Родовой гобелен

Запах стерильности заставлял беспокоиться и приводил мысли в беспорядок.  Драко нервно теребил обручальное кольцо на пальце, и Гарри почти физически ощущал его волнение. Даже то, что он успокаивающе сидел рядом, приобнимая Драко за плечи, явно не облегчало его состояние, как и огромное количество постеров про беременность на каждой стене.  — Мне кажется, мама будет этому не рада.  — Да ладно, мы же женаты.  — У меня только что получилось устроиться в министерство на хорошую должность. Она расстроится, если я брошу карьеру из-за детей.  — Думаю, одного ребенка вполне достаточно. Все будет хорошо, обещаю.  — Ты уверен?  — Ты был единственным ребенком в семье, как ты думаешь, родители чувствовали себя обремененными тобою?  — Ох, наверное, ты прав, — усталость от целого дня тревоги наконец накатила на Малфоя, бессильно прислонившись к плечу Гарри, а тот задумчиво играл с длинными шелковистыми волосами Драко. Как только он отрастил длину, Нарцисса была в восторге, приговаривая, что так он особенно похож на своего отца. Гарри эта мысль совсем не приводила в восторг, но сами волосы очень сильно нравились.  Рука Поттера будто интуитивно потянулась лечь на пока еще очень плоский живот Драко, плотно скрытый официальным пиджаком. И это было настолько непривычно, но вместе с этим также трепетно, что когда их взгляды пересеклись в них плавала бесконечная нежность. 

***

*спустя полтора года* 

Запах стерильности все еще заставлял беспокоиться. Как и куча расклеенных постеров с беременностью.   В этот раз от Драко исходила нервозность другого характера. Она не была такой робкой, хрупкой, с примесью испуга. Это была нервозность на грани со злостью, и направлена она была определённо на Гарри.  — Ты же говорил, что одного ребенка будет вполне достаточно, ты, плодовитый зверь!  Джеймс на его плече готовился расхныкаться от плохого настроения. Его было не с кем оставить, поэтому ребенка пришлось взять с собой. Малфой его пытался чуть укачать, но видимо мальчик чувствовал плохое настроение родителя, так что такие простенькие трюки на него не действовали. Правда как только Драко наклонился головой к малышу чуть сильнее, в поле интереса Джеймса попали родительские волосы, и, хорошенько дернув их, заставляя отца мучительно поморщиться, он переключился на них, играясь.  Теперь волосы Драко едва доходили плеч. Во время беременности он потерял много волос, от чего они выглядели не такими густыми и переливающимися, а когда Джеймс уже родился, то ребенок со временем начал постоянно их дергать, как только оказывался у Драко на руках. Было принято решение их постричь. Гарри очень скучал по былой длине мужа, но выражать это вслух, разумеется, не  стремился.  — Клянусь, я не знаю как это произошло. Ты же знаешь, я всегда пользуюсь защитой.  — Ты защищаешь всю страну от зла, но не смог защитить меня от своей ядовитой спермы. Вот уж герой!  — Этого больше не повторится. — Мерлин, я даже не успел выйти из декрета… Не успел Драко довозмущаться, как из-за двери выглянул колдомедик, приглашая его в свой кабинет. Он спихнул Джеймса Гарри, и, высоко подняв подбородок, гордо вышагал за дверь, хорошенько ею хлопнув.  Гарри, так и оставшись за дверью, удивленно хлопал глазами, придерживая на руках сына.

*** 

*еще полтора года спустя*

Запах стерильности все еще вызывал беспокойство. Как и постеры. Но Драко уже не был нервозным, вообще нет. Он был откровенно злым. Причем на одного конкретного человека.  — Дорогой… — Не разговаривай со мной, Поттер!  Рядышком Джеймс носился с крошечным Скорпиусом. Он явно был счастлив стать старшим братом, даже если тот пока не представлял из себя полноценного товарища по играм.  И если, когда на семейном гобелене Малфоев появился отросточек Джеймс Сириус Поттер, у Люциуса чуть не случился сердечный приступ (отцу было очень тяжело смирится, что у его единственного внука нет ничего Малфоевского), то появление отросточка Скорпиус Гиперион Малфой с абсолютным платиновым блондом все уравновесило.  Поначалу, Драко переживал, что отец будет по-разному относиться к внукам, но это беспокойство очень быстро прошло. Конечно, его немного смущало, что периодически Люциус запирался в укромном уголке с Джеймсом, как только они приезжали в поместье, приговаривая, что тот на самом деле вылитый Малфой и вообще он очень похож на Драко (что было ни капли не так, и все просто смирились, что Драко родил абсолютную копию мужа), но видимо, это лучшее, что мог предложить его отец, так что они все просто свыклись с этой забавной странностью.  — Милый, ну не переживай, я… — Гарри хотел было ласково заправить одну прядку Драко за ухо — теперь у того совсем короткая стрижка, как в Хогвартсе, и, конечно, это навевало определенную теплую ностальгию по школьным годам, но он также все еще скучал по былой роскоши длинных волос — но тот тут же дернулся, отмахнувшись от руки Гарри, и отсел на противоположный край дивана, естественно демонстративно отвернув лицо от мужа.  — О, я ничуть не переживаю, Поттер! Это тебе стоит переживать за сохранность своего достоинства.  Тишина была гнетущей, даже всегда активные и шумные дети притихли. На Гарри это давило.  — Как ты чувствуешь, еще мальчик? Было бы хорошо девочку…  Буклет о медитациях для душевного спокойствия во время беременности с журнального столика прилетел прямо Гарри в лицо, снеся очки. 

***

*еще полтора года спустя*

Запах стерильности. Гарри уже не замечал его — привык. А вот Драко, судя по лицу, всё ещё ненавидел. И постеры. И буклеты. И, кажется, самого Гарри. Драко метал ужасно яростные взгляды на мужа как в старые добрые.  — В этот раз точно девочка, я уверен.  — Поттер, не беси меня.    Гарри узнал этот тон. Это был не тот тон, когда Драко действительно злится. Тот звучал холоднее и тише. А этот — усталый, почти привычный — означал “я слишком устал, чтобы скандалить, но ты всё равно неправ“.  Но Гарри все равно нервно посмотрел на стопку разных журналов, что лежали на столике. Он помнил, как хорошенько Драко может ими зарядить, так что послушно замолчал, не желая искушать судьбу.  Все старались успокоить Драко, как же хорошо быть именно молодыми родителями и вообще они сразу “отстрелялись“, не растягивая, но его это лишь больше нервировало. 

***

Гостиная на Гриммо утопала в полумраке. Дети наконец уснули — Джеймс в своей комнате, обнимая метлу, Скорпиус в переносной кроватке, вцепившись в плюшевого дракона. Самый маленький — Альбус — тихо посапывал в корзинке у дивана. Драко сидел, откинувшись на подушки, с мокрым полотенцем на лбу и бокалом тыквенного сока в руке. Живот уже заметно округлился, и даже свободная домашняя рубашка не скрывала этого. Гарри сидел рядом, одной рукой обнимая мужа за плечи, второй — машинально перебирая страницы Пророка.  — Я устал, Поттер, — тихо сказал Драко, не открывая глаз. — Знаю, — Гарри поцеловал его в висок, — Ещё три месяца. — Три месяца ада. Спасибо, что напомнил. У окна что-то треснуло. Гарри поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить сову — незнакомую, с официальной министерской печатью на конверте. Птица бесцеремонно приземлилась, сбросила письмо и тут же улетела обратно, даже не попросив угощения. — Это тебе? — лениво поинтересовался Драко. — Нам обоим, — Гарри развернул пергамент и начал читать, — «Уважаемые мистер Поттер и мистер Малфой. Департамент магической статистики и семейной политики выражает вам свою искреннюю признательность...» — Семейной политики?  — Подожди, там дальше интереснее, — Гарри пробежал глазами текст, и его лицо приобрело странное выражение — смесь ужаса и восторга, — «В связи с выдающимися показателями магической совместимости и вкладом в демографическую стабильность магического мира...» — Вкладом? — Драко медленно сел, снимая полотенце, — Они называют мои роды вкладом? — Это ещё не всё, — Гарри поднял глаза, и в них плясали чёртики, — «Ваша семья, насчитывающая на данный момент трёх несовершеннолетних магов и одного ожидаемого, превышает средние показатели среди однополых пар послевоенного поколения на девяносто девять процентов». Тишина была такой густой, что Гарри услышал, как за стеной скрипнула половица. — На девяносто девять процентов, — медленно повторил Драко. Голос его звучал ровно, почти ласково, — То есть я, по мнению безликих чиновников, которые, надо полагать, пьют чай с лимонными печеньками и обсуждают мою личную жизнь, являюсь статистической аномалией? — Скорее, демографическим сокровищем.  — Не помогаешь, Поттер. — Молчу. Драко взял письмо из рук мужа и пробежал по нему глазами. Его брови поднимались всё выше с каждой строчкой. — «Исключительная магическая совместимость», — прочитал он вслух ледяным тоном, — «Репродуктивный потенциал». «Семья, заслуживающая особого поощрения», — Он перевернул пергамент, — И здесь... «В связи с чем Департамент принял решение направить в ваш адрес памятный подарок — хрустальный голубь-предсказатель с гравировкой "За вклад в демографическую политику  магического мира"». Гарри наклонился и заглянул в письмо. — Хрустальный голубь? — Хрустальный голубь, Поттер, который, судя по постскриптуму, уже отправлен совиной почтой и прибудет завтра утром. — Это же... это же дорого, наверное? Хрусталь, гравировка... — Это уродство, Поттер, — Драко откинулся на подушки и прижал письмо к груди, — Типичный министерский жест: подарить что-то дорогое, бесполезное и абсолютно не соответствующее ситуации. Мне, человеку, который спит по три часа в сутки из-за твоей дочери, которая бьёт меня ногой в печень, дарят хрустального голубя-предсказателя.  — Может, он предсказывает будущее? — Он предсказывает, что они не имеют ни малейшего понятия о реальных потребностях молодых родителей, — Драко ткнул пальцем в текст, — И эта гравировка: «За вклад в демографическую политику». То есть теперь у меня в гостиной будет стоять памятник тому, что я — ходячая статистика. Каждый гость, каждый случайно залетевший домовик будет читать эту надпись и понимать: ах, вот она, та самая семья, которая плодится как кролики. — Мы не как кролики... — Мы как кролики, Поттер. Четверо детей за семь лет — это кроличья норма. И теперь у нас есть хрустальное подтверждение этого факта. Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Драко заметил и сверкнул глазами. — Тебе смешно? — Нет, что ты. Абсолютно серьёзно. — Ты сейчас лопнешь от смеха, Поттер. Я вижу, как дёргается твоя противная ямочка на щеке. — Это нервное. — Это идиотское.  Гарри рассмеялся и потянулся к мужу, но Драко ловко увернулся, прижимая письмо к груди. — Не трогай меня, Поттер. Я в трауре. — По чему? — По своей карьере. По своим волосам. По возможности спать на животе. — Всё это временно. — Я принял решение. — Какое? — Завтра, когда прибудет этот хрустальный монстр, мы торжественно запакуем его и отправим Люциусу с открыткой: «Дорогой отец, это тебе за терпение. С любовью, Драко и твои внуки». — Ты жесток. — Я честен, — Драко откинулся на подушки и закрыл глаза, — К тому же, отец заслужил немного хрустального счастья. Ты знаешь как он теперь ценит всю эту Министерскую мишуру. К тому же, он последние семь лет терпит мою беременность на расстоянии. Это подвиг. Гарри помолчал, потом осторожно спросил: — А если он спросит, откуда голубь? — Скажем правду. Что министерство ценит вклад рода Малфоев в демографию. Гарри рассмеялся и наконец рискнул придвинуться ближе, обнимая мужа за плечи. На этот раз Драко не отстранился — усталость взяла своё, и он позволил себе откинуться на знакомое плечо. — Ты справишься, — тихо сказал Гарри в его короткие волосы, — Ты самый невероятный человек из всех, кого я знаю. — Лесть не поможет тебе избежать завтрашней отправки хрусталя, Поттер. — Я и не пытался. — И ты напишешь открытку от руки. У тебя ужасный почерк, но отцу будет приятно. — А что написать? — «Дорогой тесть, спасибо, что не проклял меня за четвёртого. Подарок от Министерства. Я искренне надеюсь, что Ваш четвертый внучок будет достаточно блондинистым, чтобы мы могли выбрать еще одно имя из книги созвездий. С уважением, ваш зять, который слишком много размножается». Гарри засмеялся так громко, что Альбус заворочался. Драко шикнул на мужа, но сам едва сдерживал улыбку.

***

Сегодня у Люциуса Малфоя был прекрасный день.  На завтрак он опробовал эксклюзивный сорт отменного чая, который был собран индивидуально под вкусы его семьи, а день за окном был солнечным, но не слишком. Его невероятная жена в новом платье представила свой первый плод нового увлечения живописью: картина, что отличалась особой изысканностью и радовала глаз. Вся почта была разобрана, а приглашения на грядущий благотворительный бал разосланы.  Люциус легкой походкой, пристукивая своей тростью, следовал по коридорам. Он решил заглянуть в одну из комнат, где в основном висели семейные портреты и, разумеется, гобелен.  Вкусив прекрасный аромат свежести, витавший в комнате из-за живых цветов, что были собраны в саду при поместье, он задумчиво подошел к стене ближе. В истории гобелена рода Малфой впервые от одного наследника отходило сразу четыре ветви. Он пригляделся. Четвертая ветвь уже не была такой же неопределённой как раньше. Теперь там красовалась девочка. Милая и кокетливая девочка. Рыжая. С веснушками. У Люциуса подкосились ноги, и он не слишком грациозно упал в обморок.