После любви пахнет горечью

Кровавое солнце почти укатилось за горизонт. Потрескавшиеся свинцовые тучи побагровели. Казалось, что небо вот-вот обрушится вниз. Это было бы достойным окончанием такого отвратительного дня. Сугуру пустым взглядом проводил очередной клуб белого дыма из собственных лёгких. В закатных лучах даже он казался алым. Может, его тело наконец-то начало истекать кровью и разлагаться следом за душой? Удивительно, что для этого понадобилось так много времени. — Опять куришь? Скоро до смерти скуришься. — С тобой я скоро начну ещё и спиваться, — криво оскалился. — Можно подумать, я сделал что-то плохое, — белобрысое чудовище село на столик прямо напротив собеседника. — «Плохое»? Ты правда думаешь, что твои действия можно описать именно этим словом? — Ты слишком драматизируешь. — Тебя уж точно не переплюну. — Долго ещё будешь так на меня ворчать? Как будто мир схлопнулся ради тебя одного. — Если он однажды и схлопнется, то исключительно ради твоей самовлюблённой задницы, Сатору. Надеюсь, она там застрянет. — Боже, неужели ты обижаешься? — Нет. У меня уже нет сил обижаться на тебя. Ты в очередной раз превзошёл все мои ожидания. В очередной раз поставил перед фактом, что положил вот такой, — нарочно показал руками с зажатой сигаретой расстояние, — болт на моё мнение. На что же тут можно обижаться? — Ты был нужен мне в Совете, и я выбил для тебя постоянное место. Что тебе опять не нравится? Для тебя же стараюсь. — То, что меня вполне устраивало не находиться там на постоянной основе. Меня устраивало, что ты мог хвастаться мною только от случая к случаю, а не каждый блядский раз, как это змеиное гнездо собирается на переговоры. — Как будто им есть до тебя дело. — Ты издеваешься надо мной? Только слепой не заметит, зачем ты приводишь меня. Не нужно иметь Шесть глаз, чтобы это увидеть. — Что дальше? Пусть видят. Мне нужна твоя поддержка, а не осуждение. — Поддержка, которая будет заключаться в периодическом выслушивании подколов на тему того, что ты со мной делаешь в своё свободное время? — Ты слишком эгоистичен. — И в чём же мой эгоизм заключается? В нежелании выслушивать подколы на тему, какая я блядь и в каких позах мы с тобой трахаемся? Уж прости, что хочу иметь своё право на личную жизнь. Личную, блять, а не общественное достояние. — Они ведь и так тебя будут осуждать. И меня тоже. Так какая разница? Мы можем жить в своё удовольствие! — В твоё удовольствие, ты хочешь сказать? — Сугуру снова зашипел. — Потому что я никакого удовольствия от этой ебанины не получаю. — Повтори. Что ты только что сказал? — Сатору внимательно посмотрел на него. — Что слышал, — Сугуру затушил окурок, резко поднимаясь с места. — И это сейчас не про твои таланты в постели было, не начинай сразу же. Я имею в виду ваше чёртово сборище за посиделками, обсуждающее, в том числе, нашу личную жизнь. Я никогда не впишусь в этот клубок привилегированных змей. Пощёчина заставила зашататься. Это было не то что бы неожиданно, скорее, совсем уж за гранью каких-либо ожиданий. Слишком мерзко от одного только этого жеста. Неужели аргументы закончились так быстро? — Придержи язык, Сугуру. Особенно до того, что касается личного. Я просил тебя о поддержке, и что в итоге? Ты устраиваешь здесь драмы на пустом месте. Неужели тебе так сложно было просто занять место Цукумо Юки в Совете? — Ты ни о чём меня, блять, не просил! — из последних сил сохраняя самообладание, прошипел Сугуру, зажигая новую сигарету. — Именно поэтому я на тебя и зол. Ты просто поставил меня перед фактом. Понимаешь? Пришёл такой радостный и сообщил, что теперь я обязан ещё и этой хернёй заниматься. Ты не то что выбора, ты даже просьбы мне не оставил. — Это важно для меня. Для нас обоих. В конце концов, ты же сам хотел повышения. Вот тебе и возможность. — Чтобы это теперь официально называлось «повышением через постель»? Господи, Сатору, что ты творишь? Подумай хоть раз о репутации. Сугуру даже говорить с ним нормально не мог. Злость кипела до того сильно, что он попытался уйти с балкона вместе с дымящей сигаретой. Не дали. Просто не позволили, силой оттянув за собранные волосы назад, прижав спиной чужому телу, и отняв от губ сигарету. — Тебе что на этот счёт говорили? — В дом нельзя, — спокойно выдохнул, прижмурившись. — Прости. Ты сам меня до этого довёл. Сатору молча поднял его свитер на боку и затушил сигарету о кожу. Осталось только вскрикнуть жалобно. Больно, но заслуженно. Об этом предупреждали и не раз. В квартире — без дыма. И Сугуру гораздо проще думать о сигарете, чем искать другой повод оправдать такое поведение любимого. Он уже знает, что последует за болью. — Ложись, я принесу мазь, — смягчил голос Сатору. Ему словно было необходимо причинить эту боль, чтобы успокоиться. Чтобы вернуть себе посыпавшийся контроль. Но делать по-настоящему больно Сугуру он вовсе не хотел. Бережно обработал ожог и наклеил пластырь, чтобы в рану ничего не попало. — Почему ты каждый раз это делаешь? — уже успокоившись, тихо спрашивает Сугуру. Этот вопрос уже давно не требует ответа, но гнева Сугуру всё равно надолго не хватает. Всё это с грохотом разбивается о ту стену, что Сатору выстроил между ними. Тем не менее, Сугуру может возмущаться и кричать, но всё равно никуда не уходит. Сложно уйти от единственного, кто увидел в тебе живого человека ещё в твои пятнадцать, но он и не собирался. Только голос подавал иногда. С возмущениями. В искренней надежде, что что-нибудь изменится. — Делаю что? — искренне недоумевает Сатору, ласково поглаживая его по тёмным волосам. Больше не хватая, не демонстрируя силы. В этом больше нет необходимости. — Игнорируешь меня. То, о чём я тебя прошу, — тихо говорит Сугуру, пытаясь поверх солнцезащитных очков, заглянуть в голубые глаза. — Ты слишком много просишь, — Сатору сморщил нос. — Но тебе ведь можно. Я тебя люблю, и тебе всегда можно было больше, чем другим. Мне всего лишь нужна твоя поддержка взамен. Ты можешь не сидеть всё собрание. Просто появись в начале и покажи, что ты со мной. — Да нет уж, при таком раскладе лучше до конца досидеть, а то ещё больше вопросов появится, — Сугуру устало вздохнул, прикрывая глаза. — Прошу тебя, не делай так больше. Если тебе нужна моя поддержка, то просто попроси о ней. Сатору крепко прижал его к себе, фактически укладывая головой к себе на плечо и накрывая обоих пледом. — Я постараюсь лучше в этот раз. Всё будет так, как ты захочешь, Сугуру. Только не отворачивайся от меня, ладно? — В каком это мире я от тебя отворачивался? — тот фыркнул раздражённо. — Мы вместе почти десять лет, я разве дал хоть раз повод? — Было несколько раз, но это лишь из-за того, что ты слишком красивый. И ты совсем от меня не отворачивался, моя гордость, — Сатору усмехнулся весело. — Как ты можешь говорить мне подобные вещи так легко и непринуждённо? — Сугуру опешил от чужой наглости. — В тебе осталась хоть капля совести, Сатору? — О, не драматизируй снова, у нас же всё было прекрасно. Все эти десять лет, — Сатору наклонился к его губам и нежно поцеловал. — Верно, детка? Сугуру замолчал, подавившись рвущимися наружу словами. Этот поцелуй, несмотря на нежное исполнение, вовсе не был исполнен нежности. Это была властная печать молчания, позволяющая лишь один ответ — кивок головы. И Сугуру молча кивает, как от него и требуют. Ожог на рёбрах болит, да и щека ещё ноет от пощёчины. Слишком опасно сейчас нарушать правила, даже негласные. — Молодец, — Сатору ласково поглаживает его по красноватому месту удара на щеке, словно извиняясь, затем за ухом, и вновь целует. В этот раз по-настоящему нежно и ласково. Сугуру мягко отвечает ему в поцелуе, но затем всё же кладёт руки ему на плечи, стоит почувствовать ладонь под бельём, и отстраняется. — Нет, пожалуйста, не сейчас, — он качает головой. — У меня нет сейчас на это настроения. Ты сам мне его испортил своими выходками. — Ну же, Сугуру, ты же сам всегда этого хочешь, — вместо того, чтобы убрать ладонь, Сатору сильно сжимает одну из половинок его задницы и буквально заставляет тем самым улечься на себя. — Я сделаю тебе хорошо, Сугуру. Нам обоим это сейчас необходимо. Не ломайся. — Ты меня совсем не слышишь? — Сугуру попытался отстраниться. Он уже знает, что сейчас услышит, но всё равно пытается справиться из последних сил. Ему совершенно не хотелось никаких близких контактов, особенно сейчас, но кто бы его спрашивал? Сатору вновь ухватил его за собранные в пучок волосы и почти ласково притянул к себе. — Ты что это, поиграть решил? — голубоглазый маг улыбается, глядя ему в лицо. — Ну, давай поиграем по твоим правилам. Хочешь сопротивляться в этот раз — давай. Будет немного грубо. — Сатору, остановись! — в этот раз в тёмных глазах промелькнул страх. — Я не хочу грубо, я вообще сейчас не хочу. — Да брось, Сугуру, — тот немного смягчился, погладив его по всё ещё краснеющей от удара щеке. — Я столько лет тебя знаю: ты всегда хочешь, но ломаешься. Как в пятнадцать. — Мне больше не пятнадцать, — упрямо проговорил, покачав головой. — Да, раньше я правда часто этого хотел. Но это было тогда. Сейчас я ничего не хочу. — Ты же знаешь, что обманывать нехорошо, Сугуру? — Сатору беззастенчиво начал расстёгивать его джинсы, стаскивая их с бёдер. — Ты даже бельё не носишь. Дурная привычка сыграла против, и Сугуру вновь попытался выбраться, но его уже силой уложили на живот, прижав локтем спину. Пальцы посуху вошли внутрь: три, никогда не меньше. Он жалобно заскулил, ёрзая на месте. — Остановись! Не нужно этого делать, прошу тебя, — голос дрогнул из-за подступающих слёз, но Сугуру не сопротивлялся: знал, что будет больнее. — Давай, Сугуру, кричи. Меня это заводит только сильнее, — Сатору усмехнулся, сильнее растягивая сухое отверстие, хотя оно и в растяжке особо не нуждалось. — Я молю тебя, не надо… — тот всхлипнул, уже не в силах сдерживать слёзы от боли и унижения. Сатору лишь с силой шлёпнул его по заднице, вызывая ещё один жалобный вскрик. Он всё же использовал смазку из пробника-пакетика, чтобы войти уже самостоятельно. Он снова взял Сугуру за волосы, вынуждая встать в коленно-локтевую, и начал двигаться, с силой проталкивая свой член в мягкое нутро. Да, в юности Сугуру был той ещё шлюшкой, требующей внимания и восхищения, скрывая это за внешней скромностью, но обстоятельства изменились. Он вырос и изменился за десять лет. Вот только последствия прошлого приходится выгребать до сих пор. — Я знаю, что я был у тебя не один, — Сатору наклонился к его уху и тихо прошептал. — Так что не разводи слёзы, Сугуру. Ты — шлюха и прекрасно это знаешь. — Н-нет, я… — тот попытался оправдаться, но ему даже договорить не дали, утыкаясь лицом в подушку. — Напомнить про интрижку с отцом Мегуми? Он разъебал тебя так, что ты даже ходить ровно не мог, дрянь, — Сатору не давал ему вдохнуть, удерживая голову в подушке. — Просто признай, что ты — шлюха. Сатору грубо поднял его за волосы, продолжая трахать без капли нежности. — Я не спал с ним, я клянусь, — взвыл жалобно. — Но ты прав, ты прав… Я — шлюха. Только твоя шлюха. — Только моя, детка? — голос прозвучал с едкой насмешкой. — Ты же даёшь без разбору, Сугуру. А со мной так некрасиво выёбываешься, чуть ли не целку из себя строишь. Сатору снова уткнул его лицом в подушку, надавливая на затылок, чтобы лишить воздуха, и продолжил трахать ещё озлобленнее. — Тебе было семнадцать, и тот мужик душу из тебя вытрахал, — со злостью сказал Сатору, вновь позволяя ему дышать. — Он меня изнасиловал! — сорвался на крик Сугуру. Слёзы сами покатились из тёмных глаз. Больно. Слишком больно, чтобы терпеть это дальше, но у него нет другого выхода. В душе всё ещё теплится ядовитая любовь. — Разве тебя можно изнасиловать, Сугуру? — Сатору грубо схватил его за нижнюю челюсть, сжимая щёки. — Ты ведь такой гостеприимный. Но я не буду ревновать тебя к мертвецу, я выше этого. И вправду к мертвецу. Сатору сам убил того человека из-за одной только слезинки Сугуру, но сейчас его эти слёзы больше не беспокоили. Он кончил в растянутое отверстие и покинул чужое тело, быстро поправив внешний вид. — Я — гостеприимный? — у Сугуру словно всё одновременно рухнуло вниз. Настолько жестоко близкий человек его ещё не унижал. Он молча жался в комок прикрываясь пледом. Стыдно — не больно. Ощущение собственной ничтожности настолько велико, что Сугуру больше не произносит ни слова. Он даже как-то замирает с удивлённо приоткрытым ртом, пока слёзы сами катятся из глаз. — Ну-ну, не разводи сырость, — Сатору взял платок и нежно вытер слёзы с чужого лица. — Я ведь простил тебе всё, Сугуру. Я же люблю тебя. Тот ничего не ответил, лишь сильнее сжимаясь в комок и всхлипывая. — Всё-всё, прекращай, — Сатору поцеловал его в щёку и ещё раз вытер его лицо. — Пойдём в душ, я помогу тебе.