Под прицелом любви

День выписки Наташа ждала с нетерпением, смешанным с тревогой. Ее раны зажили, швы сняли, врачи разрешили двигаться, работать, жить почти обычной жизнью. Но мысли были не о себе. Они были там, в реанимации, где Нугзар готовился к очередной операции. Ему предстояло долгое восстановление, но сначала хирургическое вмешательство на глазах. Врачи сказали, что шансы высоки, но риск все равно оставался. Она приехала в больницу ранним утром, еще до обхода. В палате мужа было тихо, только аппараты мерно пищали. Он лежал на кровати, повязки на глазах, лицо бледное, осунувшееся. Но когда она вошла, он повернул голову на звук ее шагов. - Наташа? - голос был слабым, хриплым. - Я здесь, - она села на край кровати, взяла его руку. - Выписали сегодня. Я теперь свободна, как птица. Он слабо усмехнулся. - Птица... летай пока. Мне еще сидеть и сидеть. Наталья погладила его пальцы. - Никуда я не полечу. Буду рядом. Сегодня операция, да? - Да. Через два часа. - Он помолчал, потом добавил тише: - Боюсь, Наташа. Не смерти - я к ней привык. А того, что проснусь и снова ничего не увижу. Она наклонилась, поцеловала его в лоб. - Увидишь. Врачи сказали, все будет хорошо. Ты сильный. Ты справишься. Он сжал ее руку, и вдруг его лицо исказила гримаса боли. - Нугзар? Что с тобой? - Всё... болит, - выдохнул он. - Тело. Голова. Глаза. Всё. Как будто заново родился и попал под поезд. Она обняла его, осторожно, не касаясь ран и трубок, прижалась щекой к его плечу. - Потерпи, милый. Потерпи. Я с тобой. Мы пройдем через это. Вместе. Он обнял ее здоровой рукой, прижал к себе, и они так и сидели молча, в тишине, нарушаемой лишь писком аппаратов. Через час пришли санитары, чтобы забрать его на операцию. Наташа поцеловала его в последний раз перед дверью операционной. - Я буду ждать. Жди и ты меня. Гибадуллин ничего не ответил, только кивнул. Двери закрылись. Операция длилась четыре часа. Наташа сидела в коридоре, пила безвкусный кофе из автомата, смотрела на дверь, не в силах думать ни о чем другом. Когда наконец вышел хирург и сказал: «Операция прошла успешно, повязки снимут через полтора месяца», она выдохнула так, будто не дышала все это время. Ей не разрешили остаться на ночь - в реанимацию пускали только в строго отведенные часы. Она поехала домой. В их с Нугзаром квартиру, где не была с того самого дня, как уехала с Максимом. Ключ повернулся в замке не сразу - рука дрожала. Дверь открылась. Квартира встретила ее запахом пыли, тишины, пустоты. Но не совсем пустоты - на кухне горел свет, слышались голоса. Леван и Максим. Максим выбежал в прихожую, бросился на шею. - Мама! Ты приехала! Я так скучал! Она обняла его, прижала к себе. - И я скучала, сынок. Как ты тут? - Хорошо! Дядя Леван показал мне, как в приставку играть, и мы пирог пекли, правда, дядя Леван? В дверях кухни стоял Леван, в фартуке, с лопаткой в руке. - Правда. Только пирог немного подгорел. Но съедобно. Она улыбнулась, и в этой улыбке впервые за долгое время не было напряжения. - Спасибо тебе, Леван. За все. - Не за что, - он кивнул на гостиную. - Иди, отдыхай. Мы с Максимом пока доделаем ужин. Она прошла в спальню. Здесь все было как прежде: их кровать, ее туалетный столик, его старый халат на спинке стула. На тумбочке стояла фотография - они втроем на море, Максим еще маленький, смеется, Нугзар держит его на руках, а она прижалась к его плечу Она села на кровать, провела рукой по покрывалу. Потом взгляд упал на его ноутбук, лежавший на столе. Старый, потертый, с наклейкой в виде черепа. Она включила его. Пароль был их дата свадьбы - она знала. Рабочий стол был завален папками, документами, но в одном углу она заметила папку с названием «Семья». Открыла. Там были видео. Первое - свадьба друга. Зал, гости, шум, смех. Нугзар и Леван танцуют под зажигательную музыку 90-х - какой-то старый хит, от которого у Наташи самой ноги пошли в пляс. Нугзар, молодой, без повязки, с черными кудрями, улыбается, кружит Левана, а тот отбивает какой-то немыслимый ритм. Она помнила этот день. Стояла тогда в сторонке, с бокалом шампанского, и смотрела на них, улыбаясь. Как давно это было. Второе видео - ремонт в доме родителей. Нугзар, в старой футболке, перепачканный краской, пытается прибить полку, а она снимает его на телефон и комментирует: «Вот, смотрите, как мой мужчина осваивает новую профессию плотника». Нугзар оборачивается, шпатель в руке, и с напускной серьезностью говорит: «Если ты не перестанешь снимать, я тебя зашпаклюю». Она смеется, он тоже сдается и начинает смеяться, и экран заливает дрожь от ее хохота. Она смотрела и улыбалась, но слезы уже текли по щекам. Тихо, без звука, просто капали на клавиатуру. Она вспоминала ту жизнь - простую, счастливую, без взрывов и крови. Ту, которую они потеряли и которую теперь нужно было заново строить. Третье видео - Максим в зоопарке, тычет пальцем в жирафа и кричит: «Папа, смотри, какая длинная шея!». Нугзар за кадром смеется и говорит: «Как у твоей мамы, когда она сердится». Она тогда толкнула его в бок, но на видео видно, как она улыбается. Она закрыла ноутбук, уронила голову на руки. Плечи тряслись, но она не издавала ни звука. Боль, любовь, надежда - всё смешалось в этом безмолвном плаче. Не знала, сколько просидела так. Вдруг дверь спальни тихо открылась. Вошел Леван. - Максим уснул, - тихо сказал он. - Я уложил его в твоей комнате. Надеюсь, ты не против. Она покачала головой, не поднимая лица. Леван подошел, сел рядом на кровать. Помолчал. Потом обнял ее осторожно, как хрупкую вазу, прижал к себе, поцеловал в макушку. - Не плачь, - прошептал он. - Все будет хорошо. Он поправится. Вы будете вместе. Она не отстранилась. Позволила себе это слабое утешение - просто быть обнятой, не быть одной. Наталья чувствовала его тепло, его заботу, но в этом не было ничего, кроме братской нежности. - Леван, - тихо сказала она. - Я так боялась его потерять. Все эти недели я жила в страхе. А теперь... теперь я не знаю, как смотреть ему в глаза после всего, что я натворила. - Он тебя простил. Ты же знаешь. - Знаю. Но я себя не могу простить. Он помолчал, потом заговорил, глядя куда-то в стену: - Наташа, я должен тебе кое-что сказать. Я давно хотел, но все не решался. Она подняла голову, посмотрела на него. В его глазах было что-то новое - не та холодная расчетливость, а какая-то давняя, спрятанная глубокая нежность. - Я знал тебя еще до того, как вы встретились. Видел на тех приемах, куда ты приходила с отцом. Ты была... необыкновенная. Сильная, яркая, недоступная. Я думал о тебе. Даже хотел подойти, познакомиться. Но потом понял, что ты не для меня. Слишком... слишком много света. А я человек темный. Она слушала, не перебивая. - Потом появился Нугзар. И я увидел, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Я понял, что проиграл. Не в борьбе - в жизни. Потому что он готов был отдать тебе все, а я - только часть себя. Она коснулась его руки. - Леван... - Дай договорить, - он мягко перебил. - Я до сих пор... иногда ловлю себя на мысли, что чувствую к тебе любовь. Но я никогда не предам брата. Никогда. Вы - семья. И я хочу, чтобы вы были счастливы. Даже если сам буду стоять в стороне. Наташа смотрела на него, и в ее глазах стояли новые слезы благодарности, сожаления, чего-то еще. - Леван, ты хороший человек. Ты не темный. Ты просто... другой. И я ценю тебя. Очень. Но ты прав - Нугзар моя жизнь. И я хочу быть только с ним. Он кивнул, отпустил ее, встал. - Знаю. Просто хотел, чтобы ты знала правду. А теперь отдыхай. Завтра поедем в больницу. Вместе. Он вышел, прикрыв дверь. Наталья осталась одна. Смотрела на закрытую дверь, на ноутбук, на фотографию на тумбочке. В голове была пустота и тишина. И в этой тишине постепенно рождалась надежда - на новую жизнь, на любовь, на то, что после всего ада они смогут стать счастливыми. Просто счастливыми. Как на том старом видео, где Нугзар танцует с братом, а она смеется в объектив. Она легла на кровать, свернулась калачиком на его стороне, вдохнула запах, который еще сохранился на подушке. И, свернувшись, прошептала в темноту: - Мы справимся. Обязательно. За окном занимался рассвет. Новый день - еще один шаг к его выздоровлению, к их воссоединению. И она была готова сделать этот шаг. Ради него. Ради себя. Ради их любви, которая оказалась сильнее смерти, сильнее времени, сильнее всего.