Ежевика с цветами

—————

Коридоры Немезиды дрожали от крика. — Где он?! — голос Мегатрона разносился под высокими сводами, заставляя даже стены содрогаться. — Два часа его нет!!! Шоквейв стоял у стены, скрестив руки на груди. Его единственный глаз горел ровным красным светом, но внутри, там, где никто не видел, всё сжималось. Он знал, где Саундвейв. Не знал точно, но догадывался. Эти отлучки, эта тишина в отсеке связи, этот странный, почти невесомый запах цветов, который иногда приносил Саундвейв на своей одежде. — Он скоро вернётся, — сказал Шоквейв ровно. — А тебе откуда знать? — Мегатрон развернулся к нему, и Шоквейв увидел в его глазах что-то, чего боялся даже он. Бешенство. И страх. — Он никуда не денется, он преданный десептикон, — ответил Шоквейв. Мегатрон замер. Секунду смотрел на него, потом отвернулся, вцепившись в подлокотник трона. — Когда он вернётся, — прошипел лидер десептиконов. Он не договорил. Но Шоквейв и так понял. И продолжил стоять у стены. И молиться тому, кто мог услышать. ——— — Опять?! — Оптимус Прайм, обычно спокойный как скала, сейчас был похож на вулкан на грани извержения. — Он опять ушёл?! — На гонки, — Рэтчет поправил очки, хотя сам понимал, как глупо это звучит. — Сказал, что ему нужно проветрить голову. — На гонки? В четыре часа утра?! — Мегатрон тоже не спит, — буркнул Рэтчет. — Может, у них там корпоративный забег. — Рэтчет! — Я молчу. Оптимус прошёлся по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Праймус свидетель, он уважал Бамблби. Ценил его как бойца. Но эта его привычка — сбегать посреди ночи, отключать геолокацию, исчезать на несколько часов. — Он вернётся, — сказал Рэтчет тихо. Оптимус остановился, посмотрел на него. — Откуда ты знаешь? Рэтчет не ответил. Он снял очки, протёр их, надел снова. И мысленно обратился к Праймусу — древнему, мудрому, тому, кто мог бы услышать. ——— А в это время, за сотни миль от обеих баз, там, где не было ни войны, ни рангов, ни приказов царила тишина. Поляна утопала в цветах. Трава доходила до колен, мягкая, живая, пахнущая мёдом и чем-то далёким, забытым. Большая полная луна висела прямо над головой, заливая всё вокруг молочным, почти жидким светом. Бамблби стоял у края поляны, глядя на своего любимого десептикона. Саундвейв сидел на большом плоском камне, снимая очки. Металлические дужки скользнули по ежевичным волосам, и он аккуратно положил их рядом. На соседний камень, где лежала маска Бамблби. Та, что позволяла ему говорить. — Не потеряй, — шепнул Саундвейв. — Не потеряю, — ответил Бамблби. Голос непривычный, без металлического эха. Саундвейв поднялся. Сделал шаг вперёд — неуверенно, потому что без очков мир для него был только звуками и запахами. Бамблби взял его за руку. Вторая легла на талию. — Я веду, — сказал он. — Я знаю, — ответил Саундвейв. И они начали танцевать. Медленно. Плавно. Как будто время остановилось. Бамблби вёл уверенно, мягко, чувствуя каждое движение своего партнёра. Саундвейв доверялся ему полностью, шёл туда, куда его вели, поворачивался, когда чувствовал лёгкое давление пальцев. Сначала шаги были осторожными. Саундвейв ступал босиком по траве — прохладной, влажной от росы, и это было непривычно. — Здесь камень, — шепнул Бамблби, чуть сжимая его талию. Саундвейв перешагнул. — Там кочка. Саундвейв обогнул. — А здесь просто цветы. Саундвейв улыбнулся. Остановился, прижался щекой к груди Бамблби. — Я люблю цветы, — сказал он. — Я их не вижу, но чувствую. Они пахнут... тобой. — Чем пахну я? — спросил Бамблби. — Свободой, — просто ответил Саундвейв. — И домом. Бамблби не нашёл слов. Он просто обнял крепче, прижал к себе, уткнулся носом в макушку ежевичных волос. И они снова разошлись в танце, кружились, останавливались и кружились снова. Луна смотрела на них сверху — большая, круглая, белая. Звёзды мерцали, как будто подмигивали. Ветер шевелил траву, и цветы кланялись, провожая танцующих. Саундвейв споткнулся в третий раз за вечер. — Чёртов камень, — выдохнул он. — Чёртов камень, — согласился Бамблби, подхватывая его за талию, не давая упасть. — Но ты же не упал. — Ты поймал. — Я всегда тебя поймаю. Саундвейв замер. Поднял голову. Его глаза — тёмные, без очков, слепые — смотрели куда-то в сторону, но Бамблби знал: он видит. По-своему. Чувствует тепло, слышит дыхание, ощущает биение сердца. — Бамблби, — позвал Саундвейв. — Что? — Поцелуй меня... пожалуйста. Бамблби не заставил просить дважды. Он наклонился и медленно, бережно, как будто боялся разбить что-то хрупкое, коснулся губ Саундвейва. Этот поцелуй длился вечность. Или секунду. Никто не считал. А когда они оторвались друг от друга, Саундвейв прошептал: — Я тебя люблю. — Я знаю, — ответил Бамблби. — Я тоже. Они не хотели уходить. Но луна уже начинала клониться к горизонту, а звёзды — гаснуть. Ночь заканчивалась. Бамблби надел маску. Металл привычно прирос к лицу, забирая голос. Саундвейв поправил очки, и мир для него снова стал серым, электронным, чужим. Они постояли ещё минуту, держась за руки, глядя на лунную поляну, которая через несколько часов исчезнет вместе с рассветом. — Завтра? — спросил Саундвейв. Бамблби кивнул снова. — Та же поляна? Бамблби улыбнулся под маской. Кивнул. Саундвейв вздохнул, отпустил его руку и шагнул в темноту. Там, за деревьями, он и исчез, как и всегда. Бамблби пошёл в другую сторону. Его жёлто-чёрный спорткар блестел в лунном свете, как звезда, упавшая на землю. ——— Саундвейв вошёл в коридоры Немезиды, когда первые лучи солнца только начали золотить горизонт. Шоквейв стоял на том же месте, где его оставили часы назад. — Ты вернулся, — сказал он. — Ага, — кивнул Саундвейв. Шоквейв посмотрел на него. На ежевичные волосы, в которых запутались травинки. На лёгкую, почти незаметную улыбку на губах. — Мегатрон в ярости, — сказал Шоквейв. — Знаю. — Он тебя убьёт, если узнает, с кем ты был пол ночи. — Не узнает. Ты ведь не скажешь. Шоквейв помолчал. Потом сказал: — Я не скажу. Саундвейв посмотрел на него. Через очки слепыми глазами, но Шоквейв почему-то почувствовал этот взгляд. И ушёл в свою комнату. Закрыл дверь. Снял очки, положил на тумбочку. И ещё долго сидел в темноте, вдыхая запах цветов, который уже начинал выветриваться из волос. Завтра, — подумал он. — Завтра снова. ——— — Я вернулся! Голос Бамблби разнёсся по базе. Оптимус вышел из своей комнаты, и его лицо, которое секунду назад было каменным, дрогнуло. — Ты... — начал он. — Гонял, — перебил Бамблби, снимая маску. — На гонки, — повторил Оптимус. — В пять утра? — Лучшее время, — серьёзно сказал Бамблби. — Никого нет. Только ты и дорога. Рэтчет вышел из медотсека, посмотрел на Бамблби, и его плечи опустились. — Праймус свидетель, — выдохнул он. — Ты жив. — А кто бы меня убил? — удивился Бамблби. — Я же осторожно гоняю. — Ты гоняешь на грани смерти! — рявкнул Оптимус. — Но не переступаю, — улыбнулся Бамблби. И пошёл в свою комнату, насвистывая что-то мелодичное. Рэтчет посмотрел на Оптимуса. Оптимус на Рэтчета. — Он пахнет цветами, — сказал Рэтчет. — Я заметил, — ответил Оптимус. — Это не запах дороги. — Знаю. — Ты будешь его спрашивать? Оптимус помолчал. Потом покачал головой. — Нет, — сказал он. — Он всё равно не ответит.