Внеплановое навсегда

Открыв глаза, первым делом нащупал телефон — до будильника ещё минут сорок. Самое поганое время: и не поспишь толком, и вставать западло. Решил поваляться, проваливаясь обратно в липкую дрёму, где вчерашние слёзы Ники на моей футболке казались то ли сном, то ли единственной правдой. Рядом тихо заворочалась Ника, и вскоре донеслись еле слышные звуки из тик-тока. Тонкий писк какой-то музыки, обрывки смеха. Раньше меня бы это выбесило, а сейчас... сейчас это было как знак, что всё нормально. Она здесь, живая, втыкает в телефон в моей кровати. Ника в моей кровати... До сих пор в голове не укладывалось. Но идиллия длилась недолго. Ника подорвалась. Телефон отлетел куда-то в одеяло, и она босиком рванула к двери. — Ник?.. — даже не успел спросить, чё случилось, как она уже вылетела из комнаты. Я вскочил следом и тут же получил от организма: в глазах потемнело так, что едва обратно на матрас не рухнул. Башка закружилась, поплыли черные пятна. Сука... Шатаясь, держась за стенку, вслепую побрёл в коридор. Звуки из ванной не оставляли сомнений. Я толкнул дверь и замер. Ника стояла на коленях перед унитазом. Тонкие плечи содрогались под майкой, пальцы вцепились в ободок так, что костяшки побелели. Смотрел на неё, и внутри всё снова начало скручиваться в тугой, болезненный узел. — Ян, уйди… — прохрипела Ника между позывами, не оборачиваясь. — Пожалуйста, не смотри. Ага, сейчас. Разбежался и ушёл. Я что, по-твоему, совсем ублюдок? Сел рядом на пол. Осторожно, боясь дышать в её сторону, протянул руки и собрал её тёмные волосы, которые разметались по плечам и лезли в лицо. Сжал их в кулаке у затылка, делая подобие хвоста, чтобы не запачкались. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой, — выдавила она. Голос дрожал, а по щекам вместе с испариной катились слёзы. Я не выдержал. Свободную руку осторожно, почти невесомо, положил ей на спину, и начал плавно поглаживать. Под тонкой тканью отчётливо проступал каждый её позвонок. — Я хочу видеть тебя любой, Ника, — сорвалось с губ раньше, чем я успел включить мозг, который, сука, опять решил не работать! Сердце пропустило удар. Пиздец, я что, реально это вслух сказал? Меня холодный пот прошиб от собственной честности. Это было слишком… Но в ту же секунду её снова скрутило, и звук рвоты перекрыл мои слова. Она откашлялась, вытирая рот бумажкой, и обернулась. Глаза красные, лицо бледное, как мел. — Что? — прошептала. — Что ты сказал? — Сказал, что всё нормально, — буркнул, пряча взгляд в трещине на плитке. — Нечего тебе переживать из-за рвоты. Ника шмыгнула носом, упираясь лбом в свои руки. — Я думала, уже всё… — всхлипнула она. — Те пару раз — это и был токсикоз. А тут опять… Я смотрел на неё, и мне было безумно, до зубного скрежета жаль Нику. Она выглядела такой измученной, такой потерянной в борьбе с собственным телом. Но при этом где-то глубоко внутри кольнуло странное, почти запретное чувство — что-то среднее между умилением и иронией. Такая наивная. Думала, пару раз — и свободна? Впереди ещё семь месяцев, маленькая моя... Когда Нику наконец отпустило, я помог ей подняться. Она стояла пошатываясь, бледная как смерть, и всё порывалась поскорее спрятаться от меня. Я разжал кулак, выпуская волосы — они рассыпались по плечам тёмной волной. Оставлять Нику в таком состоянии не хотелось, но понимал, что сейчас ей нужно пару минут. — Я на кухне буду, если что-то нужно — зови, — произнёс я и вышел. Зайдя на кухню замер у плиты. Надо было чем-то накормить Нику, причём так, чтобы она наелась. — Ник! — прикрикнул я в сторону коридора. — Кашу будешь? Из ванной донеслось глухое, неуверенное: — Да... Наверное. — Какую? Овсянку или манную? Она выбрала овсянку. Я достал старую кастрюлю, врубил конфорку. Стоял, методично помешивая белёсое варево, и пялился в окно на серый Воронеж. Мысли путались. Минут через двадцать каша была готова — густая, Ника не любила жижу. Я разложил по тарелкам, спрятав в её, кусочек сливочного масла, чтобы хоть как-то помочь набрать эти несчастные килограммы. Войдя на кухню, Ника уставилась на свою тарелку таким взглядом, будто я ей туда не овсянку положил, а битое стекло. Я искренне не вдуплял, в чём проблема. Ну да, навалил с горкой, порция вышла едва ли не больше моей — так ей же за двоих теперь есть надо! Ника, надо отдать ей должное, держалась стоически. Запихнула в себя половину каши и даже осилила бутерброд с колбасой. Но потом всё. Застопорилась. — Всё, Ян. Больше не могу. Честно. А у меня внутри будто тумблер щёлкнул. "Как не можешь? Врач же сказала! Анализы плохие! Вес маленький! Витамины!" Одержимость её здоровьем перекрыла остатки адекватности. — Ник, ну ещё пару ложек. Давай. Тебе силы нужны. Ну вот эту, за маму, за Леру... — я сам понимал, что несу какую-то хуйню, но остановиться не мог. Уговаривал минут пять, не меньше. Ложка за ложкой, "ну ещё чуть-чуть". Буквально нависал, не замечая, как она вжимается в стул. Видел, как Ника бледнеет, как у неё губа начала подрагивать. И только когда заметил, что у неё глаза на мокром месте и она вот-вот разрыдается прямо над этой несчастной кашей, я отпрянул. Блять... Опять я как танк. — Всё-всё, прости. Ладно, не ешь, — резко отодвинул её тарелку, чувствуя себя куском дерьма. Я же просто хотел позаботиться. Хотел как лучше. А вышло, что опять задавил. — Прости... Я не должен был... — извинился, глядя в сторону. Ника только головой качнула — мол, не злюсь, Ян, но правда больше не лезет. Мне было сука так стыдно... Довёл её до слёз из-за каши. Я молча собрал посуду, стараясь не грохотать, и принялся намывать тарелки, пока Ника по одной глотала свои витамины, запивая их водой. Закончив, вытер руки и сел обратно. Ника отставила стакан и посмотрела на меня — уже спокойнее, но всё ещё с осторожностью, от которой внутри всё переворачивалось. — Ян, — начала она, чуть замявшись, — Я тут подумала и решила, на что хочу потратить деньги. — Хорошо. И куда хочешь их пристроить? — мне реально было интересно, что она там себе напланировала. Она смутилась, начав крутить в руках пустой стакан: — Давай ремонт сделаем? Обои переклеим, может, пол... Ремонт — дело хорошее. Квартира у бабки была, мягко говоря, хуёвая. Обои в цветочек, пожелтевшие от времени, скрипучий паркет — не то место, где должна жить Ника, тем более с ребёнком. Но тратить её заначку на мои стены? — Слушай, затея нормальная, — я потёр затылок. — Но давай я лучше подкоплю пару месяцев. Не надо твои трогать. Мало ли потом пригодятся тебе на что-то личное. Ника вдруг замерла и посмотрела на меня в упор. Очень тихо, и так, осторожно, что у меня по спине мурашки пошли, проговорила: — Ян... это ведь теперь и моя квартира тоже. Я открыл рот, собираясь возразить, чтобы снова включить своего "я-сам-всё-обеспечу", но слова застряли в горле. Ника была права. Она хотела вложить своё в наше общее. — Твоя правда, — выдохнул я, сдаваясь. — Деньги твои, квартира тоже. Тебе и решать. Хочешь ремонт — будет ремонт. Видеть, как она впервые за всё время проявляет инициативу и называет этот бетонный коробок своим домом, было важнее любых моих принципов.

***

Смена на стройке начиналась на час раньше, чем у неё в цветочном. Проводить не получится, встретить тоже — раньше семи я с объекта не вырвусь. Паршиво, конечно. Пока я натягивал куртку в коридоре, Ника тоже вышла. Просто стояла рядом, привалившись плечом к косяку. В моей футболке, которая была ей до середины бедра, она была такой красивой, что я дышать не мог. Она всегда так делала — провожала меня до двери. Казалось бы, мелочь, делов на полминуты, но у меня от этого каждый раз внутри всё переворачивалось. Ощущение, что тебя реально ждут, что ты не просто уходишь в пустоту, а оставляешь здесь часть себя, которая будет скучать... это до сих пор было в новинку. Дико приятно, до колик под рёбрами. — Ник, — я выпрямился, поправляя лямку рюкзака. — По поводу ремонта. Ты это... Как будет время, можешь план набросать. Ну, чего ты там хочешь поменять, какие цвета, мебель. Чтобы я масштаб работы понимал. У Ники лицо вдруг стало таким серьёзным, будто я ей не про обои сказал, а предложил проект моста через Волгу разработать. Она нахмурилась, закусила губу и так задумчиво кивнула, что я едва не заржал. — Хорошо, я подумаю, — пробормотала она, уже явно улетев мыслями в какой-нибудь Пинтерест. Меня это жутко позабавило, и эта её серьёзность — она была такой... уютной, настоящей. — Давай, дизайнер, — я не удержался, ухмыльнулся, глядя на её сосредоточенное лицо. — Хорошего дня тебе. — И тебе.

***

На стройку я припёрся первым, даже Витька ещё не показался. Только Никита стоял у лесов, грел руки о кружку с кофе и смотрел в серое небо. Вид у него был такой, будто он всю ночь вагоны разгружал. Под глазами залегли тени, а плечи казались ещё напряжённее под старой рабочей курткой. — Ну что, — подойдя, начал я, — Пожрал за счёт блудного папаши? — Пожрал, Ян, — Никита горько усмехнулся и выплеснул остатки кофе на землю. — В "Москве" были. Ты там цены видел? Батя теперь большая шишка. Возглавляет инвестиционно-строительную группу. Прикинь? Инвестор, блять. — Нифига себе, — я невольно присвистнул. — И что он? Золотые горы обещал? Покаялся? — Говорил много, — друг закурил, нервно чиркнув зажигалкой. — Про ошибки молодости, про то, что хочет всё исправить. Только мне его инвестиции сейчас нахер не упёрлись. Он же... Он даже на похороны не приехал, Ян. Я молчал. Что тут скажешь? У меня у самого от бати только шрамы на спине, и я знал: такое не лечится деньгами или дорогими подарками. Никита, видимо, решил, что с него хватит на сегодня драм о семейке, поэтому резко перескочил на другую тему. Он вообще не любил долго киснуть, предпочитая забивать боль работой или заботой о других. — Ладно, хрен с ним, — он обернулся ко мне, прищурившись. — Ты лучше скажи: как Ника? Как она отреагировала? Небось до сих пор в шоке? Лицо у меня само собой расплылось в какой-то дурацкой, счастливой улыбке, а перед глазами сразу встала эта сцена на кухне. — Да эта дурочка даже не прочитала, что подписывала, прикинь? — я усмехнулся, вспоминая её доверчивый взгляд. — Чиркнула ручкой и всё. А когда дошло... Ну, в общем, чуть не задушила меня объятиями, пока ревела. Вцепилась так, что я дышать забыл. — Ого, какие подробности, — раздался сзади голос Кости. Я и не заметил, как они с Витей подошли. Оба замерли за спиной, явно навострив уши. Костян вытаращился на меня, пытаясь сообразить, о чём речь, а Витя просто стоял с открытым ртом. — Да так... — буркнул я, пытаясь слиться с фоном, а уши начали гореть. Но Никита, сволочь такая, видя, как я засмущался, заржал на всю стройплощадку. Ему явно это доставляло удовольствие. Он-то понимал меня лучше всех, но подстебнуть — дело святое. — Да ладно тебе, Ян, чё ты? — он хлопнул меня по спине. — Парни, наш Соколов вчера оформил Нике дарственную на половину хаты. Костя с Витей переглянулись, а потом уставились на меня так, будто у меня вторая голова выросла. — Че... чего?! — Костя даже заикаться начал, а шрам на брови дёрнулся. — Ты... ты реально? Половину? Ян, ты дебил? Квартира же твоей, бабки! Ты её ещё до всей этой заварухи имел! Она к Нике вообще никаким боком... — Да, — перебил я его, чувствуя, как смущение сменяется привычным упрямством. — Моя квартира. Моё решение. Я так захотел. Парни стояли застыв, глядя на меня как на экзотическую зверушку в зоопарке. В их глазах читалось всё сразу: и что я полный дебил, и что я по уши втрескавшийся идиот. Злости в них не было, скорее тотальное непонимание. Типа, как это так — своими руками, добровольно отписать кусок собственности, за который люди годами глотки друг другу грызут? Сейчас же как принято? Каждый сам за себя. Мужики трясутся над своими копейками, высчитывают, кто сколько в кафе съел, записывают машины на мам, лишь бы жене ничего не досталось. Все настолько привыкли к девизу "никто никому ничего не должен", что мой поступок на этом фоне выглядел как выходка инопланетянина. Меня жутко ломало от их взглядов. Я же это не напоказ делал, не ради того, чтобы в бытовке об этом потрепаться и "мужика" из себя состроить. Это было только наше. Личное. — Да хорош вам пялиться, — проворчал я, чувствуя, как шея под воротником куртки горит. — Чё вы, — замолчал, подбирая слова, чтобы парни поняли, но без лишних розовых соплей. — Просто… — глянул на Никиту, который единственный не выглядел так, будто хочет вызвать мне психиатричку. — Я хочу, чтобы Ника была уверена. Понимаете? Чтобы знала: что бы ни случилось, как бы жизнь нас ни раскорячила, она и ребёнок не окажутся на улице. Это же мой ребёнок, и моя жена. Если я не могу дать ей уверенность в завтрашнем дне, то какой я, нахрен, муж? Костя как-то странно хмыкнул и отвёл взгляд, Витя просто вздохнул. Кажется, до них начало доходить. Не то чтобы они побежали делать так же, но меня поняли. — Ладно, — Никита хлопнул меня по плечу, на этот раз без насмешки. — Идёмте работать. Нам ещё сегодня перекрытия закрывать, там в облаках летать опасно. Я кивнул и полез на леса, пока Костя с Витей начали замешивать шпаклёвку. Ветер на высоте пробирался под куртку, напоминая, что сейчас не время для сантиментов.

***

Закончив с тарелками после ужина, я вытер руки и обернулся на шорох. Ника уже вовсю хозяйничала за столом: притащила ноут, какую-то тетрадку в клеточку, ручки. — Ян, я тут… в общем, после работы набросала список. По ремонту, — она произнесла это так буднично, но пальцы заметно подрагивали, когда открывала крышку ноутбука. Нихуя себе... Мы только утром об этом поговорили, а она уже с планом? Видимо, ей реально припекло превратить нашу берлогу в нормальное жилье. Я сел рядом, чувствуя, как от неё пахнет цветами после смены. — Ну, показывай, дизайнер, — я старался звучать подбадривающе, видя, как она напряжена. Ника пододвинула тетрадь. Я заглянул в неё и чуть не подавился: там были не просто каракули, а чертежи. Она, сука, всё измерила! Каждый угол, каждый выступ. Словно она не в цветочном работает, а в архитектурном бюро. Я-то думал, она просто цвета выберет, а тут — сто семьдесят сантиметров чистого перфекционизма. Ника повернула экран ноута, и я окончательно выпал в осадок. — Я тут… собрала примеры. Ну, как это может выглядеть, — тихо сказала она. Там была целая презентация. Слайды, картинки из интернета, сочетания цветов. Ника, мать твою, сделала целую ПРЕЗЕНТАЦИЮ для нашей хрущёвки! У меня в голове не укладывалось, сколько она на это времени убила. — Ещё я подумала, что надо пол поменять, — она запнулась, бросив на меня быстрый, тревожный взгляд. — Он… он очень скрипит. Она говорила с таким азартом, глаза горели, но при этом в голосе сквозила эта чёртова осторожность. Она будто прощупывала почву: не разозлюсь ли я? Не решу ли, что она слишком много о себе возомнила, критикуя мою квартиру? Словно она боялась, что её инициатива обернётся против неё и я рявкну: мол, не жалуйся, живи в чём дают. У меня внутри всё заныло от этой её привычки ждать удара. — Пол — это правильно, Ник. Он реально задолбал своим скрипом, — я специально сделал голос потяжелее, чтобы звучать уверенно. — И презентация твоя… это мощно. Я не думал, что ты так загоришься этим. Показывай дальше, что там по стенам? После моих слов у неё чуть расслабились плечи, а я буквально прилип к экрану. Внутри всё клокотало от какого-то дурацкого восторга и одновременно — от жгучего стыда за то, в каких условиях ей приходится жить сейчас. Ника листала слайды, а я рассматривал эти светлые, почти воздушные интерьеры. Она подобрала всё в мягких бежевых, серых и коричневых тонах — не мертвенно-белый кафель, как в операционной, а что-то тёплое, уютное. В голове не укладывалось, как она смогла разглядеть в моей прокуренной берлоге с облезлыми обоями эту картинку из презентации. А главное, Ника ведь верила, что получится превратить эту дыру в нормальную квартиру. — Смотри, Ян, — она ткнула пальцем в экран, — Вот такой пол… Я нашла ламинат под дуб, он недорогой, но выглядит очень красиво. — Ник, это… — я запнулся, подбирая слова получше, чем "охренеть". — Это реально круто. Светлое — это тема, сразу дышать легче станет. Она рассказывала всё больше, голос становился увереннее, она даже начала размахивать руками, объясняя, где встанет новый шкаф. Но я видел, как она периодически сбивается. Замолчит на секунду, бросит на меня быстрый, почти испуганный взгляд — не бешусь ли я? Не считаю ли её транжирой или дурой? — Ты только скажи, если тебе что-то не нравится, — добавила она тише, сбавляя обороты. — Это же просто идеи. Если хочешь по-другому, мы переделаем. Или вообще не будем… — Ника, — я заговорил максимально мягко. — Мне нравится всё. Особенно то, что ты этим занимаешься. План — огонь. Раз ты теперь хозяйка, то и рули всем ты. Я со всем не против. Она замолчала, глядя на меня так, будто ждала подвоха. В её голове, походу, всё ещё не укладывалось, что можно просто хотеть что-то изменить, и тебе за это не прилетит по рукам. Ника прикусила губу, переводя взгляд с меня на экран ноута. — То есть... прямо так, как на картинках? — переспросила она, и голос был такой тихий, что я едва расслышал. — Прямо так, — мягко подтвердил. Видел, как после этих слов у неё в глазах загорелась искра. Одержимость внутри меня просто ликовала: она не просто живёт здесь, она строит свой мир вокруг меня. Ника носилась по слайдам, спорила сама с собой о том, какой серый лучше — "пыльный" или "речной", и я просто не мог заставить себя её прервать. Ей было в кайф, и я решил ковать железо, пока горячо. — Слушай, Ник, — я мягко прервал её очередной рассказ про текстуру обоев. — В понедельник у меня на стройке выходной. Давай после школы съездим в строительный? Походим, посмотрим, что почём, пощупаем этот твой ламинат. Глаза у неё полыхнули так, будто я ей предложил в Париж слетать, а не в пыльный магаз на окраине. Она закивала, чуть ли не подпрыгивая на стуле. — Да! Да, давай! Смотрел на неё и улыбался как дебил. До конца не вдуплял, от чего её так штырит: от самого факта поездки, от того, что я её не заткнул, или от того, что её мнение здесь реально что-то весит. Но мне было плевать на причины, пока она так светилась. — Ник... я тут подумал. Ты это... — я замялся, подбирая слова, чтобы не прозвучать как тиран. — Что там с твоими танцами? Я знал, что танцы для неё — это всё. Она там с малых лет, привыкла пахать до седьмого пота. Но сейчас-то всё иначе: токсикоз, сорок девять кило, мелкий внутри... Как представлю, что она там прыгает или её кто-нибудь случайно толкнёт в толпе — у меня сердце встаёт. — Ну, нагрузка там... сама понимаешь, — пробормотал я, глядя в сторону. — Я не к тому, что нельзя. Просто... короче, будь осторожна. Ника опустила взгляд, нервно теребя край футболки. — Я думала об этом, Ян, — тихо сказала она. — Понимаю, что долго так не протяну, но... просто не знаю, как сказать Эльвире. В апреле отчётный концерт. И нужно чтобы девочки успели переучить связки на моих местах. Наверное... во вторник поговорю... Чёрт, Лера... Я совсем забыла! — простонала Ника, закрывая лицо руками. Видно было, что ей стыдно: лучшая подруга, а узнает чуть ли не последней. Я подвинулся ближе — так, чтобы она чувствовала моё плечо. — Ник, — я старался, чтобы голос звучал максимально уверенно, хотя у самого внутри всё клокотало от беспокойства, — Эльвира твоя вроде адекватная, она поймёт. А если что-то начнётся — ты мне скажи, хорошо? Не переживай раньше времени, сначала у нас поездка в строительный. Я заглянул ей в глаза, пытаясь передать ту уверенность, которой у неё сейчас не хватало. Ника чуть заметно улыбнулась, и напряжение немного спало. Она снова уткнулась в свою презентацию, что-то там перелистывая, а я сидел рядом и наблюдал, как она закусывает губу, вглядываясь в монитор.

***

В понедельник, как и договаривались, мы попёрлись в огромный строительный магазин. Ника шла рядом и светилась так, будто мы в Диснейленд приехали, а не в ангар с бетоном. — Ян, а это что? А зачем такая штука? — она тыкала пальцем в сторону стеллажа с электроинструментом. Я посмотрел на ряд дрелей и перфораторов. Честно, в душе не ебал, нафига ей вникать в мощность удара или количество оборотов, но объяснять начал с каким-то особым кайфом. Мне хотелось вывалить на неё все свои знания, чтобы она видела: я что-то умею, я могу быть полезным. — Смотри, это перфоратор, он для бетона, чтоб дыры делать. А вот это — просто шуруповерт, им мебель собирают. У этого патрон быстрозажимной, а тут… — я распинался, чувствуя, как внутри раздувается тупое, но безумно приятное самолюбие. На стройке я — просто работяга, один из многих, а тут, рядом с ней, вдруг стал грёбаным экспертом. Она смотрела на меня своими карими глазами так, будто я как минимум космический корабль спроектировал. Мне было безумно приятно видеть её интерес, чувствовать, что она слушает меня открыв рот. Но лафа закончилась, когда мы дошли до отдела обоев. Я засунул руки в карманы куртки, стараясь не выглядеть как полный дебил, пока мы уже сорок минут топтались в этом грёбаном отделе. Ника буквально залипла. Она переходила от одного стенда к другому, проводила пальцами по рулонам, щурилась, отходила на три шага назад, а потом возвращалась и начинала всё сначала. — Ян, ну посмотри, — она обернулась ко мне с таким серьёзным лицом, словно от этого выбора зависел исход всего человечества. — Какой лучше? "Нежная пудра" или "Утренний туман"? Я подошёл ближе, делая вид, что реально пытаюсь разглядеть разницу между "песочным" и "бежевым". Честно, я старался. Прямо из кожи вон лез, чтобы не ляпнуть: "Да бери любые, Ник, всё равно через месяц привыкнем". Мне было до дрожи приятно, что она не просто ставит меня перед фактом, а советуется. Спрашивает моё мнение. Как будто я не просто строитель, который знает, как шпаклёвку мешать, а реально человек, чей вкус ей важен. Ощущение, что мы — команда, что мы реально строим этот наш дом, прошибало насквозь. — Да вроде неплохой, — я осторожно потрогал образец. — Текстура нормальная, плотная. Но, Ник, ты ж понимаешь — тут лампы дневного света, они всё мертвенно-белым делают. Дома он может вообще по-другому заиграет. — Вот и я о том же, — она расстроенно выдохнула. — Я совсем запуталась. Мне нравится этот, но и этот кофейный тоже хорош. Ян, что скажешь? Тебе какой больше по душе? Я замялся. Помощник из меня в этом плане был так себе, хоть я и выжимал из себя всё возможное. — Давай так: выбери три самых-самых, которые тебе нравятся, и мы их сравним. Ника прикусила губу, ещё раз окинула взглядом полки и в итоге ткнула в три варианта: — Вот эти. Я тут же выцепил глазами консультанта — молодого пацана, который уныло переставлял стремянку неподалёку. Вид у него был такой, будто он ненавидит и эти обои, и всех, кто их покупает. — Эй, здрасте, — окликнул я, и голос прозвучал чуть резче, чем хотел. — Нам бы образцы вот этих трех позиций. Есть нарезанные? — Сейчас сделаю. Подождите пару минут. Пока он ходил, мы перебрались в отдел плитки. Тут дело пошло веселее. Ника почти сразу замерла у стенда с керамогранитом. — О-о-о… Ян, посмотри, матовая, — она погладила холодную поверхность. Я присмотрелся. Цвет был какой-то странный, неопределённый — что-то среднее между очень светло-коричневым, серым и бежевым. Но, надо признать, выглядело это чертовски стильно. Дорого. Не то что те синие цветочки, которые у нас сейчас. — Плитка зачётная, — одобрил, прикидывая в уме раскладку. — Рисунка особого нет, так что стыковать её будет легко, подрезки минимум. Цвет… ну, короче, хороший цвет. Прям под твою презентацию подходит. — Правда нравится? — она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах промелькнула такая надежда, такое отчаянное желание получить одобрение, что в груди всё сжалось. — Правда... Консультант принёс нам нарезанные квадраты обоев — аккуратные лоскуты примерно тридцать на тридцать сантиметров. Я взял их и попросил ещё кусочек этой плитки. — Дома приложишь к стенам, посмотришь в разное время суток. Может, при утреннем свете тебе этот "жемчуг" вообще разонравится, и ты скажешь: "Ян, поехали обратно, хочу всё перекрасить". — я усмехнулся, аккуратно складывая образцы в рюкзак, чтобы не испачкать. Ника рассмеялась, и это был самый лучший звук за весь этот бесконечный понедельник.

***

После возвращения домой Ника превратилась в одержимого эксперта. Она взяла малярный скотч и прилепила три квадрата обоев на стену в комнате, поверх старого, пожелтевшего убожества. И всё — человека не стало. Ника то садилась на кровать, то отходила к двери, то выключала основной свет и включала лампу на комоде, не отрывая взгляда от лоскутов. Я сидел на краю кровати и просто наблюдал. Честно, меня это дико забавляло. Смотрел на два образца из трёх и хоть убей не понимал, зачем она их сравнивает — для меня они были братьями-близнецами. Но для Ники это была, судя по всему, битва не на жизнь, а на смерть. Она искала в них что-то, чего я не видел: покой, безопасность или просто право на свой собственный выбор. Правда, в голове у меня вертелись мысли потяжелее. В магазине я не стал портить ей настроение и тыкать в ценники, но память у меня на цифры была рабочая. Если она реально настроилась на тот керамогранит в ванную, то её сто штук улетят быстрее, чем она думает. Там один этот камень сожрёт почти половину бюджета, а нам ещё пол менять, сантехнику... — Слушай, Ник, — я подал голос, когда она в очередной раз начала переклеивать образцы чуть выше. — Я тут вспомнил. У нас на объекте часто излишки остаются. Ну, знаешь, заказывают с запасом, а потом коробки три-четыре просто на складе валяются, место занимают. Ника с интересом обернулась, всё ещё держа палец на скотче. Карие глаза в свете настольной лампы казались совсем тёмными, а на лбу залегла крохотная морщинка — она явно пыталась сопоставить мои слова со своими представлениями о том, как устроен этот мир. — Там была плитка, — продолжил, прикидывая в уме складские запасы. — Очень похожая на ту, что ты в магазине выбрала. Матовая, под светлый камень. Я завтра, притащу тебе одну, посмотришь, прикинешь к стене. Если зайдёт — считай, на ванной мы капитально сэкономим. Нам-то много не надо, пары коробок хватит за глаза. Ника нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло то самое "правильное" воспитание. — А это... это ничего? Ян, у тебя проблем не будет? Это же воровство, наверное... — её голос дрогнул, и в нём было столько искренней заботы о моей шкуре, что у меня под рёбрами снова что-то болезненно заныло. Я не выдержал, усмехнулся. Видеть Нику такую серьёзную и честную было почти мило, но жизнь на стройке работала по другим правилам. — Какое воровство, Ник? Это неликвид. Всё нормально, это обычная практика. Никто за две коробки плитки в тюрьму не посадит, тем более на таком крупном объекте. Но если тебе понравится, могу потом с Андреем поговорить. — Ну... — Ника вроде как выдохнула, хотя тень сомнения на лице осталась. — Если так, то принеси. Было бы здорово. Я кивнул, продолжая наблюдать за её выбором обоев.

***

После смены свернул к складу, и парни, ясен хер, увязались хвостом — они ж как гончие, сразу почуяли, что Соколов что-то мутит. — Ты чё там роешь, Ян? Клад зарыл? — Костя высунулся из-за плеча, пока я переставлял тяжеленные коробки с остатками стройматериалов. — Ремонт затеяли, — буркнул я, вытирая пот со лба. — Вчера в магазине были, Ника на плитку одну запала. Я помню, тут валялось что-то похожее. Хочу притащить, чтобы посмотрела. Пацаны переглянулись. По лицам было видно: они ещё от новости про дарственную толком не отошли, а тут уже ремонт полным ходом. Для них я, наверное, выглядел как смертник, который сам себе роет яму, причём решил отделать её дорогим керамогранитом. Но подкалывать не стали, наоборот — начали помогать разгребать завалы. Даже Костя перестал скалиться и молча перехватил край поддона, освобождая мне путь к дальним стеллажам. Только вот засада: сколько мы ни копались, той самой нигде не было. Будто испарилась, сука. Перерыли всё: под битым кирпичом, за штабелями гипсокартона, даже в мусорные баки заглянул. Я уже всерьёз расстроился — пообещал же, не хотелось Нику разочаровывать. Представил, как приду домой с пустыми руками, и она просто кивнёт, опять привычно пряча свои желания за этим тихим "ничего страшного/всё нормально". — Слушай, Ян, не кисни, — Витёк пнул одну из открытых коробок. — Притащи ей уже хоть что-то. Может, глаз зацепится? Девушки они такие — сегодня хотят одно, завтра другое. На, вот эта вроде ничего. Я скептически посмотрел на его вариант — какой-то дешёвый глянец, совсем не то, что Ника хотела. Но в итоге сунул плитку в пустую коробку и набрал ещё несколько штук на свой вкус. Взял пару крупных матовых плит, и мелких, цветных — чтобы было из чего выбирать. — Ян... — Никита подошёл, глядя, как я упаковываю добычу. — Позови, когда стены драть начнёте. Мы приедем, поможем. В четыре пары рук быстро управимся. — Спасибо, сейчас с деньгами туго, но сразу после Нового года... — начал было я, но Костя перебил. — Слышь, Соколов, засунь свои деньги знаешь куда? — он усмехнулся. — С тебя жратва. Настоящий мужской обед: мясо с картохой. И в расчёте. — По рукам, — я поржал, чувствуя, как в груди теплеет. — Будет вам и мясо, и картоха.

***

Я опустил коробку на пол в коридоре, чувствуя, как от тяжести гудят предплечья. Но внутри гудело ещё сильнее — от нервов. Пока ехал, всё думал: как там Ника? Темнота на улице стояла уже глухая, и хотя она отписывалась каждые пару минут, меня все равно потряхивало. — Ник, я пришёл! — крикнул я, скидывая куртку. Она выбежала в коридор, глаза блестели — ждала распаковку. Я неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя виноватым за то, что не оправдал ожидания. — Послушай, — начал я, затаскивая коробку в спальню. — Той самой плитки не нашёл. Весь склад перерыли с пацанами — как сквозь землю провалилась. Притащил вот... что было. Посмотри, может, что понравится? Видеть, как Ника приуныла, было физически больно. Уголки губ едва заметно дрогнули вниз, и это мимолётное разочарование резануло меня похлеще любого ножа. Она так старалась, придумывала идеальную ванную, а я облажался в первый же день. Я стоял над ней, чувствуя себя огромным, неуклюжим и абсолютно бесполезным. Ника молча опустилась на пол, и начала доставать образцы. Пока она раскладывала их, примериваясь к свету, заговорила о главном. — Я поговорила с Эльвирой, — она провела пальцем по серому срезу одной из плит. — Она... она в шоке была, конечно. Сначала просто молчала, смотрела на меня... но потом вроде в себя пришла. Договорились, что в полную силу больше не работаю. Никаких прыжков и трудных связок. По большей части буду просто помогать девочкам выучить мои позиции. Всем скажем, что у меня травма колена... — чуть тише добавила Ника. — Эльвира сказала, так будет лучше, чтобы лишних слухов не было. И график мне сократили: теперь только вторник и четверг. По пятницам я дома. — Нормально, — выдохнул я, садясь на пол рядом с ней. — Травма — это хорошая легенда, никто не докопается. Главное, что не полностью бросаешь... Я договорюсь, чтобы всегда мог тебя забирать, чтобы ты не ходила по темноте одна. Ника кивнула, и снова вернулась к плитке, вертя в руках один из мелких цветных образцов, которые я прихватил. — А с Лерой что? — спросил, разглядывая, как она аккуратно выкладывает плитки в ряд, создавая свой, понятный только ей порядок. — Поговорила с ней перед тренировкой, — Ника улыбнулась. — Она сначала стояла как вкопанная, думала, я её разыгрываю. Потом, кажется, испугалась больше меня. А когда я сказала, что мы оставляем... Ян, она чуть не завизжала. Сказала, что уже планирует, быть "лучшей тётей в мире". Я невольно усмехнулся. Лера мне в целом нравилась — прикольная девчонка, хоть и шумная до невозможности. Ника вдруг зависла над одной из плит, я её взял-то на всякий случай, просто чтобы коробку забить. Она была совсем не такой, как та, из магазина. Светлая, а по ней — небольшие тёмно-серые и коричневые пятна, рваные такие, неопределённой формы. Я смотрел и видел просто кусок камня, а Ника в него вцепилась так, будто там карту сокровищ нарисовали. Потом начала копаться в мелких плитках и выудила несколько прямоугольников. Зелёные, матовые, с дымкой — будто каждая плитка чуть-чуть отличается по цвету от соседней. Я ни черта не понимал. Ну плитка и плитка. Но Ника вдруг резко развернулась ко мне, чуть ли не под нос подсовывая это сочетание: огромную пятнистую плиту и эти зелёные сверху. Глаза горели, лицо светилось — я в жизни её такой воодушевлённой не видел. — Смотри! Смотри, Ян, как сочетается! — выдохнула она, и голос, обычно тихий и осторожный, сейчас просто звенел от восторга. Я честно уставился на этот натюрморт. В голове было пусто. Ну, камень. Ну, зелень. На стройке мы такое называем "винегрет", но глядя на Нику, я боялся даже дыхнуть не в ту сторону. Видел, как она ждёт моей реакции. Как для неё важно, чтобы я увидел то же самое "волшебство", которое видит она. — Э-э-э... — я выдавил из себя подобие одобрения. — Выглядит... необычно, Ник. Я ни хрена не вдуплял в её дизайнерские заскоки, но в тот момент мне было абсолютно насрать, какого цвета будет ванная. Если эти зелёные прямоугольники заставляют её так на меня смотреть — можем хоть всю квартиру ими обложить. — Слушай, — затараторила Ника, пока пальцы порхали над камнем, быстро выстраивая какую-то схему, — Если сделаем всю ванную в эти пятнышки, а одну стену... где зеркало и раковина, сделаем вот такой зелёной… Ян, это же будет просто космос! Смотрел на куски камня и пытался хоть что-то разглядеть. Вообще не вдуплял, как её мозг это проворачивает. Я видел перед собой куски плитки разного размера и цвета, а она уже в голове нарисовала целую картинку с зеркалом, светом и какими-то деталями, о которых я даже не догадывался. — То есть, вот этот пятнистый — это основной фон? — уточнил, пытаясь хоть немного вникнуть в логику процесса. — Да! — Ника закивала так активно, что волосы немного закрыли лицо. — А зелёный добавит глубины. Потом она снова полезла в коробку и выудила ещё одну стопку — молочные, глянцевые "кирпичики". Они были гладкими, почти зеркальными, и в свете лампы на них заиграли блики. — А это — на кухню! — Ника восторженно посмотрела на меня. — Представь: светлые обои, как мы смотрели, тёмный деревянный стол, и вот этот фартук над столешницей. Это же будет так уютно, Ян! Я прикинул тёмное дерево, с этими светлыми плитками, и в голове начало что-то складываться. Картинка из её презентации вдруг обрела объем и вес. Представил, как мы сидим за этим столом, как она больше не вздрагивает от каждого шороха в подъезде, потому что здесь — её крепость. — Ну, если с деревом… то да, должно быть чётко, — одобрил, хотя всё ещё больше доверял её чутью, чем своей фантазии. — Короче, дизайнер, — я усмехнулся, глядя на этот склад плитки у нас на полу и на Нику, которая сидела в эпицентре этого хаоса. — Если ты уверена, то я завтра договорюсь с Андреем, и можем потихоньку начинать. Останется только до конца с обоями решить, и пол выбрать.