Прости, что заставил любить меня

Тридцать первого декабря Арсений проснулся в гостиничном номере один. Антон ушёл днем, как и обещал — оставил на тумбочке записку: «Жду тебя сегодня в 8. Приходи. Мама готовит ужин». Никаких «если хочешь», никаких «может быть». Просто — «приходи». Арсений смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, давно забытое. Надежда. Он встал, привёл себя в порядок — долго, тщательно, как никогда раньше. Брился, выбирал одежду, три раза переодевался. Остановился на тёмно-синем свитере — Антон говорил, что этот цвет делает его глаза ещё голубее. Арсений тогда отмахнулся, подумал — комплимент. Теперь надел этот свитер с особым чувством. Купил цветы — не полевые, на этот раз серьёзные: красные розы для мамы и белые хризантемы для Антона. Бутылку хорошего шампанского — не дешёвого, а настоящего, французского, на которое раньше жалел денег. Коробку конфет — ручной работы, с разными начинками, чтобы каждый нашёл свой вкус. В восемь вечера он стоял у двери маминой квартиры, сжимая в руке подарки. Сердце колотилось, как у мальчишки перед первым свиданием. Он нажал на звонок. Дверь открыла мама. В новом платье, с аккуратной причёской, с тёплой — почти тёплой — улыбкой. — Здравствуйте, — сказал Арсений. Голос дрожал. — С наступающим. Это вам, — протянул розы. Мама взяла цветы, посмотрела на него долго, внимательно. Потом посторонилась. — Проходи. Антон на кухне, помогает. Будем считать, что ты у нас первый гость в новом году. Арсений зашёл. Квартира пахла мандаринами, выпечкой и хвоей — маленькая ёлка стояла в углу, украшенная старыми игрушками. Антон вышел из кухни в фартуке, с полотенцем в руке. Увидел Арсения — и улыбнулся. Не той сдержанной, осторожной улыбкой, которой улыбался последние дни, а настоящей — открытой, тёплой, той самой, из первого месяца. — Ты пришёл, — сказал он. — Ты позвал, — ответил Арсений и протянул хризантемы. — Это тебе. И конфеты. И шампанское. — Шампанское мы откроем, когда куранты, — сказала мама из кухни. — А конфеты — к чаю. Раздевайтесь, проходите. Ужин через полчаса. Арсений снял куртку, повесил на вешалку. Прошёл в комнату, сел на диван. Антон сел рядом — близко, почти вплотную. Взял его за руку. — Боишься? — спросил тихо. — Боюсь, — честно ответил Арсений. — Твоя мама... она меня в прошлый раз выгнала. — Она видела, как ты старался. Я рассказал ей про гостиницу, про лекарства, про вечер. Она сказала: «Может, он и правда изменился. Дай ему шанс». — А ты дашь? — Я уже дал, — Антон сжал его руку. — Осталось только не пожалеть. Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Мама накрыла стол — оливье, селёдка под шубой, заливное, горячее. Всё, как полагается. Арсений помогал подавать, мыл посуду, наливал компот. Не потому, что хотел понравиться — потому что чувствовал: он теперь часть этого дома. Не гость — почти родной. — Арсений, — сказала мама, когда сели за стол. — Я хочу извиниться перед вами. За то, что выгнала. Я была резка, но вы поймите — я мать. Я видела, как мой сын страдал. Я не могла допустить, чтобы вы снова его ранили. — Я понимаю, — Арсений опустил глаза. — Я не прошу прощения. Я просто хочу сказать, что люблю Антона. Я не умел говорить раньше. Теперь учусь. Я знаю, что заслужил ваше недоверие. Но я буду стараться каждый день, чтобы вы увидели — я изменился. — Время покажет, — мама улыбнулась. — Но сегодня — Новый год. Будем верить в лучшее. После ужина они сидели втроём у телевизора, смотрели «Иронию судьбы», пили чай с конфетами. Антон положил голову на плечо Арсения. Арсений гладил его по волосам — медленно, нежно, боясь спугнуть. — Ты помнишь, — спросил Антон, — как мы встретили прошлый Новый год? — Помню, — ответил Арсений. — Ты повесил этот красный шар на ёлку. Я сказал, что это глупости. А потом ты обнял меня и не отпускал до утра. — Ты спал. Я думал, ты не заметишь. — Заметил. Проснулся, почувствовал твои руки и подумал: «Кажется, я его люблю». Впервые тогда подумал. Арсений прижал его крепче. Внутри было тепло — от чая, от близости, от того, что они наконец говорят друг другу правду. За десять минут до курантов мама открыла шампанское. Разлила по бокалам — себе, Антону, Арсению. Поставила на стол тарелку с мандаринами и печеньем. — Я хочу сказать, — начала она, — что этот год был трудным. Для всех. Но он закончился хорошо. Мой сын вернулся домой, и не один. Я надеюсь, что в новом году вы будете счастливы. По-настоящему. Без обид, без слёз, без бессонных ночей. А если будут трудности — вы их преодолеете. Вместе. Она подняла бокал. Арсений и Антон чокнулись с ней. — Спасибо, — сказал Арсений. — За то, что приняли. Я не подведу. Куранты забили на всю страну. Арсений поставил бокал на стол, повернулся к Антону, взял его лицо в ладони. — С новым годом, Тош, — сказал он. — Пусть в этом году я научусь быть тем, кто тебе нужен. — Ты уже научился, — ответил Антон. — Ты здесь. Ты стараешься. Это главное. Они поцеловались — под бой курантов, под крики президента по телевизору, под звон бокалов. Долго, нежно, как тогда, год назад — только теперь без страха, что завтра всё кончится. — Я люблю тебя, — сказал Арсений, отстраняясь. — Я тоже тебя люблю, — ответил Антон. — В первый раз говорю это не первым. — Ты всегда говорил первым. Просто я не отвечал — Теперь отвечаешь. — Теперь я каждый день буду говорить тебе это. Мама смотрела на них из кресла, улыбаясь. В глазах блестели слёзы — счастья, облегчения, надежды. Она не мешала — просто радовалась за сына. Они выпили шампанское, закусили мандаринами. Арсений достал телефон, включил музыку — ту самую, четырнадцатый трек, про дождь на набережной. — Потанцуем? — предложил он. — Здесь? — удивился Антон. — А почему нет? Он встал, протянул руку. Антон взял — и они закружились по маленькой комнате, между диваном и ёлкой, под музыку, которую Арсений когда-то назвал шумом. Мама захлопала в ладоши. — Вы красивые, — сказала она. — Такие красивые. После танца они сели на диван, укрылись одним пледом. Антон смотрел на ёлку, на шары, на огоньки гирлянды. Арсений смотрел на Антона. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что Мы вместе. И я верю, что всё будет хорошо. — Будет, — сказал Арсений. — Обещаю. Я буду стараться каждый день. Буду говорить «спасибо» за завтраки. Буду слушать твою музыку. Буду обнимать тебя, даже когда злюсь. Буду помнить о твоей маме, о твоих друзьях, о том, что тебе важно. Я не умею быть идеальным. Но я умею любить. Теперь — умею. — Ты всегда умел, — ответил Антон. — Просто не показывал. — Теперь буду показывать. Каждый день. Каждую минуту. Мама встала, пожелала спокойной ночи и ушла в спальню. Они остались вдвоём у ёлки, под мерцающие огни гирлянды. — Останешься? — спросил Антон. — А мама не будет против? — Мама сказала: «Диван раскладной, места хватит. Пусть остаётся». — Тогда останусь. Они почистили зубы, переоделись в домашнее — Антон дал Арсению свою старую футболку и спортивные штаны. Легли на раскладной диван, прижались друг к другу. Арсений обнимал Антона со спины, дышал в затылок, гладил по животу. — Тош, — прошептал он. — М? — Давай в этом году будем внимательнее друг к другу. Я буду замечать, что тебе нужно. А ты — говорить мне, если я что-то делаю не так. Не молчать, не терпеть, не плакать в ванной. Договорились? — Договорились, — Антон повернулся, посмотрел Арсению в глаза. — И ещё — давай будем проявлять максимум любви. Не стесняться, не прятаться, не бояться. Говорить «люблю» просто так, без повода. Обнимать, когда хочется обнять. Целовать, когда хочется целовать. — Договорились, — Арсений поцеловал его в лоб. — С новым годом, мой хороший. С новой жизнью. — С новой жизнью, — ответил Антон и закрыл глаза. Они уснули под звуки салютов, под запах мандаринов и хвои, под тихую музыку, которая играла на телефоне Арсения. Трек двадцать второй. Тот самый, про любовь. Про них. За окном падал снег — крупный, пушистый, обещающий что-то чистое и новое. И где-то далеко, в Москве, в их пустой квартире, на кровати остались стоять двенадцать коробочек. Лаванда, ёлочный шар, чек с кофе, ключ, билеты, старый телефон, камешек с пикника, бумажный колпак, песок с моря, наушники, железнодорожный билет и письмо. Двенадцать месяцев. Двенадцать воспоминаний. Двенадцать шагов к любви, которая выдержала всё — и выжила. — Я люблю тебя, Арс, — прошептал Антон сквозь сон. — Я тоже, Тош, люблю тебя— ответил Арсений, уже засыпая. Они не знали, что принесёт следующий год. Но они знали главное: они будут вместе. И это было важнее всего.