Девять часов - наше время

Мышцы привычно гудели, когда Пётр вернулся в свою квартиру, после вечерней тренировки. Пусть сезон уже и приближался к завершению, но отлынивать и без того уставшим фигуристам не позволяли. Вот и сейчас, живущий от перекуса до энергетика, Гуменник на последних издыханиях готовился к участию в шоу. Сначала предстояло откатать у Навки, вместе с олимпийскими чемпионами, среди которых Пётр ощущался ещё более жалко со своим шестым местом. Но сам статус олимпийца говорил сам за себя и стереть из своей карьеры, как и из жизни его не предстояло возможным. Хотя, не то чтобы парень действительно жалел о своей поездке в Милан.  Куртка была повешена на крючок и прямо по пути на кухню, Гуменник стягивает с себя футболку, оставляя где-то в прихожей.  Даже не так.. ему было не о чем жалеть,  вспоминая свой первый опыт олимпийских игр. Да, без флага, без гимна. Даже без музыки парфюмера. Без медали. Но для Гуменника это уже было более чем потолком, до которого он смог достать. Возвращаясь в Россию, он стал героем — примером для многих. Про него говорили: не выиграл медаль, но выиграл все сердца страны. И пусть не встал на подиум победителей, пусть не получил награду, но пожалуй всё-таки этот опыт ничем не перекрыть - навсегда остался в сердце и памяти. И дело не только в Милане, его красивых улицах, вкусной еде и хорошей погоде.  Телефон в кармане загудел, не коротким сообщением, а беспрерывным ритмом, какой возникает при входящих звонках. Зелёные глаза почти интуитивно скользят к настенным часам, стрелки которых показывали девять вечера. Гуменник мог уже не смотреть на контакт, чтобы догадаться, кто мог ему позвонить в такое время. И действительно, стоило вытащить телефон, как на экране уже виднелась знакомая надпись с именем «Илья». Над именем замерла фотография блондина — не та, которую обычно выставляют в соцсети, не вылизанная до идеала. На ней было обычное селфи сделанное на скорую руку, которое ленивым утром прислал американец Петру. Тот самый бог квадов, поднимающий зал на ноги и заставляющий людей срывать голоса. Та звезда Америки, что приковывала своим светом к себе, не давая и шанса другим. Тот Илья, которому Пётр, со времён юниорского чемпионата так не разу и не проиграл. Тот Илья, который в олимпийской деревне наблюдал за его тренировками, давал советы на очаровательном русском и старался поддержать нейтрального спортсмена. И пожалуй, это была одна из самых главных вещей, за которую он был благодарен Милану.    Нажав на зелёную кнопку вызова, он принял звонок, слушая характерный звук подключения сети, когда через несколько секунд тёмного экрана, отобразилось чужое лицо.  – Hiiii - протянул Илья, отображение которого из пиксельного, становилось всё чётче с каждой секундой. Блондин сидел в светлой комнате отеля, оперевши телефон о предположительно стол, а сам уселся, на стуле, поджав колени к груди. Иногда Петру искренне было не понятно, как Малинину может быть удобно сидеть в такой позе иногда по целому часу, а потом вставать как ни в чём не бывало. На парне была чёрного цвета толстовка, капюшон которой укрывал вместе с шапкой его светлую голову. На мгновение это показалось странным, но вскоре Петя уже позабыл об этой мысли, когда он смог разглядеть чужое, такое родное лицо, с мягкой улыбкой, подчёркиваемой тёплым светом лампы. Голубые же глаза поблескивали за стёклами очков в тонкой полупрозрачной оправе. От этой, пусть и усталой улыбки, на душе становилось тепло, а уголки губ сами собой лезли наверх.  После Милана оба фигуриста понимали, что неизбежно столкнуться с разницей часовых поясов, когда у одного день, а у второго раннее утро. Быть может они могли бы и дальше обмениваться только сообщениями, и голосовыми, но это было бы слишком просто для главного стратега России и бога четверных. Девять часов вечера по Москве, и час дня по Виргинии было особенным временем для них обоих. В это время Пётр возвращался с вечерней тренировки, готовясь отдыхать, а Илья с утренней, находя время на перерыв. По началу это казалось простыми звонками раз в неделю, когда они могли рассказать всё произошедшее за неделю. Затем один раз перетёк в два, а после это превратилось в привычку, повторяющуюся едва ли не ежедневно. Им не обязательно было говорить часами, как то было в первые недели разлуки — хотя бы двадцать минут было достаточно, чтобы увидеть любимое лицо, услышать родной голос, и поговорить так, будто они рядом друг с другом. И пусть сейчас Илья был в Праге, разница с которой у Питера была лишь в час, звонок всё равно пришёлся на девять вечера, словно то было запрограммированной командой.  Илья несколько секунд копошился с безпроводными наушниками, которые по какой-то причине всегда одевал во время их звонков. На деле же ему нравилось порой закрыть глаза и, будучи окутываемым чужим бархатным и мягким голосом, представить, что Петя сейчас сидел здесь, в метре от него.  – Всё, слышно? - наконец поинтересовался Гуменник, видя, как парень перестал трогать наушники и опустил руки. Сам же брюнет в это время старался подыскать хорошее место, чтобы оставить телефон, и не долго думая, облокотил его на банку с сахаром.  – Yeah, it’s good. - тут же отозвался Илья, как вдруг поменялся в голосе. – My god, Петь, я только позвонил, а ты уже без футболки? Я конечно знал, что ты меня любишь, но чтобы так сильно?  В его голосе, наполненном очаровательным акцентом, даже не скрывалась хитринка, возникшая за долю секунду. Винить в том, что глаза Ильи теперь нагло блуждали по чужому торсу, не прикрытому одеждой, тоже нельзя. Он лишь подпёр голову рукой и расплылся в ухмылке, явно наслаждаясь открывшемся видом. – Я только домой вернулся. Да и чего мне стесняться, если я один в квартире? - Пётр не стесняясь продолжал наводить себе чай, иногда поглядывая на экран телефона, расценивая реакцию Малинина. Это было не умышленно, но эффект не мог не льстить уставшему Гуменнику. И пусть ему нравилась реакция американца, но всё же ради хоть какого-то соблюдения приличия одеться надо было. Поэтому взяв телефон в одну руку, а кружку с чаем в другую, он направился в сторону спальни. – Ну может решил время с кем-то провести, кто знает? - пожимал плечами Малинин, вызывая фырканье со стороны брюнета.  – С кем я по-твоему могу время проводить? - поинтересовался Пётр, поставив кружку на компьютерный стол и оперев телефон о подставку для различной канцелярии. Говорят, что ревность присуще тем, кто сомневается в собственной достаточности и имеет неуверенность в себе. Хотя оба пункта точно были не про Илью, но с завидной периодичностью, Петя обращал внимание на его пронзительный взгляд голубых глаз, который прожигал в груди Гуменника дыру. Простодушный бог четверных, оказывается мог быть тем ещё собственником.  – Единственный кто может привлечь моё внимание последние несколько недель — это подушка.  Пётр открыл шкаф, говоря достаточно громко, чтобы его услышали на той стороне звонка и достал домашнюю футболку, которая вскоре приятно укрыло его подтянутую фигуру. Почти физически он уловил разочарованный вздох из динамиков, что заставлял приладить как можно больше сил, чтобы не расплыться в ухмылке.  – Как ты кстати себя чувствуешь? - с коротким зависанием прозвучал голос Малинина, что уложил локти на свои колени, вглядываясь в родное лицо Петра, что наконец принял статичное положение и позволял дать посмотреть на себя. А стоило ему распустить свои волосы и позволить волнами заструится к плечам, как Илья почувствовал, что пропал окончательно.  – Отдыхаешь перед своими шоу? – Ну, до моих ещё далеко. - усмехнулся Пётр, запуская пятерню в тёмные пряди, прикрыв глаза на несколько мгновений, ощущая, как пальцы массируют его кожу головы. – А в целом да, готовим сюрприз для фанатов.  – О? - чуть оживился блондин, даже немного выпрямляя спину. – Неужели будешь катать легендарного трансформера?  – Да ну тебя, мы договорились с Эдгаром Акопяном, - и прежде чем продолжить, он быстро пояснил для Ильи. – это который помог мне с музыкой для парфюмера на Олимпиаду. - увидев прояснившееся понимание в глазах блондина, парень продолжил с приподнявшимися уголками губ. – Он будет играть мне прямо на льду. Должно получиться очень зрелищно.  Наконец ладони сами потянулись к белой кружке с рисунком бананов — подарок от болельщиков, из которой едва заметно поднимался пар, растворяясь узорами в воздухе. Оперевшись одной рукой о деревянную поверхность стола, а второй поднеся кружку ко рту, парень почувствовал, как его лицо обдало жаром. – Погоди. Ты не будешь катать под свою музыку?  Илья недоумевал и его можно было понять, ведь только ленивый не был осведомлён об этом скандале, развернувшимся вокруг нейтрального спортсмена. Гуменник же в свою очередь сделал короткий глоток чая, ощущая, как напиток обволакивал горло, и распространял тепло дальше по телу.    – Да.. это шоу Олимпийцев, так что.. - он потупил взгляд зелёных глаз, опуская их к напитку в кружке, разглядывая плавающие чаинки. –..я думаю это очень будет символично, если я возьмусь катать программу с той музыкой, с которой выступал в Милане.   Возвратив взгляд к экрану телефона, он увидел вопросительно изогнутые брови и комично округлившиеся глаза. Малинин с одной стороны не находил слов, в то время, как с другой, был морально готов к тому, что с Петром можно было ожидать чего-то подобного.  – Ты меня поражаешь иногда. - лишь покачал головой Илья, прикрыв глаза на несколько секунд. Они на некоторое время смолкли, позволяя комфортной тишине повиснуть между ними, пока после очередного глотка чая, Гуменник не прервал паузу: – Ну а ты как? Готов к чемпионату мира? - интересовался он с предусмотренной осторожностью, помня о том, как выглядел Илья в дни его сокрушительного проката произвольной. Помнил, как того перемкнуло на тренировке и как он едва ли не задыхался перед показательным в успокаивающих объятиях старшего.  – Сойдёт. - лениво повёл плечом Малинин, слегка склоняя голову на бок. Подобного рода ответ, вызвал тихое понимающее мычание из груди брюнета. Он не хотел лезть под кожу парня насильно, ведь Илья отказывался даже от банальной помощи терапевтов, а потому Гуменник вёл себя как можно деликатнее с этим вопросом.  – Нервничаешь? – А кто нет? - пожав плечами, ухмыльнулся уголком губ блондин, поправляя наушник в своём ухе. Его голос стал чуть более серьёзным, с едва проскальзывающей хрипотцой. – Этот мандраж никогда не уйдёт. Но я хочу показать всем, что я могу устроить настоящее шоу.  – По-моему в этом никто не сомневается. - не смог сдержать улыбку Гуменник, разглядывая чужое бледное лицо. – Тебе ничего не надо делать чтобы поставить зал на ноги.  Эти слова заставили Илью откинуть голову назад, глядя на несколько секунд в потолок, а стёкла очков коротко сверкнули, при искусственном свете. Прошло несколько секунд, прежде чем он с хитринкой добавил: – Если я буду этого хотеть, то конечно встанут.  О, ещё бы Пётр этого не знал. Люди всегда желали увидеть шоу, способное вызвать ярчайшие эмоции. А Малинин умел давать людям то, чего они хотели, одним своим появлением на льду. Некоторые даже не боялись высказаться, что когда народ шёл на мужское фигурное катание, то они шли туда только ради Ильи, демонстрирующего негласное главенство над ареной. Они тянулись к своему богу.  – Звучит так, словно у тебя есть план о котором ты не договариваешь. - полушутя хмыкнул Гуменник. – Я бы сказал, что это стратегия. - ответил ему парень, складывая руки в замок, на что получил закатывание глаз. – Очень смешно.  – Ты плохо на меня влияешь.  Тёмные брови Петра вопросительно вскинулись вверх, словно его обвинили в чём-то столь невозможном в их мире, что верилось с трудом.  – Да неужели? - ухмылка невольно тронула губы брюнета, когда его зелёные глаза чуть сощурились. – Разве не должно быть наоборот? Казалось, что Илью данные слова не убедили в какой-либо правдивости доводов и склонив голову так, что ухо едва ли не коснулось его плеча, прикрыл глаза: – Именно так. Это после общения с тобой я узнал, что можно не появляться на тренировках, а вместо этого прогуляться по городу.    – Какой я плохой, испортил Малинина перед чемпионатом мира. - Гуменник не смог сдержать от таких обвинений тихий смешок, после чего выдержал паузу и с более откровенным весельем в голосе продолжил: – Справедливости ради.. мне не стыдно.  Немного погодя, он вновь обвёл голубоглазого парня, который выглядел до невозможного уютно, бросая как бы невзначай: – И почему ты закутан так, будто на Аляску собрался?  На удивление, лицо блондина озарила ухмылка, на мгновение оголяя белоснежные зубы.  – Скажем так, у меня тоже есть сюрприз для фанатов.  Если секунду назад Гуменник был готов сомкнуть веки и забытья в дремоте, то сейчас его тело почти инстинктивно напряглось, а спина выровнялась. Зелёные глаза уставились на чужое лицо, которое выглядело так, словно сдерживало рвущуюся улыбку, наружу. И с каждой новой секундой, наполненного молчания, Пётр обнаруживал, что всё сильнее вяз в чувстве растерянности. Не было ни единой мысли, которая могла даже предположить, что сейчас в чужой кучерявой голове. Одни только знаки вопроса. – Что ты сделал? - вероятно Гуменник был похож на родителя, который получил звонок от учителя и теперь ему предстояло узнать, что младший учудил. – Не волнуйся. - парень наклонился, заглядывая прямо в камеру. – Ты будешь первым, кроме моей семьи, кто увидит это.  И бросив эти слова, Илья выпрямился, опуская ноги на пол и поднимаясь, тем самым пропадая до плеч из кадра. Он чуть наклонился в сторону, а вместе с тем, Пётр не мог не ощутить лёгкое волнение, подкатывающее к нему. Послышался шорох одежды, и на экране телефона мелькнула ткань его толстовки, которую сняли через голову. На мгновение вместе с ней задралась и футболка с принтом, одетая под ней,  оголяя участок кожи. Но не успел Пётр даже насладиться происходящим, как ткань снова вернулась на своё место. Пришлось судорожно вдыхать воздух и обхватывать остывающую кружку обеими руками, чтобы окончательно не поплавится, как шоколад летом на солнце. Наконец, спустя несколько долгих секунд, и движение, которое вероятно было сделано, чтобы поправить волосы, Малинин опустился обратно на стул, стягивая очки с переносицы.  Мозг не мог осознать первые несколько мгновений, что вообще он видит перед собой. Быть может в реальности прошла секунда, но за это мгновение у Петра сердце успело остановится и снова застучать, осушая горло.  – Матерь божья, ты подстригся?! - позабыв о кружке, брюнет поднёс руки к лицу, словно желая сдержать вырвавшийся восклик. Его златокурый Илья, которого сравнивали с ангелом, сидел перед ним, сложив руки на груди, будто понимая, как хорошо выглядят открытые мышцы на его руках. Его с хитрым прищуром лицо, больше не обрамляли волнистые пряди, теперь полностью открывая его. Лоб, который обычно скрывался за волнистой чёлкой, теперь был полностью оголён. И этот довольный взгляд голубых глаз несколько не помогал принятию ситуации. Это ощущалось совершенно по-другому. Не так, как на Олимпиаде и даже не так как на юниорском чемпионате — перед ним был словно другой человек. Неужели причёска действительно может так сильно поменять человека?  – Ага. Точнее, это мама предложила. - чуть склонив голову на бок, ухмыльнулся Илья, чей изгиб шеи теперь не был скрыт волосами и казался слишком уязвимым для взгляда.   – Сказала, что я зарос, ну а я не стал спорить и согласился. Очень свежо ощущается, и я думаю, что мне нравится как это выглядит. - он запустил ладонь в свои светлые волосы, которые сейчас казались едва заметно фиолетовыми, а Пётр уже был готов пасть замертво от остановки сердца. Наконец отрывая взгляд от зеркала за камерой, Малинин вновь встретился с ним взглядом. – А ты что скажешь? Видимо он молчал слишком очевидно. Но всё на что сейчас был способен Гуменник — смотреть не моргая на грёбаного Илью, который больше не выглядел, как ангел. Нет, нельзя называть себя ангелом, когда являешься воплощением искушения. То, как свет обрамлял его кожу, заставляло хотеть прикоснуться к ней — а ведь фигурист уже знал, какая она приятная на ощупь. А эти волосы.. эти грёбаные волосы сейчас были будто в начёсе, приковывали взгляд. Если их намочить, то он был уверен, они облеплят уши и лоб американца. От одной только всплывшей картинки, сердце загнало с такой скоростью, словно с первой передачи, машина рванула на пятой. Перегрев был обеспечен во всём теле Гуменника, который ощущал желание просто зарыться рукой в эти обстриженные пряди и нежно сжать, чуть оттягивая корни волос.  – У меня нет слов. - хрипло выдавил Пётр, проводя языком по внезапно пересохшим губам. Ну не могло же этому змею искусителю идти абсолютно всё? Хотелось схватиться за грудь, в попытках хоть как-то успокоить сердце, которое билось в настоящих конвульсиях. Однако его округлённые глаза и напряжённо поджатые губы расценили совершенно другим образом, и помолчав где-то с минуту, лицо Ильи стало чуть серьёзнее. Кажется в его взгляде на мгновение даже промелькнула тревога. – Что, настолько не нравится? – Нет нет! - тут же очнулся Пётр, так взмахивая руками, что чуть не скинул кружку со стола. Он отодвинул её вглубь от греха подальше и продолжил. – Дело не в этом! Это хорошо.  Пётр смолк на несколько долгих секунд, проглатывая вязкую слюну, скопившуюся во рту, когда откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его взгляд наконец осмелился встретится с чужим, когда он добавил тише и серьёзнее. – Даже слишком хорошо. Быть может эти слова действительно дали Илье понимание о том, что он вообще сделал. Быть может просто взгляд Петра был столь поглощающим, а вид жалким, что в голубых глазах Малинина прояснилась какая-то мысль. Сначала светлые брови медленно поднялись в удивлении, а затем с тихим смешком Илья подался вперёд, опираясь о стол локтями, будто так он мог стать ближе к Гуменнику. На губах американца растянулась его неповторимая ухмылка, в которую влюблялись все, а в глазах заплясали черти.    – О чём ты думаешь, Петь? - почти на выдохе, с нарочито невинным голосом, который никак не вязался с его внешним видом сейчас. Голубые глаза многозначительно скользнули по парню, сверху до низу и обратно. Брюнету же пришлось судорожно вобрать воздуха в грудь, словно от этого зависела его жизнь и постараться вспомнить буквы в алфавите, чтобы сложить их в слова. – О том, что ты в Праге, а я в России. - с удивительной серьёзностью начал Пётр, с не прикрытым напряжением в голосе, когда он также склонился ближе к телефону. – И всё что я могу сейчас — это смотреть на твои фотографии, понимая, что не могу прикоснуться ни к тебе, ни уж тем более к твоим волосам, которые выглядят слишком шикарно.  Выдохнув последние два слова, Пётр зарылся руками в свои пряди, ощущая, как его виски начинают пульсировать от внезапно накативших эмоций. Не помогал и Илья, который лишь пуще прежнего раззадорился.  – So you think it's hot? - внезапный переход на английский ощущался, как удар под дых, ведь вместе с лёгкой хрипотцой в голосе, он стал звучать глубже, практически обволакивающе. Гуменник даже не питал надежд на то, что блондин не понимает, что он делает, ведь лицо выдавало отсутствие раскаяния.  – This is definitely hot.. - с акцентом ответил Гуменник, а у Ильи защекотали бабочки в животе. – Мне очень нравится. Малинин, чьи уголки губ всё больше лезли вверх, уже даже не пытался этого скрыть, и в открытую пялился, подперев голову рукой.   – Не смотри на меня так. – Как? Гуменник запрокинул голову к потолку, мысленно прося у бога сил и терпения, чтобы не сорваться на покупку билета в Прагу. Чтобы не приехать к арене, на которую русских спортсменов не пустили даже под нейтральным флагом. Чтобы не украсть Илью от толпы фанатов и просто обниматься несколько часов подряд.  – Ты не можешь сначала смотреть на меня этими глазами, а потом отправить спать! - попытался призвать хоть к какому-то состраданию американца, но увидев, что на лице у блондина ни один мускул не дрогнул, как Пётр сокрушённо выдохнул, выдавая себя едва заметной улыбкой. – Ты невыносим.  – Я знаю. - довольно протянул парень, выглядя при этом так, словно в его честь назвали целую страну. Хотя, он так не только выглядел, но и ощущал себя внутри. Пусть в Милане не всё пошло гладко, пусть навалилось слишком много и он не смог справиться с этим. Пусть не смог стать двухкратным олимпийским чемпионом. В такие моменты Илья понимал, что выиграл что-то дороже медали. В такие моменты, когда на него смотрели восхищёнными зелёными глазами, какую бы глупость он не вытворял.  – Допрыгаешься, и когда мы встретимся — ты никуда не сможешь от меня деться. - попытки угрожать от Гуменника звучали не столько устрашающе, сколько смешно. – And what will you do with me? - почти промурлыкал Малинин, которого кажется начало уже развозить пуще прежнего. В таком состоянии его невозможно остановить на сильно, так что можно было лишь гадать, сколько будет длиться его «внезапно вернувшийся пубертат». – C’mon, say it.  Пётр же отвёл взгляд в сторону, вспомнив про уже почти остывший чай и вновь поднёс кружку ко рту, едва морщась от привкуса.  – Fuck you, Малинин. - с опустошённой окончательно кружкой, заключил старший, почти физически ощущая, как весело его собеседнику в данный момент.  – Знаешь, я был бы не против. - после этих слов, Илья нарочито жалобно вздохнул, едва ли не ложась на стол. – Жаль только, что ты такой смелый только на словах. Стоит оказаться в одной комнате, как твои намерения куда-то пропадают.  И вот с этой катастрофой Петру приходилось мириться на протяжении последних, почти двух месяцев. Если по началу у Ильи была совесть, которая невидимым барьером сдерживала его от провокаций самых разных видов, то сейчас этот вихрь было контролировать невозможно. Хотя, не то чтобы брюнет был против этих вольностей, но досада появлялась сама собой, при понимании, что лично встретится они смогут ещё не скоро.  – Договоришься и точно доведёшь меня до ручки. Как мне теперь спать спокойно, зная что ты.. такой? – Будешь видеть ещё более прекрасные сны. - невинно пожимая плечами, хмыкнул Малинин, и немного погодя махнул рукою, словно то была сущая мелочь. – Не волнуйся, у тебя будет куча фотографий, только для твоего пользования. Но когда мы встретимся, мои волосы заново отрастут, так что покажется, будто ничего и не происходило.  Эти слова не должны были задевать что-то внутри обоих парней. Оба понимали, на что шли, соглашаясь с импульсивными желаниями внутри, подкрепляемыми яркими чувствами. Иногда хотелось простого банального — не боясь взглядов, скандалов и слухов, просто побыть вместе. Иногда, слушая от друзей, про их игры в прятки, и то, как сложно скрывать личную жизнь, хотелось зайтись в нервном смехе. Хотя, быть может, если они способны справляться с расстоянием и порой незнанием происходящего в чужой жизни, то отношения их становились только крепче? – Да уж.. - качая головой, Пётр попытался усмехнуться, отбрасывая нежелательные мысли. – ..бедные фанаты. Это ведь мне обычно говорят о том, что пора подстричься, а твою гриву все любили. Не думаешь, что люди будут напуганы внезапной сменой имиджа?  Илья выглядел так, будто действительно задумался на несколько секунд. Или же это просто камера на какое-то время подзависла, ведь следом, слишком уж резво было сказано: – Им придётся принять меня таким какой я есть.  Пётр фыркнул, интуитивно потянувшись за кружкой, когда вспомнил, что она уже пуста. Пришлось просто склонить голову, чтобы его эмоция была не столь очевидной.  – Ну кто бы сомневался. - одна из его рук задумчиво коснулась тёмных прядей, стекающих по плечам, играя и перекидывая их из стороны в сторону. – Вот возьму и тоже подстригусь. Что будешь делать? На удивление, то что даже не планировалось быть угрозой, подействовало сильнее всех слов, ведь переменившийся в лице Малинин буквально вскочил со стула, едва ли не роняя его.  – А вот это ты сейчас брось! Не смей! - он яро начал тыкать указательным пальцем в телефон и удивлённо смотрящего на него Петра, который, как казалось и сам испугался такой реакции. – Не посягай на святое! Клянусь, Гуменник, если ты обстрижёшь свои волосы, то я лично прилечу к тебе из Праги.  Теперь настал черёд Петра выводить из себя бога квадов, хоть того в планах и не было. Старший, лениво качнул головой, подпирая подбородок рукой, будто то не было самой обсуждаемой темой для разговоров буквально со всеми. Нет, Петя бы не стал испытывать судьбу и стричься сразу коротко — кто знает, какой может быть реакция Малинина, который эти длинные волосы любил наверное сильнее всех. Он же реально может сорваться с соревнований только для того чтобы убить Гуменника.  – Значит, тогда мы встретимся раньше. - улыбка невольно тронула его губы. Улыбка полная тепла и нежности. Никакой насмешки. – Одни только плюсы.  Илья выглядел, как потерянный котёнок, которому не хватало разве что торчащих ушек, что опускались бы и поднимались. А Петру снова захотелось его обнять. Может просто коснуться руки или даже почувствовать чужое присутствие рядом. – Петь, только месяц прошёл. - серьёзно, без какого-то озорства произнёс парень, думая о том же самом. Ему ведь тоже хотелось. И хотелось многого. Но на данный момент единственным выходом было их общение по сети, за которое они цеплялись, как за спасательный круг. – Знаю.  Монотонное тиканье часов отбивало приближение к десяти вечера. У Ильи почти одиннадцать. Наверное тоже спать хочет. Казалось, что слова были исчерпаны и их перегретые за день головы уже не смогут изрекать мысли, как вдруг, Малинин окончательно лёг на стол, укладывая голову на согнутые локти. Пётр представил, что, сидя за одним столом, он бы протянул руку и лениво бы стал водить пальцами по светлым прядям.  – I miss you. Из груди Петра вырвался тихий вздох.  – А я как скучаю по тебе, ты не представляешь. Они говорили так ещё полчаса, а может и больше. Вскоре слов стало звучать всё меньше, а диалог всё более абстрактным — таким, каким он обычно становится перед самым сном. В конце концов они оба обнаружили себя лежащими — каждый в своей постели, зарываясь лицом в подушку, но держа телефон перед собой, будто так было легче представить, что они лежат совсем рядом. Кто из них уснул первым, никто не мог понять, точно также как и того, кто был тем, кто нажал на кнопку окончания звонка. На утро, когда Илья будет собираться, появится новое сообщение от того, кто накануне сопровождал его в царство Морфея.  «Удачи на чемпионате. Порви всех»