=D

В те давние времена, когда Юнги был молод, перспектива «Кем стать?» — была всего одна. Музыкант. И фактически, так и получилось. Сейчас, задумываясь о том, кем бы ещё он мог быть и кем себя назвать, Юнги с гордостью может утверждать — он специалист по всему, что касается Пак Чимина. В особенности — его голоса. Выходя из спальни в общежитии, Юнги заинтригованно спешит к внезапному источнику шума — Чимин хохочет. Заливисто, громко, и без остановки. Судя по эмоциональному окрасу — случилось нечто, вызвавшее в нём восторг, и он торжествует, слегка... злодейски. Это сардонический смех, обычно звучащий когда кто-то грандиозно проигрывает, или становится жертвой шуток маннэ-лайна. — Веселитесь? В соседней спальне Тэхён стоит, прижав ладонь ко рту и постанывая: «Омо-о-о!», а Чимин держится за живот, постепенно оседая на пол. Лицо в этот момент напоминает застывшую маску. Из глаз-щёлочек текут слёзы. — Что случилось? Естественно, присутствие Юнги вызвало новый приступ. Тут нужно философски принять, что любовь всей жизни иногда ползает на четвереньках, хрипло воя: «Я не могу-у-у!» Тэхён машет рукой и уходит проржаться в коридор. Юнги ищет в тумбочке носовые платки. — Чимин-а? Дыши. — Я... дышу. Лёжа в позе морской звезды, он счастливо улыбается. — Расскажешь, в чём дело? — Ни в чём. — Угу. Какое удивительное у тебя «ничего». — Ох, хён. Это долго объяснять, и не интересно, и ты не поймёшь всё равно. — Что-то хорошее? Чимин садится, долго сморкается, вытирает слёзы. Набирает в грудь воздух и смеётся снова. Легко, искренне, заразительно. — Прости, я... — Что-то натворил? — Нет! — У тебя будут проблемы? — Не-а. — То есть, ты просто... доволен? — О, да. — Ладно. Юнги наклоняется, чтобы чмокнуть в лоб. Чимин ловит его голову руками, удерживая над собой, быстрыми поцелуями покрывает щёки, нос, губы. — Всё хорошо, хён, правда. — Верю.