133

Когда Юнги входит в общажную ванную комнату, в ней обнаруживается Чимин, застывший у зеркала — сложив ладони вместе.  — Что ты делаешь? Молишься? — Разогреваю восковые полоски. Хочешь помочь?  — Как?  — Отодрать.  Разделив полупрозрачные бумажки с янтарно-жёлтыми пятнами посредине — на две одинаковые части, Чимин лепит каждую себе подмышку.  — И дальше что?  — Тяни против роста волос. Резко.  — Тебе будет больно?  — Немножко. Чем быстрее это произойдёт, тем эффективнее.  Зацепив краешек, Юнги дёргает вверх — и у него в руке остаются на бумажке прилепившиеся к воску волоски Чимина. На второй подмышке тот вскрикивает. Кожа точечно краснеет, но выглядит гладкой. — Прикольно. А это надолго?  — Недели на три в среднем... — Ты липкий. — Остатки нужно убрать маслом. — Любым?  — В принципе... Стук в дверь прерывает разговор. К ним заходит менеджер с недовольным лицом, выясняя, в чём дело.  — Мы заняты депиляцией.  — Каких мест?  — Подмышек! Чимин поднимает руки. Вторая ложь, произносимая людьми — я в порядке. Первая — я прочитал все условия соглашения.  Юнги возвращается в спальню и достаёт толстую папку с документами чтобы перелистать страницы договора о найме на работу. Им официально нельзя заводить романтические отношения. На ближайшие годы связи могут быть только семейными и дружескими. И если весь мир захочет Чимина, к примеру, то хотеть его тоже — нельзя. Даже если это взаимно. Поэтому третья ложь Юнги — мне не нравится Чимин.  — Уйди, ты так раздражаешь.  — Фу, злой хён.  — Глупый Чимини.  Стресс и изнурительные тренировки убивают либидо, которое чудесным образом реанимируется благодаря одному пацану из Пусана. Он не высокий, дерзкий, с красивой улыбкой, и прессом, сравнимым со стиральной доской. Чимин прикусывает губу, соблазняя со сцены, и находиться рядом с ним — сохраняя спокойствие — ещё тяжелее, нежели наблюдая со стороны.  Юнги страдает перманентно. Запираясь в студии он думает о том, какая музыка подошла бы Чимину. Выйдя за кофе, он покупает два американо, и несёт стакан Чимину.  — Хён заботится обо мне?  — Нет, ты бесишь.  «Люблюнемогу» трансформируется, принимая за годы разные формы. Менеджеры бдительно следят, устанавливая рамки возможных публичных взаимодействий. С записей вырезают общие эпизоды — во время игр, с бекстейджей, путешествий. Динамику «Том и Джерри» одобряют, налепливая этот ярлык как стикер на изображения голой кожи.  Юнги тихо радуется тому, что между ним и Чимином по-прежнему искрит и сияет. Есть химия, есть взаимность — есть и тоска и понимание дебильных правил. У них не свидания — а просто ужины и просто прогулки. Сообщения — в основном по работе и о здоровье.  — Как о тебе не беспокоиться, если ты такой бестолковый...  — Ты действительно так думаешь, Юнги-хён?  — Да. Чимини-дурачок.  — Мне кажется, кто-то очень хочет, чтобы я был его дурачком.  — Это так по-детски, «твой», «мой» — повзрослей, Мини. Ты же не животное, чтобы у тебя был хозяин.  — Я промахнусь чатом и пришлю тебе фото в ошейнике. С высунутым языком. Стоя на четвереньках.  — Сходи на хер.  — Да я бы с удовольствием.  Юнги вынужден объяснять, почему с утра Чимин был в его кровати.  — Ему приснился кошмар о том, что он потерял голос. В слезах он пришёл к нам с Джин-хёном в спальню. — Почему именно к вам?  — Потому что... я говорил, что мне нравится его голос. Он мне доверяет и чувствует себя в безопасности. Попробуйте запретить ему, и он станет совсем не стабилен ментально.  Это извращённая игра — обнимать через два слоя одеял и пижам. Вести себя как цундере. Сдерживаться, чтобы не впиться в губы. Во время попоек Юнги стремится как можно быстрее дойти до той стадии, когда невозможно пошевелиться — Чимин не отстаёт. Они напиваются и в номерах отеля, вдвоём. Болтают на различные темы, пытаясь не флиртовать — и всё равно безбожно флиртуют. Юнги мягко улыбается, взбалтывая вино в бокале. Чимин сворачивается в клубочек, обнимая подушку.  Иногда вспыхивает ревность. Бывают периоды усталости и отторжения. «Я не могу быть с тобой, не будучи с тобой», — бесконечное шифрование и двойные смыслы.  Тэхён советует пососаться — и огребает сразу с двух сторон под рёбра. Намджун признаётся, что его утомляет вечная драма и неразрешённость.  Поцелуй случается спонтанно и не настоящий — зажав рот Чимину рукой, Юнги припечатывает губами по собственным костяшкам. Чимин сорвано дышит, прикрыв глаза, и медленно мажет языком по центру ладони.  Фотки в личку. Телефонные разговоры — хриплые, тихие, и совершенно не подозрительны звуки на фоне.  Видеозвонки из ванной. В день, когда Чимин опускает камеру ниже и сжимает основание члена — Юнги умоляет Сокджина свалить из комнаты минут на пятнадцать.  Хосок торопит ребят покинуть зарезервированную сауну первыми, оставляя в ней двоих — не трахаться, конечно. Просто у Чимина зачесалось под полотенцем на бёдрах, и, какое совпадение, у Юнги тоже. А пот стекал по коже из-за температуры. И стоны — от жары. И головокружение. И ни единого касания друг к другу не было, а то, что кончили — за секс несчитово.  Юнги может пройти тест на детекторе лжи — у него не было сексуального контакта с Чимином. Всё, что около того, не доказуемо и тайно. Он не знает, какой Чимини на вкус. Но знает, как тот восхитительно гнётся и стонет.  Когда у них впервые за миллиард вечностей — отпуск, Чимин покупает себе квартиру и приглашает в гости. И это так банально. Сидя на диване соприкасаться мизинцами.  — Хён? Тебе тоже страшно, что оно закончится, начавшись?  — Куснёшь яблоко, а оно всего лишь яблоко?  — Мы же научились как-то жить и без... — Нас подозревают все. — Не все. — Многие, Чимини, многие. — Не совершаем ли мы глупость, соблюдая условности? Есть сериал про чувака, что печёт пироги. Он трогает трупы, и те оживают. — Ассоциируешь меня с мёртвым, а?  — Первое касание — труп воскресает, второе — умирает навсегда. И вот он встречает в морге любовь своей юности... оживляет её. И всё, больше трогать нельзя. Они целовались через пищевую плёнку.  — Ты хочешь?  — Хочу облизать твой язык.  — А я хочу засунуть его тебе в зад.  — Боже, да, пожалуйста.  — Когда группа закончит существование. Мы как группа важнее, чем мы — любовники.  — Давай займёмся чем-нибудь, через что-то? У нас получалось сдерживаться раньше, и мы продолжим сдерживаться и дальше. Но не сейчас.  — Прекрати.  — Ты не достаточно сильно меня любишь. — Я хотя бы не манипулирую. Мой план стать настолько успешными, чтобы заработать высокий статус и выбить себе приватность. Никаких унизительных проверок, понимаешь?  — Ты считаешь, что ты не достоин? Это такой бред...  — Я уважаю тебя больше, чем желаю выебать.  — Одно другому не мешает, хён.  — Я не смогу остановиться.  — Я буду тебя сдерживать.  — И ты не сможешь.  — Другие помогут.  — Это будет ещё тяжелее. Легче не станет.  — Станет. Я до сих пор девственник. Рано или поздно вот это самое — случится. Вопрос только с кем... Ощущение, что я жду парня из армии, а мы в армии ещё не были.  — Чимин, не убедительно. — Поцелуй меня в щёку, сейчас. Дружески. — Окей, но только без фокусов.  — Я вообще не буду шевелиться.  Юнги осторожно целует — в опасной близости от уголка губ. Чимин закрывает лицо руками и плачет.  Невозможно не любить. Юнги находит один лайфхак для спецназовцев — как выключить чувства. Пункт первый — избавиться от триггеров. Видя Чимина каждый день, Юнги уже проиграл. Он любит, он касается, он подбирает слова, он пишет песни, он окружает вниманием и заботой. Вкладывает чувства в каждый тактичный и аккуратный жест, и окружающие умиляются, называя престарелой супружеской парой. Чимин горд и дарит тепло в ответ. Они обнимаются в гримёрке среди друзей и стаффа, разделяя момент радости после выступления, и это не запретить и не отнять у них.  ...Чимин смотрит прямо в камеру телефона во время видеозвонка, восстанавливая дыхание.  — Я всё думаю о том, как бы оно могло быть у нас, сложись всё иначе. Может быть, в нынешних условиях — так даже лучше?  — Ты смирился?  — Я принял. Юнги-я? Выключи пожалуйста, во мне до сих пор вибрирует.  — Оу, секунду... Погоди, ты имеешь в виду лучше, говоря про секс-игрушки? — Я не про это, дурак ты.  — Да ладно. Они же потрясающе неутомимы.  — Даже если ты кончишь, едва войдя в меня, я буду счастлив. Представляю, как ты в действительности касаешься моего соска языком — и глаза закатываются. — Ну-ну.  — Я сделаю минет собственным пальцам, а ты следуй ритму. Опусти телефон ниже, чтобы я видел.  — А как я тогда буду видеть?  — Надень очки.  Чонгуку пытаются устроить разнос за распитие спиртных напитков во время стрима. Скрестив руки на груди, Чонгук выкатывает ответный ворох претензий — список невыполненных компанией обещаний. Не защита интересов артистов. Отсутствие должных промоушенов. Фаворитизм. Переработки. Замятые уголовные дела. Кража акций. Чонгук выглядит внушительно, у него мощные лёгкие, и накопилось слишком много претензий. Ему становится насрать, что в компании его отругают — компания без него не может. Без каждого из них.  Внутренний скандал обсуждают между собой, пересматривают пункты контрактов. Чонгук засыпает во время эфира и ему искренне наплевать на анти.  Чимин ест фо бо, добавив туда много перца. Он держит в левой руке салфетку, хлюпает лапшой как китаец. Низко склонившись над тарелкой, он не замечает подошедшего сзади Юнги, пока тот не кладёт ладонь между лопаток.  — Нам нельзя играть в «Угадай кто?», я по отпечатку на коже через одежду понял. — Чимин-а?  — М? Подняв голову, он смотрит снизу вверх и облизывает губы. Юнги перемещает руку к его шее, сжимая. Наклоняется, потирается носом и целует.  Палочки прокатываются по столу и падают на пол.