Tenth step

Натаниэль ненавидел переезды. В его детской голове не укладывалось: зачем уезжать, если и так все отлично? Уютный дом, хорошие друзья и школа совсем недалеко от дома. Он всегда задавался вопросом: почему взрослых вечно куда-то тащит и почему они не могут остаться где-то навсегда? Разве кому-то нравится таскать тяжелые вещи? Натаниэлю - нет. Нисколько. Но его заставляли. Очередная коробка с каким-то хламом, наконец заняла свое место в большом грузовике. Натаниэль, не в силах больше сделать ни шага, навалился на забор. Он положил голову на предплечья, тяжело выдыхая и чувствуя, как раскаленное дерево обжигает кожу. Натаниэль не верил градуснику, который упрямо показывал тридцать пять градусов – по ощущениям асфальт уже давно должен начать плавиться под ногами. Он мысленно проклинал родителей за то, что они заставили таскать эти тяжеленные коробки в такое невыносимое пекло. Но, кажется, жарко было только ему. Спустя пару минут тишину прервал топот шагов: из дома, буквально светясь от воодушевления, выбежала Мэри. В отличие от окончательно сварившегося на солнце сына, она казалась воплощением неиссякаемой энергии. В ее руках было несколько плотно набитых пакетов, которые она с поразительным энтузиазмом забросила в недра грузовика. Заметив замершего у забора Натаниэля, она уперла руки в бока и шутливо прищурилась, стараясь выглядеть суровой, но в ее глазах было слишком много радости, чтобы даже ребенок поверил в это. - Ты чего встал? А ну за работу, маленький лентяй! - пригрозила Мэри, выразительно кивнув в сторону оставшихся в доме вещей. Натаниэль в ответ лишь издал долгий, полный вселенской скорби стон. Он даже не нашел в себе сил поднять голову от предплечий, лишь сильнее вжался лицом в локоть, протестуя против этой несправедливой жары и бесконечных коробок. Для него в этот момент весь мир сосредоточился в одной-единственной мысли: жизнь - это сплошное мучение, особенно когда тебе десять лет и на улице плюс тридцать пять. Когда машина, наконец, остановилась, Натаниэль с неохотой отлепился от прохладного стекла и выглянул в окно. Вопреки его самым худшим ожиданиям новый дом не выглядел как логово злодея или унылая бетонная коробка. Напротив, в нем было что-то знакомое, заставившее его на мгновение забыть и о жаре, и о ненавистных тяжелых коробках. Перед ним вырос массивный двухэтажный особняк, стены которого были выложены из тесаного серого камня разных размеров. В центре фасада выделялись огромные прямоугольные окна в тяжелых темных рамах, отражавшие небо. На первом этаже справа красовалось самое широкое окно, напоминавшее витрину, а прямо над главным входом расположился второй ярус с небольшим балконом, обнесенным строгим черным ограждением. В левой части здания взгляд цеплялся за арку гаража с глухими черными воротами. Сам же парадный вход прятался в тени глубокой ниши. К нему вели три широкие каменные ступени, упиравшиеся в дверь, вырезанную из темного дерева. «Может, всё не так уж плохо», - пронеслось в голове Натаниэля. Он завороженно наблюдал за тем, как родители выходят из машины и уверенно направляются к дверям. Сопротивляться переезду больше не хотелось так сильно, как раньше. Всего спустя несколько дней Натаниэля уже выпроводили в новую школу. Родители были непреклонны: учебный год в самом разгаре, и отсутствие разобранных коробок или части мебели - не повод прогуливать уроки. С видом великомученика Веснински выбрался из машины. Он сухо, почти безжизненно попрощался с отцом и, не оборачиваясь, направился к главным воротам своего нового заключения. Каждый его шаг по школьному двору выражал глубочайшее пренебрежение к ситуации, хотя небольшое любопытство все же заставляло его украдкой оглядываться по сторонам. Школа выглядела внушительно, но для Натаниэля она была лишь очередным местом, где придется заново выстраивать границы. Привычный мир остался за сотни миль, а впереди ждали бесконечные коридоры, новые лица и необходимость снова быть тем самым новеньким. Сжав лямки рюкзака, он толкнул тяжелую входную дверь, готовясь к первому раунду борьбы за свое место в этом чужом пространстве. Новые одноклассники его встретили… никак. С трудом отыскав нужный кабинет, Натаниэль переступил порог. Вместо приветствий на него обрушилась короткая, почти звенящая тишина. Десятки глаз скользнули по нему холодным, оценивающим взглядом и тут же потеряли всякий интерес. Оцепенение тут же лопнуло, и тишина утонула в гуле множества детских голосов. Натаниэль не стал стоять у двери - в этом не было никакого смысла. Он молча пересек класс, чувствуя на себе лишь мимолетные равнодушные взгляды, и нашел себе место в конце кабинета. Как только он опустился на стул, весь остальной мир перестал для него существовать. Натаниэль уронил голову на сложенные руки, утыкаясь подбородком в твердую поверхность стола, и устремил взгляд в окно. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем почувствовал на плече чьи-то мягкие руки. Касание было осторожным, почти невесомым, но для Натаниэля оно прозвучало как сигнал тревоги. Он подскочил как ошпаренный, едва не опрокинув стул. Сердце мгновенно пустилось вскачь, а в глазах на секунду вспыхнула дикая, неосознанная готовность защищаться. Он уставился на того, кто посмел нарушить его личное пространство, тяжело и часто дыша. Перед ним стояла миловидная женщина средних лет, вероятно, учительница. На её лице отразилось искреннее замешательство от такой резкой, почти испуганной реакции ребенка. Она на мгновение замерла, но быстро справилась с удивлением и мягко, успокаивающе улыбнулась. - Прости, я не хотела тебя напугать, - произнесла она тихим, нежным голосом. - Ты, должно быть, Натаниэль? Наш новый ученик. Натаниэль медленно выдохнул, заставляя свои плечи опуститься. Он слышал как по классу прокатываются смешки и шепотки, но сейчас ему не было до этого дела. Веснински сглотнул вязкий ком в горле и коротко кивнул. - Отлично. Представься, пожалуйста. Натаниэлю понадобилось пара секунд, чтобы окончательно сбросить остатки сонного оцепенения и собраться с мыслями. Он глубоко вдохнул, выпрямил спину, словно вдоль позвоночника натянулась невидимая струна, и заговорил. Его голос, вопреки недавнему испугу, прозвучал неожиданно уверенно и звонко, заполняя притихший кабинет: - Меня зовут Натаниэль Абрам Веснински. Я приехал сюда из Балтимора. Учительница снова мягко улыбнулась и протянула руку для рукопожатия. - Рада знакомству, Натаниэль. Меня зовут Джоан Коллинз. На мгновение Натаниэль замер. Он смотрел на её раскрытую ладонь с явным сомнением, словно пытался разгадать скрытый смысл этого простого жеста. Но спустя пару секунд замешательства, он всё же протянул руку в ответ. Его ладонь была совсем детской, но рукопожатие вышло уверенным. Учительница удовлетворенно кивнула и вернулась к своему месту в передней части класса. Первый школьный день тянулся серо и однообразно. Натаниэль почти не покидал своего места. Он не искал компании, а одноклассники предпочли обсуждать свои дела и не замечать чужака. Однако к полудню хрупкое равнодушие дало трещину. Если утром его существование просто игнорировали, то ближе к обеду он внезапно стал мишенью. Сначала чья-то рука случайно смахнула его пенал на пол, затем за ним полетели тетради. Громкий стук падающих вещей о линолеум разрезал тишину кабинета, но никто не спешил извиниться. Напротив, когда Натаниэль оборачивался с недовольным возгласом, его встречали лишь ехидные смешки. Натаниэль не был конфликтным ребенком. Влезать в споры или тем более в драки в самый первый день в новой школе казалось ему не просто глупостью, а огромной ошибкой, которая могла привлечь лишнее внимание родителей. Поэтому единственным правильным решением, которое он для себя принял, было просто переждать. С каждым новым толчком, с каждой “случайно” упавшей на пол ручкой Натаниэль лишь молча наклонялся, подбирал вещь и возвращался к своим делам. Он не поднимал глаз на обидчиков, не давал им той реакции, которой они так жадно искали. Но дети, вопреки всем надеждам Натаниэля, не успокаивались так быстро. Прошла неделя, следом вторая, месяц, но ничего не изменилось. Его упорное молчание, казалось, лишь подливало масла в огонь, раззадоривая одноклассников ещё сильнее. Толчки в плечо в коридорах стали более резкими, почти преднамеренными. К ним добавились детские, но удивительно ядовитые обзывательства, которые летели ему в спину на каждой перемене. Ему придумывали обидные клички, задевали его происхождение или просто насмехались над тем, как он упрямо игнорировал происходящее. В какой момент они начали по-настоящему переходить границы, Натаниэль так и не уловил. Он просто слишком привык к постоянным толчкам и едким шепоткам за спиной. Но в одну из пятниц, когда отец снова задерживался, чья-то сильная рука неожиданно и грубо вцепилась в лямки рюкзака. Рывок был резким и бесцеремонным, заставив Натаниэля пошатнуться. Его куда-то потянули. Сердце мальчика забилось с неимоверной силой. В голове пронеслись сотни мыслей, но ни одна из них не давала четкого ответа на то, что сейчас произойдет. Он не сопротивлялся, лишь крепче сжал кулаки, готовясь к тому, что за этим последует. Когда его грубо затащили в тень деревьев и отпустили, Натаниэль тут же выпрямился. В его глазах не было ни тени страха. Он смотрел прямо в глаза своих обидчиков - двое подростков на два года старше его. Им было всего по двенадцать, но для десятилетнего Натаниэля они казались достаточно угрожающими. В какой-то момент один из них, самый высокий и, казалось, самый злобный, что-то прошипел, слова были неразборчивы, но тон не оставлял сомнений. А затем последовал резкий сильный удар ладонью по лицу. Натаниэль почувствовал, как горячая пощечина обожгла щеку, его голова инстинктивно отвернулась в сторону. В глазах жгло. Он чувствовал, как к ним подступают непрошеные слезы обиды, жгучего непонимания: почему это происходит? Почему? Но Натаниэль изо всех сил сдерживал их, сжав челюсть и не позволяя ни единой капле вырваться наружу. Он не даст им этого. Медленно, с невероятным усилием воли он повернул голову, снова встречаясь взглядом с парнем, который его ударил. В его глазах по-прежнему не было страха - только острая колющая боль и решимость не сломаться. - Да у него глаза на мокром месте, - ехидно бросил один из хулиганов, стоявший чуть сбоку. В его голосе сквозило чистое злорадство, предвкушение чужой слабости. Парень перед ним лишь слабо фыркнул, явно разочарованный отсутствием реакции, которую так жаждал. В его глазах полыхнула ярость, и он снова занес руку, на этот раз сжимая пальцы в кулак, явно готовясь нанести куда более серьезный удар. Натаниэль замер. Его дыхание сбилось, превратившись в короткие рваные толчки, но он упрямо держал глаза открытыми. Он смотрел прямо на нападавшего, отказываясь зажмуриться, отказываясь признать свое поражение даже перед лицом неизбежной боли. Но удара так и не последовало. Вместо боли Натаниэль, следивший за каждым движением нападавшего, вдруг заметил, как кто-то другой, стремительный и незаметный, возник прямо за спиной хулигана. Незнакомец, чуть выше того парня, двигавшийся с пугающей скоростью, в одно мгновение перехватил запястье задиры. Хватка была железной. Натаниэль отчетливо видел, как костяшки на кулаке обидчика побелели, а его лицо, полное превосходства, исказилось от внезапной боли и неожиданности. Все замерли. Время словно остановилось в тени этих деревьев, и Натаниэль, оглушенный и растерянный, перевел взгляд на своего нежданного спасителя. Это был мальчик, на вид ровесник парней. У него были светлые, почти белые волосы, а в ореховых глазах застыло непоколебимое спокойствие. Спаситель не произнес ни слова, но само его присутствие заставило хулиганов отступить на шаг, почувствовав исходящую от него угрозу. - Эндрю... - едва слышно выдохнул парень, чью руку все еще сжимали тиски. Эндрю мазнул по нему взглядом, полным нескрываемого омерзения. С резким, коротким движением он оттолкнул хулигана от себя, словно тот был куском грязи. Задира пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и застыл, не смея даже потереть ноющее запястье. - Не лезьте к нему, - прошипел Эндрю. Эффект был мгновенным: стоило этой фразе прозвучать, как от парней не осталось ни следа. Сам Натаниэль, всё еще прижатый спиной к грубой коре дерева, застыл, не в силах пошевелиться. Он был ошеломлен этим внезапным вмешательством. Его взгляд, полный растерянности и странного неосознанного любопытства, был прикован к человеку, которого тот парень назвал Эндрю. Он продолжал стоять на том же месте, не двигаясь ни на миллиметр. Натаниэль чувствовал, как внутри него дрожит каждая натянутая струна. Он ждал, что Эндрю что-то скажет, потребует благодарности или, наоборот, добьет его сам, но тот хранил молчание, которое давило сильнее любых угроз. - Эндрю… - Натаниэль попробовал произнести это имя еще раз, проверяя его на вкус, пытаясь понять, реален ли человек перед ним. Голос прозвучал жалко и тонко, но Эндрю даже не моргнул. Он медленно перевел взгляд на мальчика перед собой и вопросительно выгнул бровь. Натаниэль вздрогнул и вытянулся еще сильнее. Он не знал, от чего так боится этого парня, но четко чувствовал желание ринуться следом за теми парнями, но ноги словно вросли в землю. Натаниэль продолжал стоять, из последних сил выдерживая этот тяжелый взгляд на себе. Внезапно, после затянувшегося молчания, Эндрю подошел ближе, почти вплотную. Взгляд ореховых глаз медленно скользнул по испуганному лицу. Задержался на льдисто- голубых глазах – расширенных, лихорадочно блестящих от невыпущенных, застывших в уголках слез. Затем его взгляд опустился ниже. Он замер на разбитой губе Натаниэля. Алая кровь тонкой пульсирующей струйкой стекала по подбородку, пачкая воротник футболки. Эндрю медленно поднял руку. Натаниэль невольно качнулся назад, вжимаясь затылком в кору дерева. Он зажмурился на долю секунду, а когда открыл глаза, увидел перед собой не кулак. В тонких бледных пальцах Эндрю была зажата простая бумажная салфетка. Натаниэль удивленно моргнул. Когда он успел ее достать? - Вытри лицо, -сказал Эндрю. Натаниэль не стал долго думать. Он почти выхватил салфетку из его пальцев. но как только бумага коснулась губы, Натаниэль поморщился. Резкая острая боль прошила все лицо, подобно удару электрического тока. Салфетка мгновенно пропиталась кровью, превращаясь в алый комок, но Натаниэль продолжал прижимать ее к ране, чувствуя, как пульсирует разбитая плоть. Эндрю не отошел и не отвернулся. Он продолжал стоять непозволительно близко, наблюдая за тем, как Натаниэль пытался справиться с дрожью в руках и остановить кровотечение. - Глупо, - наконец произнес Эндрю, и его взгляд переместился с окровавленной салфетки обратно в глаза Натаниэля. - Ты глупый. Натаниэль замер, чувствуя как к горлу снова подступает ком. - Я не глупый! - резко возразил Натаниэль. Его голос был громким, полным ярости и детской обиды. Он тут же пожалел об этом. Рана на губе отозвалась пронзившей лицо болью, заставляя его прошипеть и вздрогнуть всем телом. Кровь хлынула с новой силой. - Глупый, - упрямо повторил Эндрю, ни на йоту не изменяя интонации, словно боль Натаниэля была тому подтверждением. - Ты позволяешь им делать это с собой. Натаниэль хотел возразить что-то еще, крикнуть, доказать, что он не глупый, но как только он собрался открыть рот, Эндрю сделал короткое и резкое движение. Его холодный палец ударил Натаниэля точно по лбу. Не сильно, но достаточно неожиданно, чтобы заставить его замолчать. - Заткнись. Если сам себя не можешь защитить, проси помощи у других. Эндрю не стал дожидаться ответа. Он просто развернулся и пошел к воротам школы. После того дня Натаниэль еще долго анализировал слова Эндрю. Брошенная им напоследок фраза слишком сильно въелась в его голову, преследуя в тишине ночи и во время шумных перемен. “Если сам себя не можешь защитить, проси помощи у других”. Вопросов было слишком много, но ни одного ответа. Самый очевидный - у кого просить помощи? Прошел уже месяц его учебы в этом месте, но он так и не завел себе настоящих друзей. Была пара ребят из других классов, с кем он иногда перекидывался словами на переменах. Они были неплохими, но разве могли ему помочь? Те выглядели такими же слабыми, и их помощь была бы чисто символической, нежели реальной. Натаниэлю потребовалась еще неделя, чтобы пазл в его голове, хоть и с огромным трудом, но сложился в единую картину. Он раз за разом прокручивал в голове тот день, когда встретил Эндрю впервые. Он вспомнил как те двое парней, наглые, сильные, уверенные в своей безнаказанности, испарились за секунду. Им хватило только голоса. Одной короткой, выплюнутой сквозь зубы фразы, чтобы мгновенно превратиться в беглецов. И тогда Натаниэль понял. Единственным человеком, способным избавить его от бесконечных толчков, едких шепотков и занесенных над лицом кулаков, был Эндрю. Тот самый парень, который вместо утешения ударил его пальцем по лбу и обозвал глупым. С решением этой проблемы всплыла новая. Веснински не знал как сказать это самому Эндрю. Каждый раз, когда Натаниэль видел светлую макушку Эндрю в толпе школьников, его горло перехватывал спазм, мешая сделать нормальный вдох. Он все еще боялся его. Боялся до дрожи в коленях, до холодного пота на ладонях. Боялся сказать что-то не так, подобрать не то слово, не ту интонацию и вместо долгожданной защиты получить хлесткий удар по лицу. Дома, запираясь в ванной, он часами стоял перед зеркалом. Вглядываясь в свое отражение, он тренировал фразы, словно заучивал роль для самого важного спектакля в жизни. Но каждый вариант казался ему провальным. В конце концов Натаниэль сдался. Он понял, что никакие отрепетированные фразы, никакие мольбы или дерзкие вызовы не помогут. Слова были слишком хрупким инструментом. Вместо них Натаниэль выбрал присутствие. Он решил просто ошиваться поблизости. В этом же нет ничего криминального, верно? Просто Веснински вдруг начал случайно оказываться в тех же местах, что и Эндрю. Путем недолгих наблюдений Натаниэль выяснил, что Эндрю старше его на два года. Затем Натаниэль составил целую карту его перемещений: тот всегда находился один и старался выбирать места, где было меньше всего народу. Лестничный пролет между последним этажом и крышей, библиотека. Все эти места были малолюдными, и Натаниэль начинал понимать, почему за месяц он ни разу не встретил его. Всю следующую неделю Натаниэль тенью следовал за Эндрю, выдерживая дистанцию не ближе десяти шагов. Достаточно далеко, чтобы вовремя убежать, и достаточно близко, чтобы его присутствие было невозможно игнорировать. Эндрю знал. Конечно, он, черт возьми, знал. Несколько раз в день Натаниэль ловил на себе мимолетные, ничего не выражающие взгляды карих глаз, и каждый раз его сердце уходило в пятки. Он ждал, что Эндрю остановится, развернется и ударит его или просто скажет убираться. Но Эндрю ничего не делал, словно Натаниэль был назойливой, но безобидной мухой. Каждый раз, когда Эндрю внезапно останавливался, Натаниэль замирал, едва не врезаясь в невидимую стену. Один раз Эндрю обернулся так резко, что Натаниэль чуть не упал, попятившись назад. Эндрю тогда лишь приподнял бровь и пошел дальше. Не смотря на страх, Натаниэль заметил: его больше никто не трогал. К нему не подходили ни одноклассники, ни задиры постарше. Они видели его рядом с Эндрю и не решались подойти ближе, теперь только наблюдая со стороны. Они видели, как Эндрю не прогоняет его. Как позволяет следовать за собой. Но у каждого терпения есть свой конец. Даже у Эндрю. Натаниэль привык к своему утреннему ритуалу: едва переступив порог школы, он первым делом искал Эндрю взглядом. С утра блондин всегда находился где-то недалеко от входа, и его легко было найти. Но не сегодня. Натаниэль замер у массивных дверей, лихорадочно бегая глазами по вестибюлю в поисках знакомой белой макушки, но ничего. Десятки лиц, крики, смех, хлопание шкафчиков - все это слилось в один давящий гул, сквозь который он пытался найти ту самую тишину, исходящую от Эндрю. С непонятным, почти липким беспокойством в груди Натаниэль понял, что сегодня Эндрю у входа нет. Внутри него что-то натянулась. Без этой спины, за которой он следовал уже не первый день, за которой можно было спрятаться и ничего не бояться, школа вновь стала холодной и враждебной. Он почувствовал себя так, словно с него содрали кожу. Первый урок прошел как в тумане. Голос учителя доносился откуда-то издалека, превращаясь в монотонный гул. Он не слышал ни слова. Голова была занята только одним: Эндрю нет. Ему казалось, это известно абсолютно всем. Каждый одноклассник, ребята постарше - все они знали, что сегодня Натаниэля некому защищать. Когда прозвенел звонок, Веснински не стал оставаться в кабинете. Он сорвался со своего места и выбежал из кабинета. Он не имел ни малейшего представления, куда бежать. Любое направление казалось сейчас лучше, чем сидеть и ждать, когда к тебе снова подойдут напомнить о том, какое ты ничтожество. Но едва он миновал лестничный пролет и оказался на втором этаже, как его бег прервался. До следующей лестницы - той самой, из-за расположения которой Натаниэль мысленно проклинал бездарных архитекторов этого здания - он не добежал. Он почти сразу с кем-то столкнулся. Удар пришелся в плечо, выбивая весь воздух из легких. Через мгновение Натаниэль уже сидел на холодном полу, ошарашенный и оглушенный столкновением. Осознание ошибки пришло слишком поздно. Оно обрушилось на него вместе со звуками сверху - знакомыми едкими смешками, от которых внутри все похолодело. Натаниэль медленно поднял голову, и его сердце пропустило удар. Перед ним стояли те двое. Именно они неделю назад затащили его под дерево. - Натаниэль, - протянул один из них. В его голосе звучала нескрываемая ядовитая насмешка. Он явно упивался жалким видом парня, сидящего на полу. - А где же твой... защитник? Он сделал отчетливый акцент на последнем слове, словно выплюнув, и переглянулся с приятелем, ожидая его поддержки. Натаниэль стиснул челюсти. Сковывающий ледяной страх все еще сжимал его внутренности, пытаясь парализовать, но он не желал ему поддаваться. Не сейчас. Не перед ними. Он сжал руки в кулак так сильно, что ногти впились в ладони, но он не обращал на это внимания. Медленно, стараясь не делать резких движений, Веснински поднялся на ноги. Движения были скованными, но он выпрямился во весь рост, вставая перед обидчиками. Взгляд он не опустил. Натаниэль смотрел прямо в глаза тому, кто говорил, и в этом взгляде было слишком много уверенности - больше, чем он на самом деле чувствовал. - Иди на хуй, мудила, - голос прозвучал хрипло и надтреснуто, совсем не так грозно, как ему хотелось бы. Парни переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то вроде быстрой оценки, молчаливый обмен мнениями, после чего оба громко, издевательски расхохотались. Но их смех оборвался так же резко, как и начался. Тот, что был повыше, резко замолчал. Его лицо мгновенно утратило всякое веселье. В два стремительных шага преодолел разделяющее их расстояние. Натаниэль даже не успел моргнуть. В следующую секунду его грубо схватили за ворот футболки. - Нарываешься, Веснински, - процедил парень ему в лицо. Его все еще детский голос прозвучал угрожающе. - Здесь нет Эндрю. Никто не прибежит тебя спасать. В этот раз удар пришелся со спины. Чья-то рука с силой опустилась на его плечо и мощным рывком потянула назад. Натаниэль едва не потерял равновесие, но вместо пола его спина с глухим стуком врезалась в чью-то грудь. Воздух выбило из легких. Прежде чем он осознал, что происходит, его дернули снова. На этот раз движение было иным. Не грубым толчком, а уверенным, почти бережным ведением. Он как кукла последовал за рукой, оказываясь за чужой спиной. - Здесь камеры, Харли. Этот голос. Натаниэль не слышал его неделю, но сейчас он прозвучал как спасательный круг. Эту интонацию, уверенную и ровную, - он узнал бы из тысячи. — Почему ты его защищаешь, Эндрю?! — голос Харли сорвался на крик, в нем смешались злоба и растерянность. Он дернулся вперед, намереваясь сократить дистанцию, но под тяжелым немигающим взглядом Миньярда замер, словно наткнувшись на невидимую стену. В этот момент Эндрю почувствовал, как что-то робко, но цепко тянет его кофту снизу. Он опустил глаза лишь на долю секунды и увидел маленькую, побелевшую от напряжения руку Натаниэля. Тот вцепился в край его одежды мёртвой хваткой, словно боясь, что Эндрю сейчас растворится в воздухе, оставив его одного. — Не твоё дело. Проваливай, — голос Эндрю прозвучал ровно и холодно. Он снова поднял взгляд на Харли, и в этом взгляде не было ни вызова, ни гнева — лишь окончательный вердикт. Харли еще несколько долгих секунд всматривался в непроницаемое лицо Эндрю, словно надеясь переубедить его. Но взгляд Эндрю оставался каменным. В конце концов, сдавшись, Харли смачно выругался себе под нос и, резко развернувшись, направился к лестнице, силой увлекая за собой притихшего друга. Когда их силуэты, наконец, скрылись в лестничном пролете на третий этаж, Эндрю не сдвинулся с места, превратившись в неподвижную статую. Натаниэль же, напротив, все еще цеплялся за его кофту. - У тебя руки дрожат, герой, - тихо проговорил Эндрю. Он медленно, палец за пальцем, начал отцеплять руки Натаниэля от своей одежды. Эндрю делал это без грубости, почти аккуратно, не оставляя места для сопротивления. Натаниэль замер, ожидая, что сейчас его просто оттолкнут и снова оставят одного. Но Эндрю не ушел. Развернувшись к нему лицом, он не выпустил его рук. Вместо этого его ладони мягко, но крепко сомкнулись на тонких, действительно дрожащих запястьях Веснински. В голову Натаниэля врезались воспоминания с прошлой недели. В его голове слишком хорошо отложилось то, с какой силой Эндрю схватил руку Харли, который хотел его ударить. Тогда Эндрю не был таким мягким и аккуратным. - Ты проблема. - беззлобно, почти констатируя факт, произнес Эндрю. Слово ударило Натаниэля под дых сильнее, чем любой кулак. Всё его нутро сжалось в тугой болезненный узел. Он опустил голову ещё ниже, позволяя отросшей челке полностью закрыть глаза. Он не смел встретиться с взглядом Миньярда, боясь увидеть в нем подтверждение собственных угнетающих мыслей. - Ты сказал... - выдавил Натаниэль. Голос подвел его, сорвавшись на писклявый хрип. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как предательски дрожат губы. - Ты сказал просить помощи. Я не знал как... я просто... - Решил действовать мне на нервы. - сухо перебил Эндрю. Он чуть сильнее сжал его запястья. - Ты мог просто попросить, а не ходить за мной по всей школе. Это крипово. Натаниэль вскинул голову. Сквозь пряди волос, он увидел лицо Эндрю - все такое же непроницаемое, как маска, но в глубине ореховых глаз больше не было той уничтожающей пустоты. Вместо этого было нечто другое. Натаниэль так и не смог подобрать название этому выражению лица, но внутри него что-то дрогнуло и перевернулось. Ему определенно, вопреки здравому смыслу, нравилось, когда Эндрю смотрел на него вот так. - Я не хотел, чтобы это выглядело вот так. - прошептал Натаниэль. - Просто... я не знал, как к тебе подойти и захочешь ли ты вообще меня слушать. - Ты думал, что если будешь таскаться за мной, то это что-то даст? Натаниэль почувствовал, как в груди вспыхнула слабая вспышка раздражения. Ему хотелось огрызнуться, сказать прямо в это дурацкое бесстрастное лицо, что план сработал. Сработал чертовски хорошо. Всю неделю он чувствовал себя в безопасности. Стоило ему оказаться в радиусе десяти шагов от Эндрю, как мир вокруг становился тише. Никто не решался подойти, никто не шептал колкости в спину. Натаниэль, пристроившийся в тени Эндрю, стал неприкасаемым. Слова уже были на языке, дерзкие и правдивые. Но под пристальным выжидающим взглядом вся смелость испарилась. Вместо того, чтобы защитить свой план, Натаниэль снова опустил голову. У него просто не осталось сил на сопротивления. Его плечи поникли, а пальцы в хватке Эндрю безнадежно расслабились. - Они меня не трогали... - едва слышно выдохнул Натаниэль. - Прекрати бегать за мной, - неожиданно сказал Эндрю. Он слегка дернул Натаниэля за запястья — не грубо, но достаточно ощутимо, чтобы вырвать его из пучины собственных мыслей и заставить сфокусировать взгляд. Натаниэль тут же поднял голову. В его глазах, обычно светящихся и ярких, вспыхнуло нескрываемое беспокойство, граничащее с чистой паникой. - Прекрати, - повторил Эндрю, чеканя каждое слово. - Иначе я не стану тебе помогать.