крошка

Он преследует Оливера повсюду. В коридорах Академии, в октониуме, в библиотеке, на развилке общежитий Соларуса и Марсена, в роще нимф или у озера. Иногда Оливер просто ловит его силуэт краем глаза, а иногда оказывается совсем один перед ним. Когда Оливер в своей комнате или на занятиях, на него бесконечно сыпятся сообщения. Сначала они шли от одного и того же номера, пока Оливер не добавил его в черный список. Затем его настигла череда фейковых аккаунтов. Примерно на шестом Оливер устал кидать их в черный список и решил их просто игнорировать. Но всплывающая переписка на беззвучном все еще сильно отвлекала его от учебы и общения с друзьями. Каждое прочитанное сообщение — Оливер правда старался не читать, но любопытство брало над ним верх — отдавало неприятной долгоиграющей тревогой. Руки начинали дрожать, сердце — выпрыгивать из груди. Телефон летел в другой конец комнаты, Оливер бил подушки и раскидывал вещи, лишь бы унять ворох этих странных смешанных чувств. Ведь Бернард этого не достоин. Он больше не достоин видеть, как Оливер невзаимно по нему убивается. «Извини меня. Я придурок» «Хватит избегать меня» «Давай поговорим» «Я был неправ, крошка» «Хочешь, я встану перед тобой на колени, чтобы ты меня простил?» «Я свожу тебя в Запретные земли, оторвемся вместе и забудем старые обиды» «Прошу, Оливер» Оливеру это чертовски надоело. Прошло больше месяца с момента начала занятий в Академии. Оливер до сих пор не мог привыкнуть к новой обстановке. Ночью он не мог уснуть, а днем засыпал на занятиях. Все замечали, что Оливер стал слишком нервным. Но никто не догадывался, что дело не только в отсутствии сна. Этой ночью Оливер снова не мог уснуть. Он тихо выбрался на улицу и решил прогуляться у фонтана. Отсюда открывался вид на окна общежитий всех полисов. В некоторых комнатах еще горел свет. Оливер натянул капюшон черной куртки на лицо, чтобы никто не смог узнать его, выглянув в окно. «Не спишь?» Оливер едва не подпрыгнул от раздавшейся в кармане вибрации телефона. На экране — снова тот самый контакт. Оливер закатил глаза и тихо выругался. Вместо того, чтобы проигнорировать, в этот раз он открыл диалог и принялся строчить ответ: «Тебя не должно это волновать» «Если попытаешься проникнуть в общагу, я сразу об этом доложу» «Патрициям из чужого дома запрещено появляться в Соларусе» Руки начало потряхивать, в глазах — темнеть от нарастающей злости. Оливер впился в телефон со всей силы. Бернард не заставил себя долго ждать. «С каких это пор ты стал таким правильным, м?» «Мне не спится. Думаю о тебе» «Поговорим?» «Ночью разговоры самые искренние» — В тебе столько же искренности, сколько в новостях правды, — тихо проговорил Оливер сам себе. У него закончились силы отвечать на чужие сообщения, поэтому он спрятал телефон обратно в карман. — Ты про меня? Не успел Оливер опомниться, как его схватили со спины и крепко зажали рот, чтобы не было возможности закричать и привлечь внимание. Оливер вырывается, но вскоре прекращает свои попытки. Голос ему до боли знаком, как и эти твердые руки. Вскоре Бернард понимает, что Оливер больше не попытается сбежать, и убирает руку с его лица. — И после этого я должен простить тебя? — устало говорит Оливер, оборачиваясь. Внезапное появление Дона напугало его до полусмерти. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, разум бьет в колокол: не стоит с ним связываться, нужно бежать в общежитие, а завтра все рассказать друзьям. Но Оливер стоит неподвижно, словно врос в землю. Медленно поднимает взгляд, робея, пытается вновь посмотреть в щенячьи глаза напротив. Приподнимает подбородок, чтобы выглядеть уверенно, хотя колени дрожат до невозможности. — Я не хотел, чтобы нас услышали, — начал Бернард. — Понимаешь… — Да, да, да, это плохо скажется на твоей репутации, и вообще нас не должны видеть вместе. — Оливер неопределенно повел рукой. — Тогда зачем устраивать весь этот цирк? Мне плевать на осуждения, мне ты плохо не сделаешь. «Уже сделал», — болезненно подумал Оливер, но вовремя прикусил язык. Стоило признать, Бернард действительно делал это скрытно. Даже бдительная Оливия ни разу не поднимала эту тему. Быть может, она что-то замечала, но тактично не лезла к брату. Ведь по ее словам Оливер должен разбираться со всеми проблемами самостоятельно, без надзора сестры. Узнай она, что ему снова написывает Бернард, то сразу же забудет о своих словах и выпьет из Оливера всю кровь. Однако Бернард очень сильно рисковал. Весь шум вокруг слитых фотографий давно сошел на нет. Лишь изредка Оливер слышал чужие перешептывания, но стоило ему обратить внимание, как сплетники бросались врассыпную. Однако в воздухе по-прежнему витало электрическое напряжение. Одна вспышка, и все охватит пламенем. Оливеру действительно было плевать на новую волну осуждений. Он живет в этом всю жизнь, а в Академии его уже заклеймили «отщепенцем» за дружбу со Скэриэлом. Ему хотелось верить, что ему совершенно безразличен Бернард. Где-то внутри всколыхнулись старые, подавленные чувства. Оливер не должен этого испытывать. Должен все забыть как страшный сон. И почти сделал это, почти пережил их «расставание» — это слово слишком громкое для того, что было между ними, и в то же время не охватывало и малой части настигнувшей боли от последствий. Но Бернард, его смазливое лицо, на которое повелся Оливер, его фирменная улыбка, наполненная харизмой, и бархатный поставленный голос из раза в раз вскрывали старые раны и вынуждали вернуться к прошлой жизни. — Я всего лишь хочу извиниться перед тобой. — Бернард состроил жалостливое лицо. Попытался взяться за руки, но Оливер их резко одернул и завел за спину. — Мне было очень классно с тобой. Знаю, я повел себя как мудак и не достоин тебя, но… Может, попробуем… — Нет! — выкрикнул Оливер. Они оба застыли, испугавшись: их кто-нибудь услышал? Оливер продолжил тише: — Ты меня ни во что не ставил! Я для тебя всего-то «классный». Классный, милый. Легкодоступный. Ветреный маленький мальчик, которого легко шантажировать. Грош цена всем твоим словам. Ты никогда не бываешь серьезным. Для тебя все только «весело» и «классно», и «все будет зелено, Оливер спиздил ответы на тест». Ты вообще считал меня своим парнем, чтобы «возвращать наши отношения»?! Сколько еще таких малолеток было до и после меня? Под конец своей гневной тирады Оливер тяжело дышал, переполняемый эмоциями. Бернард слушал его с открытым ртом. После чего опустился перед ним на колени и обнял его ноги. — Что ты творишь?! — зашипел Оливер. — А если увидят? Позорище. Бернард поднял голову и взглянул на него. Он улыбался — казалось, что он улыбается каждую минуту своей жизни. Его глаза горели странным огоньком. Оливер подавил в себе желание дотронуться до аккуратных коротко стриженных волос и растрепать их. Нет, он больше никогда не притронется к Бернарду. Даже если тот сам будет липнуть к нему как банный лист. Например, как сейчас. — А разве ты хочешь быть серьезным? Бернард не отлипал. Он немного картавил, а оттого «р» в слове «серьезным» вышло как мурлыкание кота. Оливер изо всех старался не поддаваться. Он держался невозмутимо, и лишь по сжатым в кулаки рукам можно было увидеть, как трудно ему это давалось. — Даже если так, — продолжил Бернард. — У нас все равно ничего бы не вышло. Ты сам понимаешь, почему. Так почему бы просто не развлечься? Тем более мы оба теперь здесь, в Академии. Никакого папаши с его запретами рядом нет. — Встань с колен, — процедил сквозь зубы Оливер, напрочь игнорируя его слова. Наконец Бернард поднялся и снова стал выше Оливера. Бруму в момент стало неуютно. То, каким взглядом смотрел на него Бернард... Он был трезв, определенно, ни капли алкоголя или веществ. Несколько раз Оливер видел его другого, ему есть с чем сравнить. Темно-серые глаза Дона казались черными в полной темноте. Брови сведены и приподняты в безмолвном прошении. Этот взгляд… Черт. — Брось, крошка, — улыбнулся он. — Ты такой же, как я. Не строй из себя приличного мальчика. Ты сам этого не хочешь. Я покажу тебе настоящую жизнь в Академии. Нам будет так классно. Прошу, давай начнем все сначала. Чертово «крошка» и эта раскатистая буква «р». Бернард почти шептал, его глуховатый голос и сладкие слова дурманили. Оливер закусил губу. Он был на грани. — Почему именно я? — Его голос дрогнул. — Какая разница? Это не имеет значения. Воспользовавшись ступором Оливера, Бернард положил руку на чужой затылок и потянулся за поцелуем. Он уже почти коснулся губ напротив, когда Оливер резко и с силой толкнул его, отступая назад. — Не подходи ко мне, ясно?! — Он повысил голос, зная, как Бернард этого боится. — Иначе я настучу отцу. И мне плевать, что он сделает со мной. Бернард успел только бросить «Подожди!», но Оливер уже побежал прочь и скрылся в своем полисе. Оливер не был уверен в завтрашнем дне. Он ненавидел почти всех окружавших его людей, ненавидел себя, ненавидел отца. Но Бернард был не просто красивым обаятельным парнем. Он был гребаным манипулятором и зависимым наркоманом. Такие люди не бывают искренними, им нельзя доверять. Ты такой же, как я. Не строй из себя приличного мальчика. В чем-то он был прав. Оливер неосознанно гнался за острыми ощущениями, чтобы почувствовать себя значимым. Но время идет. Он все еще наивный и местами глупый. Но с Бернардом все было покончено раз и навсегда. Оливер усвоил этот урок.

***

Первокурсники пронесли в общежитие алкоголь. Черт знает, откуда они его взяли и как их не поймали с поличным. Вдобавок ко всему алкоголь был запрещен на территории полиса. День, неделя, месяц — вся жизнь — выдались тяжелыми для Оливера. Хотелось выпить, чтобы алкоголь расслабил тело и затуманил воспаленный разум легкой вуалью беспамятства. Спустя пару-тройку бокалов оказалось, что алкоголь — дешмань, редкостное пойло. Накрывало быстро и сильно, легко можно переборщить, даже если знаешь меру. Оливер понял, что пора заканчивать, когда дешевое спиртное ударило в голову. Неплохо будет выйти на свежий воздух и немного развеяться. Физически Оливер чувствовал себя просто замечательно, однако на душе скребли кошки. Нападки со стороны Бернарда продолжались. Теперь он не подходил близко, тем более на людях, зато закидывал приторно-сладкими сообщениями и просьбами простить его в двойном объеме. В один день Оливер настолько разозлился, что с силой бросил свой телефон. Теперь на экране красовалась трещина. Каким-то чудом Бернард об этом узнал, и уже через два дня у порога Оливера лежала коробка с новым телефоном. Оливер не стал его даже открывать, но и не выбросил. Ноги привели его к порогу общежития Марсен. Чтобы не попасться, он осторожно обошел здание по периметру. Интересно, какое из этих окон ведет в комнату Бернарда? Оливер охотно закинул бы в него пару камней. Снова вибрация. В этот раз — не сообщения. Звонок. Подпись контакта: «Ни за что не отвечать». Оливер прислонился к холодной кирпичной стене. Его слегка пошатывало от выпитого алкоголя. — Слышал, вы устроили тусовку у себя в полисе, — сладко протянул Бернард, как только Оливер взял трубку. — Надеюсь, ты не пил эту дрянь. А у меня есть кое-что получше, хочешь попробовать? Его голос казался кристально чистым и трезвым, но Оливер начинал догадываться. Кажется, Бернард принял что-то легкое. «Легкое, ну конечно», — фыркнул про себя Оливер. Общение с Бернардом влияло на него слишком плохо. Это вещества, они всегда, абсолютно всегда приводят к необратимым последствиям. Хотя кому читать морали, так точно не Оливеру. Волноваться за состояние Бернарда не входило в его планы. Пусть лучше подохнет где-нибудь под Запретными землями, лишь бы оставил его в покое. — Какая комната? — лениво спрашивает Оливер. — Седьмая, на четвертом этаже, — тут же отвечает Бернард. — На коменданта забей. На первом этаже одно окно всегда открыто. Потом иди к черной лестнице. — Ага, — бросает Оливер и кладет трубку. Он пьян и не ладил с самим собой. Оливер определенно не в порядке. Разумеется, он отправился к Бернарду не ради того, чтобы закинуться веществами и ступить на эту скользкую дорожку вместе с ним. Алкоголь придал ему уверенности. Назад пути нет. Оливер почти летит по пустующему дому Марсен на нужный ему этаж. Стучит негромко, но напористо. Ему сразу же открывают, словно Бернард ждал его у двери. Оливер незамедлительно влетает внутрь. — Я подумал, что извиняться лучше действиями, — начал Бернард. — Как тебе мой… Он не договорил — хлесткий удар по щеке заставил его замолчать. Затем еще один, после — толчок в грудь. Бернард теряет равновесие и падает на пол. Оливер наступает ногой ему на грудь. Его глаза ничего не выражают, пустые темно-синие бездны. Внутри бушевал рвущийся наружу сильнейший шторм. Бернард улыбнулся шире. Взглянул на Оливера. Он не выглядел побежденным или униженным. Его глаза горели нездоровым пламенем. — Почему ты на меня так смотришь? — Оливер убрал ногу, позволяя Бернарду встать. — Как? — Он неспеша поднялся и сократил расстояние между ними. Оливер не сдвинулся с места. — Как будто ты собираешься признаться мне в любви. Ты же знаешь, что это пустые слова. Взгляд Бернарда держался не на глазах, а немного ниже, на пухлых губах. Оливер невольно их облизнул. Зрачки Бернарда будто расширились, но не от веществ. А принимал ли он их вообще? Или у Оливера на фоне опьянения началась излишняя тревожность? — Чего молчишь? Что ты принял? — Ничего, — как-то растерянно ответил он. — Раз ты хочешь, чтобы я был искренним, то — нет. «Нет» — я ничего не принимал. И «Нет» — я не любил тебя. — А сейчас? — Оливер вскинул брови. — Сейчас резко полюбил? — Здесь и сейчас я просто дико тебя хочу. Оливер опешил от такой резкости. Бернард, в свою очередь, выглядел действительно искренним. Теперь Оливер догадался, что значил этот огонь в его глазах. Сильное, на грани животного, желание. Ноги подкосились. Он шел сюда, чтобы проучить Бернарда и расставить все на свои места. Он не сумел даже этого. Ведомый слабак. — Оливер, — горячо выдохнул Бернард. Припечатал к стене у двери, приподнял чужую ногу и прильнул всем телом. Оливер почувствовал нечто твердое внизу. Его бросило в жар. — Отпусти, — звучит с неохотой. — Пожалуйста, — шепчет Бернард и целует лицо, шею, не касаясь губ. — Хочешь меня унизить — делай со мной все что угодно. Только делай, прошу, умоляю… — Да что с тобой?! — не выдержал Оливер. Бернард на мгновение замер. — Какой же ты жалкий. Его руки скользнули по чужой груди. Бернард перехватил их и завел за голову наверх. Одной рукой он держал их скрещенными, другой резким движением разорвал ворот рубашки Оливера, выдернув верхние пуговицы. Оливер возмущенно выдохнул и нахмурился. Бернард поймал его взгляд и ухмыльнулся. Все, что происходит между ними, неправильно. Оливер должен бежать, бежать из этой комнаты, от этого человека, как можно дальше. Он сопротивляется, хмурится и пытается вырваться, но без особого энтузиазма. Его наполнял жар, поднимаясь снизу и растекаясь по всему телу. Бернарда слишком много. Он опускается поцелуями ниже, оставляет несколько засосов на груди и под ключицей. Рубашка сползла, оголяя плечи. Оливер прислонился затылком к стене. Он напряженно молчал. Это будет его первый раз. Оливер разделит его не с тем человеком. Бернард был старше и наверняка сменил много партнеров до и после Оливера. Он действовал так, будто уже имел опыт. Мысли ускользали то ли от выпитого алкоголя, то ли от этого обжигающего чувства. Оливер понимал, что это неправильно. Но Бернард выбивал из его головы все сомнения. Бернард его хотел и не более. Никакой любви — а есть ли в ней смысл? Оливер безумно жаждал того же самого. Он хотел почувствовать Бернарда, снова ощутить его рядом. Такого покладистого, униженного, местами даже милого. Это все был обман. Оливер достаточно вырос, чтобы понимать это. Однако он продолжает тешить себя иллюзиями и снова нарывается на неприятности. Остальные пуговицы бережно расстегнуты, хотя Оливер видит, как сильно Бернард сдерживается, чтобы не содрать с него всю одежду и завладеть его телом. Поцелуй в плечо такой обманчиво мягкий, губы скользят по шее осторожно, не оставляя следов. Бернард держит себя в руках и вместе с тем теряет контроль все больше. Оливер таял и едва стоял на ногах. Выдохнул тихий стон и втянул живот, когда Бернард опустился на колени и провел языком по линии пресса. — Так бы и сказал, что хочешь просто переспать. — Оливер слегка толкнул его ногой. Бернард восторженно распахнул глаза. — Незачем было устраивать представление. — А ты бы согласился? — Если бы ты не был таким мудаком и думал не только о себе, то… — Оливер прикусил язык. «Да, да! Я бы отдался тебе, да и сейчас отдамся. Потому что я придурок и мне всего этого не хватает. Да, я ненормальный придурок. Но и ты такой же. Мы оба в одной лодке». Он встряхнул головой. Наверно, действительно лучше сейчас ни о чем не думать. Иначе высок шанс разочароваться в себе еще больше. — Без представления не так интересно, — улыбнулся Бернард. Расстегнул ремень, брюки и стянул их вниз, оставляя Оливера в одном белье и державшейся на честном слове рубашке. Невинно взглянул на него: — Так ты принимаешь мои извинения? — Нет, с чего ради?.. Ох… С губ сорвался сладкий стон. Бернард стянул с него белье и обхватил член губами, придержав у основания. Оливер положил руку на его затылок и слегка сжал мягкие волосы. Он поплыл окончательно. Его голову не занимали больше никакие мысли. Все, в чем он нуждался прямо сейчас — это стоявший перед ним на коленях Бернард. Другой рукой Оливер хватался за стену. Ему казалось, что он вот-вот упадет. Бернард свободной рукой придерживал его за бедро, с силой сжимая нежную кожу. Точно останутся синяки и пятна вдобавок к засосам по всей груди. Бернард взял глубже. Он не отрывался взглядом от Оливера, смотря на него снизу вверх. Оливер чувствовал его влажный язык. Хватка на чужих волосах стала сильнее — Бернард закатил глаза. Оливер был заведен до предела. Ему казалось, что он вот-вот кончит, слишком быстро и позорно, принимая поражение. Бернард поднялся с колен и довольно облизнул губы. Лихорадочно избавился от рубашки, бросил ее назад, расстегнул и спустил брюки. Оливер мог рассмотреть его тело. Оно было рельефным и подтянутым, крепкие мышцы выделялись, но без перебора. Бернард позволил Оливеру немного полюбоваться им. После чего подался вперед, чтобы поцеловать. Оливер его остановил. — Я могу быть очень громким, — тихо, с вызовом предупредил он. — Нас услышат. О тебе снова будут ходить слухи. — Ты играешь с огнем, — ответил Бернард. Его лицо на мгновение помрачнело, глаза опасливо забегали. Неужели он правда боялся, что их услышат? Стены в общежитиях такие тонкие, что надеяться на хоть какую-то конфиденциальность бессмысленно. В отличие от Бернарда Оливер был слишком пьян, разбит и сломлен, чтобы волноваться о последствиях. Ему не привыкать жертвовать собой, чтобы «насолить» другим. Если вокруг Дона снова поднимется шум, то так тому и быть. — Ты сам только этого и ждешь, верно? — шипит Оливер. — Вокруг полно красивых мальчиков. Клубы полнятся строптивыми полукровками и низшими. Но ты все равно не можешь оставить меня в покое. Почему? Вопрос не требовал ответа. Однако на лице Бернарда Оливер увидел растерянность, прежде чем притянул его к себе, чтобы увлечь в глубокий поцелуй. Он начинал входить во вкус. Сильные руки Бернарда блуждали по телу и обжигали холодом. Он перехватил инициативу, скользнул языком внутрь. Оливер ответил тем же. Его накрыло новой волной, он схватился за спину Бернарда, оставляя на ней царапины. Он чувствовал чужое крепкое тело, которое горячо прижималось к нему. Чувствовал, как твердый член упирается ему в бедро. Как Бернард целует и кусает его губы до крови. Оливер не выдержал и откровенно заскулил. Бернард попытался его заткнуть, и скулеж потонул в новом поцелуе. — Заткнись, — тихо, но твердо прошептал он. Бернард начинал злиться. Однако это всего лишь часть их игры. Будь он действительно зол, давно выгнал бы Оливера из комнаты. Но Оливер здесь, перед ним, уязвимый и желанный. Бернард желал его, и Оливера от этого плавит. Это всего лишь секс. После него не останется ничего. Не останется их, как не было и раньше. Это первый раз в жизни Оливера, и возможно, он запомнит его навсегда. Никто не будет понимать его так, как Бернард. Оливер будет возвращаться к нему снова и снова, лишь бы снова ощутить на себе его ласки. Он отдаст всего себя и будет об этом жалеть. Интересно, что будет испытывать Бернард? И будет ли в нем вообще что-то, кроме безразличия? Один рывок, и Оливера прижимают лицом к стене. Он выгибается в спине и выпячивает зад. Бернард довольно выдыхает. Оливер почти физически ощущает его голодный взгляд на себе. Бернарду приходится ненадолго отстраниться, оставляя Оливера одного в таком непотребном виде. — Расслабься, крошка, — мурлычет он, вернувшись. Слегка шлепает Оливера по заднице и хватает ее, как собственник. — Иди к черту… Последний слог обрывается громким стоном на выдохе. Оливер сжимается вокруг пальцев Бернарда, скулит и морщится от первой боли. Бернард заботливо целует под ухом и проталкивает пальцы глубже, слегка разводит их и делает волнообразные движения. Оливеру с трудом удалось расслабиться. Подготовка оказалась гораздо более неприятной, чем он представлял. Болезненные полустоны стали слаще и протяжнее. Оливер не мог сдержаться, его тело отзывалось на любые прикосновения слишком чувствительно. Бернард начинал терять над собой контроль. Стоны Оливера заводили его еще сильнее. Он прильнул к его шее, прикусил кожу и оставил на видном месте краснеющий засос. Бернард трахает его своими длинными пальцами, доводя Оливера до дрожи в коленях. Свободной рукой Бернард накрыл его рот, чтобы заткнуть его. Но Оливер только отвел его руку от лица и крепко схватился за нее. Он ведет себя как послушный, загнанный в угол зайчик. Он все еще противится, но чисто для вида. Знает, что это доводит Бернарда. Знает, что тот отплатит ему той же монетой и не оставит на Оливере живого места. И нарочно провоцирует. Оливера ставят на колени перед кроватью. Он послушно ложится животом на мягкую поверхность и чуть вытягивается. Пол под ним твердый, колени наверняка будут красными и в синяках. Эта мысль почему-то делала очень приятно. Бернард возвышается сзади. Он разрывает зубами упаковку презерватива. В этой позе Оливер ощущает себя открытой книгой. Бернард провел членом меж ягодиц пристраиваясь. Оливер подался назад навстречу его движениям. Он сгорал от желания, виляя бедрами в нетерпении. Он вошел слишком резко. Оливер вскрикнул, отчаянно вцепился пальцами в кровать. Взглянул на Бернарда из-за плеча — его щенячьи глаза смотрели на него виновато. Он и сам еле держался, чтобы не разорвать невинного Оливера на куски. — Твой первый раз? — спросил он, останавливаясь, чтобы Оливер немного привык и расслабился. — Не твоего ума дело, — бросил он, копируя дерзкую манеру самого Бернарда. — Значит, первый. — Бернард слегка покраснел и толкнулся глубже. Оливер возмущенно зашипел. Боль постепенно сходила на нет. Вместе с тем Бернард ускорился, его толчки стали резкими и нетерпеливыми. Оливер отзывался на каждый высокими прерывистыми стонами. Земля уходила из-под ног, в глазах темнело — алкоголь все еще не выветрился. Бернард пытался его заткнуть, склонялся над Оливером и хватал его лицо, зажимая рот ладонью. Оливеру приходилось запрокидывать голову назад. Кожа на бедре, где грубо удерживал Бернард, покраснела. Из глаз потекли слезы. Это именно то, чего не хватало им обоим. Спустя месяцы разлуки они изголодались друг по другу. Оливер откровенно открыт, больше нет нужды держать неразделенные чувства при себе. Бернард заполняет его целиком, пробирается под кожу, доставая до самой глубины души и выворачивая наизнанку. Это болезненно, но в какой-то степени даже приятно. Все то, что Бернард не мог высказать словами и то, что хотел услышать Оливер, вырывалось вместе с глубокими толчками. Его хрипловатые стоны вторили стонам Оливера, которые уже никто из них не пытался заглушить. Даже в момент их «отношений» они никогда не были друг к другу настолько искренними. Все, что произошло между ними здесь, в этой комнате, оборвется, стоит только Оливеру переступить порог. Но ведь Оливер может прийти сюда еще раз. Если он сам захочет. И пусть Бернард только попробует снова испортить ему жизнь. Дыхание Бернарда сбилось и потяжелело. Оливер тянется руками назад, чтобы дотронуться до него, ухватиться. Бернард толкается глубоко и слегка давит на его живот. Оливер не находил себя. Реальность вокруг него перемешалась, он близился к разрядке. Он нарочно сжимался вокруг члена, как бы вбирая его еще глубже. Так ощущалось еще приятнее, каждое движение — маленький взрыв удовольствия. — Бернард! — сладостно протянул Оливер и содрогнулся в оргазме. Бернард крепко прижал его к себе. Оливер крупно дрожит в его руках, закатывает глаза и сжимается внутри. Было так горячо и узко, у Бернарда по-настоящему сносит крышу. Он укладывает Оливера и нависает сверху, торопливыми движениями вбивая его в кровать. Оливер срывается на крик и лихорадочно повторяет его имя. Стены общежития ужасно тонкие. Однокурсники Бернарда наверняка все прекрасно слышат. И то, как блядски стонет его имя Оливер, и то, как Бернард отвечает ему на грани. Он вжался в Оливера и обильно закончил внутрь. Но не остановился. Одного раза слишком мало, он по Оливеру до жути… Соскучился. Он скучал, невероятно скучал, и все эти месяцы мучил себя чувством вины. Глупо полагаться, что Оливер простит его. Даже после крышесносной ночи вдвоем. Казалось, Оливер под ним потерялся в ощущениях. Он стал чувствителен, как натянутая струна, и едва держался в сознании. Несколько отчаянных толчков, и Бернард заканчивает во второй раз. Оливер достигает пика вместе с ним и пачкает кровать. Это был его первый секс. Бернард почти силой забрал этот опыт себе, как и первый поцелуй. У Оливера были причины его ненавидеть. Он больше не ждет, пока Бернард «исправится». Просто принимает и пытается с этим смириться. Бернард помог ему забраться на кровать и лечь. Оливер совсем вымотался. Он рухнул на подушку без сил и устало взглянул на Бернарда. Обнаженный, уязвимый, открытый. — Снова ты смотришь так, будто влюбился. Можешь даже не стараться. Меня это не волнует, окей? — Оливер усмехнулся и отодвинулся к стене, освобождая немного места. Однако Бернарду было не до смеха. Он лег рядом и приобнял Оливера. Оливер придвинулся и лег к нему на грудь. Кажется, он не испытывал к Бернарду ни капли отвращения. Ему просто все равно. — Может быть, я правда влюбился, — тихо шепнул Бернард. Но Оливер его уже не слышал — отключился. — Черт… Блять, какой же я кретин. — Бернард откинулся на подушку и закрыл лицо руками. На следующее утро возникнет много вопросов, почему в одной постели с Бернардом лежит патриций из другого полиса. Он уже предчувствует новый скандал и, возможно, поход к директору. А ведь он обещал больше не попадаться… Как всегда, Бернард доставляет всем вокруг одни проблемы. Особенно Оливеру. Который ему все-таки до безумия нравится.