Только когда… происходит такое, — пробормотал он, щеки пылали. Её смех был низким, с хрипотцой. — Бедный малыш. Она поцеловала его ключицу, спускаясь ниже. Он вздрогнул, руки по бокам судорожно дернулись. И когда она стянула его боксеры, дразня ногтями кожу вдоль тазовых костей, он едва не рухнул. — Я позабочусь о тебе, — прошептала она, прижимая ладонь к его груди и мягко толкая назад. Он позволил себе упасть на кровать. Задыхающийся. Уязвимый. Он наблюдал, как она медленно раздевается. Она ухмыльнулась, когда его дыхание сбилось, стоило ей остаться перед ним полностью обнаженной. Она поползла по нему, подобно надвигающейся буре; её темные глаза впились в его собственные, будто она читала каждое непроизнесенное слово в его горле. — Скажи мне, если захочешь остановиться. — Не захочу, — выпалил он слишком быстро. Она улыбнулась. И на этом всё. Никаких колебаний. Его губы разомкнулись, когда Икуми оседлала его с медленной, тягучей грацией, от которой у него перехватило дыхание. Её пальцы скользили вниз по его груди, ногти дразнили кожу, которая, казалось, горела под её прикосновениями. Она не спрашивала — она брала. Опустившись на него одним расчетливым движением, женщина издала гортанный стон; её ладони уперлись в его ребра, пока она двигала бедрами. — Тебе так хорошо внутри, — прошептала она охрипшим от нужды голосом, закусывая нижнюю губу. Он ахнул, его голова откинулась на подушку. Он дрожал под ней; его руки беспомощно метались, пока она не перехватила его запястья и не направила их — твердо, властно — к своим бедрам. — Трогай меня, — потребовала она. Не просьба, а приказ, обернутый в бархат. — Здесь. И здесь. Она переместила его руки на свои бедра, затем на мягкий изгиб талии, затем выше — к груди, вжимая его ладони в себя, пока двигалась на нем в сокрушительном ритме. Он жалобно застонал, его тело выгибалось ей навстречу, когда ощущения стали зашкаливать. — Нннх… Икуми, я… — он запнулся, слова рассыпались в затяжном стоне, когда она сжалась вокруг него. Она ухмыльнулась; пот поблескивал на её ключицах. Наклонившись вперед, она запечатлела мокрый, голодный поцелуй на его челюсти, а затем прикусила его шею — достаточно сильно, чтобы он вздрогнул. — Только посмей кончить раньше времени, — прорычала она ему в кожу, запустив пальцы в его волосы, чтобы удержать на месте. — Ты сделаешь это не раньше, чем я разрешу. Он был близко. Слишком близко. Каждый толчок её бедер прошивал его электрическим разрядом; его пальцы впились в её бедра, пытаясь обрести опору, пока тело непроизвольно подавалось вверх. — Боже, ощущение тебя… это слишком много… — выдохнул он, глаза невольно зажмурились, пока он кусал губы. Она двигалась на нем всё быстрее, её собственное дыхание сбилось; из её горла вырывались короткие, отчаянные звуки, пока она гналась за собственным пределом. И она чувствовала это — чувствовала, как он пульсирует внутри неё, замирая на самом краю, дрожа от усилий удержаться. — Смотри на меня, — выдохнула она. — Смотри на меня, когда кончаешь. Его глаза распахнулись — затуманенные и остекленевшие от жара. — Сейчас, — прошептала она и резко прижалась к нему всем телом. Он вскрикнул — беспомощно, гортанно; дикий рык вырвался из горла, когда он разрядился, сотрясаясь под ней. И стоило ему начать рассыпаться на части, как она последовала за ним — её тело сжалось вокруг него в ритмичных спазмах; она издала сдавленный всхлип удовольствия, выгибая спину, пока её ногти полосовали его грудь. Она рухнула вперед, тяжело дыша, накрыв его лицо завесой своих темных волос, и на мгновение единственным звуком в комнате стало их общее, рваное дыхание. Он был совершенно измотан, ошеломлен, всё еще вздрагивая от отголосков удовольствия, и она мягко поцеловала его — теперь уже медленно, с нежностью, — словно шторм, сменяющийся затишьем.

***

Ичиго сидел на краю кровати, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях, с таким видом, будто он только что увидел Бога, а затем был лично им испепелен. Он всё ещё был без рубашки, а штаны надел лишь наполовину — одна штанина натянута, другая нет, — потому что базовые моторные навыки почему-то покинули его. Всё его тело гудело, став сверхчувствительным и «использованным», но в самом лучшем смысле. Будто его ударило молнией, а затем завернули в бархат. Позади него Икуми расхаживала по комнате, абсолютно обнаженная. Одной рукой она протянула ему стакан воды, а другой небрежно провела ладонью по его спине с той легкостью, которая окончательно замкнула его и без того поджаренную нервную систему. Мурашки пробежали по позвоночнику. Пальцы на стакане дернулись. — Ты в порядке? — спросила она низким, забавным голосом, коснувшись губами изгиба его плеча. — Смотря что считать «порядком», — прохрипел он. Она усмехнулась и поцеловала то же самое место, словно ставя знак препинания. — Ну, ты всё еще дышишь, так что для начала неплохо. Ичиго удалось просунуть вторую ногу в штаны, но вставать он пока не решался. Он просто смотрел в пол широко распахнутыми глазами. — Ни одна девушка никогда не была… такой со мной, — признался он. — Не такой… спокойной. Уверенной. Будто ты с самого начала знала, чего хочешь. Икуми прижалась к его спине, обхватив его руками за талию и уложив щеку между лопаток. — Я действительно знала, — сказала она мягко, но самодовольно. — Ты милашка, когда в замешательстве. И еще милее, когда пытаешься не смотреть. — Я не пытался не смотреть, — пробормотал он, чувствуя, как горят уши. Она поцеловала его в затылок. — Уверен? По ощущениям, ты чертовски старался не самовоспламениться, когда я наклонилась над тобой за столом на прошлой неделе. — …Это была ловушка. — Очевидно, — промурлыкала она. Он застонал, снова пряча лицо в ладонях. — Я обречен. Она улыбнулась ему в кожу: — Ага. Но не волнуйся. Ты привыкнешь.