одна фотография в разных вселенных

На эту фотографию невозможно смотреть без эмоций, особенно из настоящего времени. Как будто даже её цветовая гамма отсылает к тому прошлому миру, который уже не вернуть. Там даже воздух кажется менее твёрдым. Не так насыщен подозрительностью, насилием и страхом, как сейчас. Этот букет роз с, вроде бы, подрезанными шипами, царапает не столько руку, которая его сжимает, сколько изнутри царапает ту пустоту, что осталась после смерти Немцова. «Никто не в безопасности,» — шепчет голос подсознания, пытающийся донести до сознательной части хотя бы часть тенденций, которые скоро станут реальностью и которые заметить пока что не хватает ограниченных ресурсов мозга. «Они убили главного оппозиционера страны и спокойно не начинают никакого сколько-то адекватного расследования». И хоть голос окажется прав через несколько лет, сейчас Максим не решится никому высказать свои опасения. Он не готов это слышать даже в своей голове. Он лишь крепче сжимает в руке розы, которые несёт к мемориалу. Цветы в руках всё также отзываются скрежетом о пустоту. Но это хотя бы помогает отвлечься от того, что так настойчиво, пусть и порционно пытается сказать ему его же подсознание. Иногда хочется не думать. Но он опять зачем-то думает, идя к мосту. И замирает под напором мыслей. Прокручивает в голове произошедшее. Оно не складывается в целостную картину. Лишь короткие факты могут пройти нынешний высокий порог скорости и низкую планку сложности мысли. «Убили Немцова. Убили в центре Москвы. Убили и сбежали. Главного оппозиционера убили в центре Москвы. И полиция особо не шевелится. В центре Москвы посреди ночи». Взгляд застывает на случайной точке. Ниже уровня глаз. Выше поднимать не хочется. Не только в скорби дело, но и как будто бы стыдно перед покойным. За то, что не уберегли. Ведь он незадолго до этого говорил: «Ради нашей борьбы я готов на многое. Но одно я понял — умереть за это я не готов» Вспоминать это ощущается как издевательство. Подумать только, говорил так накануне своей смерти. Рука, держащая букет, чуть ослабевает, чтобы не так царапало. Тем временем, какой-то особо удачливый фотограф замечает так потерянно, но красиво стоящего Каца. И щёлкает, пока тот не успевает отреагировать на копошение, явно замеченное боковым зрением. Результат в моменте фотограф даже не смотрит. Но вечером, отсматривая дома кадры на пригодность, замечает этот явный алмаз. И вспоминает, сколько эмоций может в себе таить фотография. простая такая. и одновременно такая тяжёлая. А в одной из параллельных вселенных — из тех, конечно, где Максим существует и существует именно такой — эта фотография тоже случается. Она происходит совсем при других обстоятельствах. хороших. Куда более приятных смерти. Они в той вселенной с Варламовым вместе. Поначалу, история та же: ЖЖ, книга, городские проекты. Но только там всё просто и как надо. А не годы гнёта, война и эмиграция. Здесь те же они, но их потенциально длинную и непростую историю делает проще случай. Совпадение. Которое выставляет их любовь в неприкрытом друг для друга виде. Это видели все, кроме них. Друзья, коллеги, читатели соцсетей. И последние, как раз, обсуждали это в твиттере со своих маленьких аккаунтов на крохотную аудиторию. Волей алгоритмов тред «почему кацламовы — канон и вы сейчас в этом убедитесь» попался обсуждаемым. Надо сказать, довольно длинный тред. В котором разбиралось, по беливерским традициям, всё: от соцсетей и фоток до одинаковых вещей и сплетней. Оба открыли это с настроем посмеяться и другу показать. А закрыли уже с некоторым сомнением насчёт статуса их отношений и семенем кризиса ориентации. Но автора — на будущее — запомнили. И всё, что там понаписали — тоже. Как-то синхронно оба отдалились. Не критически сильно, конечно, но им хотелось подумать над этим. Осмыслить прочитанное. Домыслили до того, что даже после такого небольшого перерыва друг от друга скучают. И если Илья готов был сказать это напрямую, то Максим лишь чувствовал, но не осмеливался дать имя этому чувству. Как будто это что-то разрушит (кроме внутренней стены разума, который хотел контролировать хотя бы свою жизнь. Но, к счастью, эта стена не была несущей конструкцией. Осталось, чтобы об этом узнал и поверил в это). В таком раскладе, вполне логичным образом первым не выдержал молчанки Илья. Подговорил коллег, чтобы те после праздника ушли сами и не позволили Максиму дать по тапкам. Те, с понимающими улыбками на лицах, согласились и стали делать ставки, как только Илья отошёл от кабинета на безопасное расстояние (то есть, вышел из здания). В тот день Варламов переживал. Волновался. Да и Максим напрягся, подозревая какой-то подвох. И, довольно скоро, этот подвох он ощутил, когда Илья его прижал со своими сначала двусмысленными, а потом — довольно конкретными расспросами. Не в прямом смысле прижал, а метафорически. Возможно, именно эта настойчивость испугала Максима и он сбежал. Такие побеги обычно называют позорными. Либо тактическим отступлением. Правда, у него получился отступительный марафон какой-то. Месяц бегал от своего главного коллеги. только на работе виделись и по работе списывались. Остальное игнорировал тактично избегал. Но сам в итоге сдался. Что себе перестал сопротивляться, что Илье. Сам пришёл. Внезапно очень. Ещё в дверь тихо так поскрёбся, даже стуком не назвать. Чудо, что Варламов рядом был и смог различить звук. Иначе, зная Максима, он бы бегал ещё неделю минимум, оправляясь от неудачной попытки и загоняясь, что не нужен никому. А такого никому не хотелось. И так уже все ставки с того вечера истекли, никто не угадал. Но дверь открылась. Движимый лишь проговорённым сто раз по пути сюда планом действий, Максим зашёл, как к себе домой. Обувь снял, дверь закрыл. Вдохнул. И хотя бы чуть успокоился от знакомости запаха. Подошёл к Илье и, не сумев проконтролировать себя, взял за руку, чтобы заземлиться как-то. Так и выложил всё, что за это время надумал. Выложил бессвзяным потоком речи. Который, однако, долго не продлился, потому что Илья за эту самую руку его потащил на кухню, усадил и по какой-то необъяснимой инстинктивной привычке поставил чайник (про который забудет, как только снимет с огня после свиста). И сел, наконец, к Максиму, потребовав с начала и как-то более связно. По итогам того вечера оба обзавелись отношениями. Хотя и долго стеснялись называть всё происходящее этим словом. Как и свидания называть собой. На одно из таких Илья шёл с двойным грузом: в сумке у него лежала камера, а в руке нёс букет для любимого, за которым не так давно заметил любовь к цветам. И хоть чистосердечное в этом получить не смог, всё равно брал букеты, стараясь по реакции понять предпочтения. Впрочем, спросить он попробует позже, а пока тащит в руках букет из красных и белых роз к месту встречи и светится от счастья. От осознания. Он идёт к своему любимому, с которым они будут гулять по ночной Москве, дабы запечатлеть лучшие кадры этого красивого города на новый фотоаппарат. (и подловить несколько кадров Максима. главное, ему об этом не говорить, а то убежит и начнёт стесняться без конца). И получается же подловить. Такое красивое фото на фоне огней красной площади и куполов храма Василия Блаженного. На этом фоне его… его парень, который красив во всех состояниях. И как же ему нравится этот кадр, в котором красота Максима запечатлена так, как не была отражена ни в одном из прошлых его снимков. Именно это фото он распечатает и будет носить с собой, когда не будет рядом с ним. Чтобы любоваться и заново влюбляться. Это вообще девиз их этой правильной и нисколько не драматичной вселенной — «заново и безмерно влюбляться»

заново и безмерно влюбляться