Музей несбывшихся истин

Свет в зале «Великих Достижений» был приглушен, погружая пространство в индиговые и неоново-голубые тона. Архитектура галереи напоминала вывернутый наизнанку скелет древнего левиафана: изогнутые ребра из композитных материалов подпирали сводчатый потолок, а между ними парили голограммы. Призрачные, полупрозрачные проекции первых мех и давно устаревших двигателей медленно вращались в воздухе, отбрасывая блики на отполированный до зеркального блеска пол. Это было место, где мертвые технологии обретали вторую, фальшивую жизнь. Для Фолло этот зал был храмом. Он шел, едва смея дышать, благоговейно глядя на парящие чертежи. Молодёжь вокруг смеялась, обсуждая примитивность аналоговых систем, но Фолло видел в этих мерцающих линиях чистый гений, до которого ему, обычному технику-саппорту из трущоб, никогда не дотянуться. Он чувствовал себя здесь песчинкой, случайно попавшей в механизм вечности, и эта мысль привычно отозвалась тупой болью в груди. Занка шел следом, и его тяжелые армейские ботинки чеканили шаг, который казался святотатством в этой вязкой, музейной тишине. Он не смотрел на парящие проекции с тем же восторгом. Для него это были не святыни, а чертежи гробов. Он видел каждую ошибку, каждый излишне изящный изгиб, принесенный в жертву эстетике ради комфорта пилотов-аристократов прошлого. — Занка, посмотри... — голос Фолло сорвался на благовейный шепот. Он остановился у массивного голографического стенда, где вращался привод «Икар-7». — Это же база. Основа всего. Говорят, конструктор создал этот узел за одну ночь, просто по наитию. Настоящий дар... Я неделю бился над твоим ускорителем, и всё равно он не выдает такой чистоты потока. Фолло потянулся рукой к сияющим линиям, но тут же отдернул пальцы, словно боясь осквернить «гениальность» своей приземленностью. Его плечи поникли, а взгляд снова стал извиняющимся. Привычная маска человека, который считает, что занимает чужое место. Занка остановился рядом. Он не стал смотреть на чертеж. Вместо этого он впился взглядом в профиль Фолло, в его дрожащие ресницы и то, как тот судорожно сжимал полы своей чистой куртки. — «Чистоты потока»? — переспросил Занка. Его голос, пропитанный резким акцентом Камуатари, прорезал стерильный воздух галереи, заставив пару стоявших неподалеку студентов возмущенно обернуться. — Этот «Икар» был красивым только на бумаге, Фолло. Ты не читал отчеты испытателей? У него был критический порог детонации при нагрузке в восемьдесят процентов. Пилоты горели заживо, пока этот «гений» получал свои медали в Верхнем Ярусе. Занка сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство голограммы. Его широкая ладонь прошла сквозь сияющие узлы двигателя, искажая их, заставляя пиксели рябить. — Твои «латки» на моем ускорителе работают на ста двадцати процентах и не чихают даже в красной зоне. Знаешь, почему? Потому что ты не «рисуешь по наитию». Ты вгрызаешься в каждую гайку, пока она не начинает подчиняться. Он обернулся к Фолло, и в его глазах вспыхнуло то самое неистовое пламя, которое обычно предвещало либо драку, либо победу в безнадежном бою. — Перестань путать удачу с трудом. Эти чертежи просто призраки. А то, что делаешь ты в ангаре своими руками, – это единственная реальность, которая позволяет мне вернуться живым. Так что не смей называть себя песчинкой. Даже в уме. Фолло замер, ошарашенно глядя на Занку. В этом месте, среди «великих достижений», признание Занки ощущалось тяжелее и ценнее, чем все золотые таблички на стенах. Ему хотелось возразить, привычно извиниться, сказать, что Занка просто слишком добр к нему (хотя Занка и «доброта» были понятиями из разных галактик), но слова застряли в горле. Занка хмыкнул, заметив замешательство партнёра, и кивнул на следующий стенд: — Идем дальше. Посмотрим, сколько еще «шедевров» нам попытаются впарить эти снобы. Но если ты еще раз вздохнешь так, будто ты здесь лишний, я выведу тебя отсюда за шиворот, ясно? Зал «Первого Импульса» выглядел изящнее «Великих Достижений». Классическая музыка играла так тихо, что казалось она исходила не из динамиков, а из-за самой пустоты между мехами. Здесь под высокими сводами парили остовы первых мех. Тонкие манипуляторы, хрупкие сочленения – они напоминали скорее бабочек, застывших в янтаре, чем грозные машины войны. Золотистая подсветка мягко ложилась на полированный композит, превращая боевые единицы в декоративные скульптуры. Фолло невольно затаил дыхание. Его руки, привыкшие к гаечным ключам и едкому запаху охладителя, машинально сжались. Тут уже не было пояснительных таблиц, только имена конструкторов. — Фолло, — окликнул его Занка, останавливаясь у самого центрального экспоната. Тот вздрогнул, выходя из оцепенения. Он смотрел на модель «Астреи», мехи, чей корпус был настолько тонким и гладким, что казался отлитым из жидкого серебра. На постаменте красовалось имя из семьи Нидзику. — Эти суставы... — прошептал Фолло, подходя ближе. — Я читал, что конструктор рассчитал их форму, основываясь на золотом сечении. Это же... это уровень, которого не достичь простыми тестами. Здесь нужно родиться с особым видением. А я.. я просто латаю дыры, чтобы ты не разбился. Он невольно спрятал руки в карманы куртки, словно стыдясь своих мозолей и въевшейся под ногти технической смазки. В этом стерильном золотом свете он чувствовал себя грязным пятном на идеальном холсте. Занка медленно повернул голову к нему. Его челюсть сжалась, а в глазах на мгновение промелькнуло нечто опасное, то самое раздражение, которое он испытывал всякий раз, когда сталкивался с неоправданным преклонением перед «врожденным даром». — Золотое сечение? — Занка выделил каждое слово, — Знаешь, что происходит с этим сечением, когда в привод попадает пригоршня песка? Или, когда температурный датчик зашкаливает в красную зону? Оно превращается в бесполезный кусок мусора. Он подошел вплотную к Фолло, почти вынуждая того поднять взгляд. — Эти «небожители» рисовали картинки для парадов. Они никогда не перебирали движок в темноте, захлебываясь от нехватки кислорода. А ты да. Ты не «видишь» магию, Фолло. Ты создаешь её своим чертовым упрямством. Занка указал на серебристое плечо «Астреи». — Эта дрянь выглядит красиво, пока стоит в музее. Но я доверяю свою жизнь твоим «латкам», потому что в них вложено больше ума и пота, чем во всю эту залу. Хватит извиняться за то, что ты человек, который работает, перед теми, кто просто умел красиво мечтать. Фолло замер, чувствуя, как слова Занки – честные, грубые и абсолютно лишенные жалости – прошивают его насквозь. Боль в груди никуда не исчезла, но теперь она ощущалась иначе. Словно под ребрами начал разгораться крошечный уголек чужого, яростного пламени. — Понял меня? — с нажимом спросил Занка. — Да, — Фолло наконец выпрямился, и на его губах появилась слабая, но на этот раз настоящая улыбка. — Понял, Занка. Прости... То есть, я постараюсь больше не вздыхать. Занка хмыкнул, удовлетворенный ответом, и развернулся к выходу, чеканя шаг по зеркальному полу. — Вот и отлично. Идем отсюда. От этого озона уже воротит. Нам еще нужно проверить твой новый стабилизатор в реальном деле. Фолло бросил последний взгляд на серебристую меху. Она больше не казалась ему божеством. Теперь он видел лишь металл, который нуждался в хорошем механике. И, развернувшись, он поспешил за Занкой.