Тропики греха: Беременность от добермана

      После моего пьянства и крайне эмоциональной субботы воскресенье прошло как-то мимо меня. Я страдала от похмелья большую часть дня, а окончательно добили боли во время менструального цикла. В общем, ничего, кроме валяния на кровати или на диване, я толком и не делала в последний выходной перед рабочей неделей. А начиная с понедельника время стало лететь колоссально быстро — на меня навалилась нереальная тонна работы в компании «Люкс». Мы недавно взялись за новое направление и за проект по созданию крупного визуального бестселлера — интерактивной RPG с трёхмерными персонажами. Сначала заказчик в панике перевернул весь арт-стиль за месяц до сдачи: пришлось за ночь перерисовывать ключевых героев. Потом не выдержал и уволился мой ведущий художник по окружению — человек, который один знал, как настраивать процедурные текстуры. А оставшиеся стажёры, нанятые в цейтноте, не умели даже нормально чинить кривые модели. В итоге моё существование свелось к режиму «работа — кровать — работа»: днём я разруливала истерики клиента и переучивала джуниоров, а ночами сама сидела в Maya и ZBrush, доделывая их правки. Мне не хватало ни сил, ни времени на себя, и тем более я не могла уделять время моему Лука.       Наверное, это и стало одной из причин, почему в этот период наши отношения стали похожи на те, что были между нами до Той Самой Ночи пятницы, когда мы в безумном страстном порыве занимались сексом, словно дикие животные в период гона. Я не забыла этого, и иногда мне кажется, я даже вспоминала ту ночь, и мне снилось, как мы делаем это опять. Но я была слишком загружена, чтобы даже найти пару минут просто подумать об этом. Лука в этот период — я бы особенно была готова засыпать его словами бесконечной благодарности, — как истинный мужчина, несмотря на все мои грехи и скверное состояние и настроение, безукоризненно окружил меня заботой: он буквально взял на себя весь наш совместный быт, домашние дела, да ещё и опекал меня, словно ребёнка. Хотя, наверное, это как раз тоже одна из причин, почему я не ощущала всё это время, как между нами продолжает расти ледяная корочка, невидимая стена, через которую никто из нас не пытался пробиться хотя бы на мгновение. Всё замерло в тяготящей сердце неопределённости между мной и Лука…       Откровенно говоря, я потерялась в днях недели и даже месяцах — всё слилось в один нескончаемый трудовой ад, который закончился только после того, как наша компания сдала этот чёртов проект, и я как арт-директор смогла выдохнуть с облегчением лишь спустя три месяца. Если бы не Лука, я бы, наверное, не выжила. И вот наконец-то пятница, конец недели. Я сохраняю последний рабочий файл и закрываю программу, мельком глянув на часы в углу экрана. Время 22:43. Хах, я хоть раз за это время возвращалась домой хотя бы в 21:00? Не помню уже, честно говоря. Глаза слипаются с такой силой, что аж всё немного плывёт перед ними. Я без сил рухнула в глубину моего рабочего компьютерного кресла. Глаза бесцельно скользят по пустому офису, погрязшему в полумраке. Тихо. Тянусь рукой к стаканчику с кофе, морщусь и делаю горестный глоток — только сейчас замечаю, что забыла добавить сахар. Жаль, что из-за этого он кажется мне особенно противным, но всё же я допиваю его, надеясь, что после него хоть немного полегчает и найдутся силы доползти до дома. — Хэххххх… Может, уволиться?.. — я устало прикрываю глаза и, кажется, вот-вот засну прямо здесь — кофе совсем не помог взбодриться, только осел горечью во рту. Вибрация в кармане пиджака заставила меня дёрнуться почти инстинктивно и всё-таки опять открыть глаза. Измученно вздыхаю и достаю телефон. Нажимаю на боковую кнопку, чтобы включить экран, и всматриваюсь в облачко всплывшего уведомления. Всё перед глазами плывёт, тянусь за очками для чтения и работы за компьютером. Надев их, пытаюсь прочесть текст сообщения — а точнее, это просто всплыла напоминалка в календаре. Через минуту мучений до моего мозга наконец доходит то, что я так усиленно пыталась прочесть. — Отпуск?.. Что?.. Аааа~! Точно, я ведь месяца три назад по пьяни купила билеты на острова? Хаха… Так замоталась, что даже забыла об этом. — стоило только подумать о белом тёплом песочке, лазурных морских волнах, пальмах, как внутри сразу накатила нега. А потом я прикрыла глаза и представила на секунду, как иду по пляжу, а рядом со мной Лука. Его тело практически обнажено, и я могу насладиться каждым его изгибом. От этой мысли я почувствовала, как внутри всё сжалось в сладостном томном предвкушении и желании. Тело бросило в жар, отчего я невольно двигаю тазом, чувствуя тягучую влагу, скользящую по половым губам моей киски. Я завелась просто от одной мысли, вспоминая, каким был Лука и как он касался моих самых интимных мест. Ноги чуть свожу, приподнимаю одну и едва заметно тру коленками друг о друга. Узкая юбка-карандаш и тонкие колготки сейчас невыносимо тесны и раздражают кожу. А вместе с этим накатило раздражение — я мысленно влепила себе подзатыльник, поругав: мол, что я себе позволила вспоминать? Я не должна ТАК думать о моём милом Лука… Не должна, но мне почти жаль, что в реальности моего мира это так. — Ум… Думаю, ему бы пошёл загар… Уф. Так, а вылет когда там? — проверяю и опять всматриваюсь в телефон. И мы должны лететь буквально через пять часов! Моё сердечко пропустило удар от шока.       Дальше я делаю только одну вещь, перед тем как сорваться с места и ехать домой: проверяю в программе компании, что у меня действительно взят отпуск на нужные даты и всё оформлено по документам в базе и в бухгалтерии. Всё в норме. Больше ни секунды не задерживаюсь в офисе. Сгребла кое-какие вещи с рабочего стола рукой в сумочку, забросила её на плечо, быстрым шагом — насколько позволяли гудящие ноги на семисантиметровых каблуках — добежала до раздевалки. Там прихватила куртку и шарф и скорее на выход. Погасила везде свет, закрыла за собой двери, ведущие в офис, дальше — пара минут томительного топтания в клетке лифта, спуск на парковку. Скорее забираюсь в машину, пристёгиваюсь и, не задумываясь, завожу её, срываясь с места в ту же секунду. А дальше дорога — вся как в тумане и забытье. Помню только, как буквально залетела в дом, как торнадо торопливо начала паковать вещи по чемоданам, схватила Лука — и мы ещё быстрее рванули в сторону аэропорта.       То, что я как зомби больше суетилась, чем собиралась, — неоспоримый факт. Скажем так, Лука так ждал этой поездки, что чемоданы он упаковал ещё пятнадцать дней назад. Дома я не знаю, что творила. Просто помню уже, как сижу на пассажирском сиденье рядом с водительским местом, а Лука управляет машиной, и мы с безупречной плавностью движемся по ночным оживлённым улицам города к аэропорту. Да-да, мне стыдно. Я совершенно забыла, что мой доберман недавно сдал экзамены на водительские права, причём на высший балл за всю историю школы… А я даже не соизволила его поздравить нормально в тот день. И, хоть Лука мне и слова не сказал, чувствовала я себя так, словно… ну, в общем, было очень стыдно. И я клятвенно пообещала, что во время отпуска обязательно отмечу это событие с Лука. Особенно сейчас, пока я видела его рядом и смотрела, как он безупречно ведёт нашу машину… И это было чертовски красиво!       Так что в какой-то момент я расслабилась и просто положилась на моего мальчика: вести машину, парковать её у аэропорта, заниматься чемоданами, вещами, документами, билетами. Он бы даже ветеринарный контроль сам прошёл, если бы правила разрешали. Ну, слава богу, всё обошлось без осложнений. Довольно быстро мой мальчик получил посадочный талон и временный ошейник ярко-красного цвета, который соответствовал бойцу или служебному деми-человеку, представляющему в экстренной ситуации угрозу для окружающих. Я смотрела на него с жалостью, когда мне сказали, что придётся надеть на него ещё и намордник. Это такой бред, но таковы правила авиакомпании, и повлиять на это я никак не могу. Хэх… знали бы вы, как у меня от этого пригорело, чёрт. — Прости, дорогой, наверное, в нём просто ужасно находиться. — Ничего, мама… Я понимаю…       Мне правда было не по себе даже от мысли, что намордник окажется на лице Лука. Это было ужасно, но всё, что я могла сделать в этот момент, — это самой надеть его на добермана. По крайней мере так глаза Лука хоть не сверкали лютой ненавистью при взгляде на сотрудников аэропорта. И всё же я на секунду задержала пальцы около его губ — на мгновение мне показалось, что я даже видела его клыки. Правда, уже через секунду Лука выдавливает из себя мягкую улыбку, пряча клыки за напряжёнными губами. Он старается для меня, но я вижу, как мой доберман плотно прижимает уши к голове, а его хвост так крепко прижат между ног, что аж касается паха. Кончик хвоста дрожит от внутреннего напряжения. Весь этот вид напомнил мне тот день, когда я впервые увидела Лука в приюте деми-людей и его мне показали. Эти воспоминания всплыли перед глазами так резко, что, кажется, даже остатки сна прогнали. Я вспомнила, что уже видела Лука в наморднике, видела, как он смотрит на людей волком. Но тогда я видела зверя, который мог порвать любого, кто вошёл бы к нему в клетку. Сложно описать это тонкое ощущение — словно тогда он мог с лёгкостью переступить ту тонкую черту, отделяющую человека от монстра… Я поняла это лишь сейчас: тогда ему словно было нечего терять. А сейчас он не позволяет себе даже показать клыки, ведёт себя так примерно и покорно, хотя всё происходящее втоптало его чувство собственного достоинства в самую землю. То, что он вынужден терпеть это… сейчас это казалось даже ещё ужаснее. Неужели из-за меня?       Мы покинули зону ветконтроля и, закончив с регистрацией, не спеша шли к нужным воротам на вылет. Я погрузилась слишком глубоко в свои размышления, крепко сжимала ладонь моего мальчика и просто брела за ним следом. — Мама, теперь ведь всё готово? — голос Лука, спокойный и такой родной. Я посмотрела на него, проследила за его рукой, которой он указал на табло, висящее над створчатой дверью. Чуть щурю усталые глаза и всматриваюсь в надпись с номером нашего самолёта. — Мы можем подниматься на борт? — Да… Это наш рейс. Мы пассажиры первого класса, так что заходим первыми и, надеюсь, там мы снимем с тебя этот ужас. Идём, дорогой. — Я прижалась щекой к плечу моего мальчика; откровенно говоря, я с трудом уже иду. Жутко хочется спать, но мысли так и лезут в голову и становятся всё мрачнее и мрачнее.       На меня стало накатывать осознание... Лука стал очень тихим в последнее время. С каких пор? Хотя кого я обманываю: ответ я знаю, просто не хочу признаваться. И поэтому я пытаюсь убедить себя, что я ошибаюсь и всё дело в том, что я просто мало уделяла ему времени и внимания. Всё наладится, его подавленность пройдёт на отдыхе, и опять всё будет хорошо. Будет как раньше, хотя не все перемены так уж плохи, если уж подумать. Например, из-за того, что я стала больше полагаться на Лука буквально во всём, его глаза заблестели как-то совсем по-взрослому. И это правда неплохо, мне лично нравится. Наверное, именно поэтому я так сильно надеюсь, что всё ещё наладится и он снова станет самим собой. Моим дорогим Лука.       Скоро мы заняли свои места внутри салона самолёта. Под мою ответственность мне удалось уговорить стюардессу снять с Лука намордник. Мы были единственными, кто летел первым классом, так что такую вольность нам через большие уговоры и чуть ли не взятку соизволили позволить — чёрт бы их побрал... А дальше всё происходило довольно стандартно: несколько минут ожидания, толкотня кучи людей в узком проходе, распихивание тел по неудобным креслам, стандартный инструктаж стюардесс о поведении на борту во время полёта и аварийных ситуаций. Честно, я почти заснула к тому моменту, когда самолёт всё же сдвинулся с места и начал взлетать.       Устало выдохнув, я достаю из набора пассажира первого класса миниатюрный пакетик с маской для сна. Не спеша вожусь с ней, корректируя размер. Тихое шуршание рядом — я поворачиваю голову и вижу, как поднимается Лука. Он достаёт с багажной полки свернутый плед и, расправив его, кладёт на мои ноги. Просто, тихо. Я невольно улыбаюсь этому простому действию, одеваю маску на голову, но ещё не натягиваю на глаза, заваливаюсь на бок и прижимаюсь к плечу моего добермана. И невольно выдыхаю, чувствуя, как сильно накатывает усталость и тяжесть во всём теле. Но почему-то не могу отпустить себя и провалиться в сон — будто внутри что-то ещё держит, не даёт отключиться. Я накрываю ладонь Лука и мягко сжимаю её, скользя пальцами по внутренней стороне, выводя линии какого-то запутанного узора. Это просто мгновение, но кажется, я даже слышу сквозь гул взлетающего самолёта барабанящий стук его хвоста. — Мама, всё хорошо?.. — он приблизился к моему лицу, всем телом пытаясь заглянуть мне в глаза. Я невольно смутилась и, подняв руку, нежно погладила его чёрное ушко и щеку. — Да, просто волновалась за тебя немного. Мы впервые летим куда-то… но, кажется, ты в порядке. Если будет закладывать уши, широко открой рот, как при зевке. И ещё может помочь упражнение: зажимаешь нос и рот, а потом как бы пытаешься изо всех сил выдохнуть воздух, но не выдыхаешь... В общем, это помогает нормализовать внутреннее давление в ушах или типа того... Знаешь, я тоже очень рада, что мы наконец-то летим отдыхать. — Я выдохнула, успокаиваясь. Мельком вижу, как мой мальчик чуть улыбается, выслушивая моё сонное бормотание. Подняв руку, он осторожно касается маски на моём лбу и натягивает её мне на глаза. — Мама, спи спокойно... Я рядом... — прошептал он.       Я не вижу, но чувствую, как его руки едва ощутимо скользнули по плечам, укутывая меня в плед ещё крепче. Не знаю, как мой мальчик, но я лично планировала отоспать всё, что не доспала за последние три месяца. Лука был рядом, мы летим вместе. От намордника избавились, нас никто не трогает. Я проваливаюсь в сладостный сон, окутанная его заботой и теплом — таким родным, пахнущим шерстью и чем-то терпким, отчего сердце наконец замедляет бег.

***

      Самолёт тряхнуло.       Я тут же открыла глаза, судорожно хватая Луку за руку. Сорвала маску с глаз и осмотрелась. Загорелся сигнал «пристегнуть ремни». А потом самолёт тряхнуло ещё с куда большей силой — салон заполнился криками и паникой. Пилот что-то судорожно командным тоном прорычал в динамики и замолк. Всё, что я поняла — произошла какая-то чрезвычайная ситуация и всем нужно сохранять спокойствие и оставаться на местах. Раздалась сирена, и мы стали резко терять высоту. Я обняла Луку, прижалась к нему всем телом и, зажмурившись, боялась хоть на секунду ослабить хватку. Он же в свою очередь держал меня так крепко, что казалось, его большое тело вовсе закрыло меня от всего этого мира.       А потом начался ад, который невозможно описать словами...       Самолёт завалился на левое крыло, и меня вдавило в Луку с такой силой, что стало больно дышать, а над ухом раздался хриплый рык. В глазах потемнело так, словно они были опять закрыты плотной тканью, хотя я точно знала — глаза я не закрывала. В ушах звон и треск вперемешку с тем рыком, что вырывался жаром из губ крепко держащего меня Лука.       На долю секунды наступила тишина — та страшная невесомость, когда сердце уходит в пятки. Я услышала, как за спиной закричала стюардесса — резко, по-звериному — и тут же её крик оборвался грохотом отрывающегося кресла. Потом полетели багажные полки. Тяжёлая сумка с глухим ударом врезалась в спинку кресла перед нами, и оттуда посыпались осколки пластика. Мой мальчик словно инстинктивно накрыл меня своим телом ещё сильнее прежнего — до треска тканей ремня, удерживающего его на месте. Его купированные уши прижались к моей щеке, а длинный хвост обвил мою талию — он буквально обмотал меня собой, как живым канатом. — Держись за меня! — прорычал он мне прямо в волосы, но его голос тонул в визге турбин. Сирена завыла на разрывающей слух ноте. Потом динамики чихнули и умерли. Из кабины пилотов повалил чёрный дым с запахом горелой проводки и озона. Свет мигнул дважды и погас, оставив нас в красном аварийном полумраке. Самолёт трясло так, что я прикусила язык — во рту стало металлически солоно. В какой-то момент пол под нами провалился: я почувствовала, как самолёт рвётся на части, словно бумага на ветру. Хвостовая часть оторвалась вместе с рядом кресел позади нас. В образовавшуюся дыру с рёвом ворвался ветер, и меня едва не вытянуло наружу. Лука схватил меня за пояс джинсов и вцепился другой рукой в подлокотник — его чёрные когти с хрустом впились в пластик. — Не отпускай меня! — заорала я, хотя он и так не отпускал.       Мы рухнули вниз быстрее, чем можно было это вообразить.       Я не слышала удара. Только белый взрыв в голове, треск собственных костей и тьма. Но перед этим — короткий миг, когда самолёт, разваливаясь на части, заскользил по чему-то влажному. Последнее, что я осознала — Лука резко развернул меня спиной к удару, сам приняв на себя ударную волну обломков. Его руки всё ещё держали меня — я чувствовала это, даже когда сознание угасло.