halmeoni - help me

Юнги вернулся домой, поцеловал Чимина, сел в кресло, расстегнул штаны — и завис. В уютной полутьме, в окружении привычных запахов и звуков, что автоматически считываются как «безопасность, покой».  — Пельмешек? — Чимин зовёт, останавливаясь в дверном проёме, и склоняет голову набок.  — Да, Пирожочек?  — Ты чего тут?.. — Я... — Юнги трёт лицо ладонями и усмехается. — Весь день я был Шугой.  — Очень уважаемым и важным. А теперь мы идём мыться. — Ты тоже?  — Нет, но я с тобой.  — В смы... — Вставай. Если бы Чимин был в латексе и с хлыстом — то и повод напрячься. А пока он разгуливает в мягких носках и в очках в толстой оправе, Юнги думает, что в квартире завёлся дух бабушки, периодически вселяющийся в невинных людей. Чимин закатывает рукава, включает воду в ванной и проверяет температуру локтём.  — Как прошёл твой день, хён? Хочешь обсудить? — Я хочу, чтобы у меня было столько свободного времени, чтобы я мог не следить за ним. И чтобы при этом я ничего не терял.  — Оплачиваемый отпуск?  — Что такое этот ваш отпуск...  — Что захочешь — на сколько хватит фантазии и денег.  — Я думаю, что разучился делать всё, кроме работы. Если я не буду работать, то что тогда?  — Представь себе десятичасовой сон. — Не могу. — Тогда свежий, сочный, хрустящий арбуз. Текущий на пальцы, сладкий и почти без косточек. — М. Можно завтра купить. И надеяться, что он окажется именно таким.  Чимин встаёт напротив, кладёт руки на шею Юнги и потирает за ушами.  — Ты устал, хён. Отдохни, мы потом помечтаем или даже спланируем что-нибудь, хорошо?  — Хорошо. — Выдохни весь воздух из лёгких. Ещё, ещё... а теперь покричи.  — А...  Бледная кожа розовеет под водой. Взгляд Юнги расфокусирован, он медленно моргает. Чимин дважды намыливает ему волосы, наносит маску и аккуратно расчёсывает тёмные пряди. Массирующими движениями втирает пенку на лицо и подмышками. — Это что?  — Энзимная пудра.  — Зачем?  — Очищает и осветляет.  — А есть что-нибудь подобное для мозга?  — Сон.  — А помимо сна?  — Я забыл, что там было в списке... Когда бесят все, когда бесишь сам себя. Погулять, поспать — какие-то простые советы, о которых нужно периодически себе напоминать. Поесть, попить, порисовать кружочки.  — Сегодня меня искренне заебали проекции людей. Ой, Юнги-ши, вы выглядите грустным! О, Юнги-ши, что вас расстроило? А я ни о чём не думал в тот момент. Проекции вообще страшная вещь. Если сесть и задуматься: я — это я? Не установки родителей, не социальные нормы, к которым адаптировался. Я это кто? Какой?  — Чистенький. Сейчас ещё бальзам минутку подержим, и поднимайся. — Уже всё?  — Изначально, тебе было лень мыться.  — Да. Мне всё лень.  — Я могу приготовить мисо-суп на ужин.  — Давай. Нет сил на маленькие дела. Нет сил на то, чтобы радоваться мелочам. Юнги сидит на бортике ванной, Чимин — чистит ватной палочкой завитки ушных раковин и пупок. Обмазывает кремами, закапывает глаза. Переодетый в удлинённые трусы — и безразмерную кофту, Юнги относительно бодро шаркает на кухню. Верхний свет выключен, но горит лампа в вытяжке, и интерьерные светильники, расположенные точечно, по зонам — на столе, на стенах, по углам. Поставив не громко плейлист с джазом сороковых, Чимин мурлычет себе под нос. В кастрюлю отправляется мисо паста, водоросли, взбитые яйца, порезанные на дольки помидоры.  — Закинуть чего-нибудь ещё?  — Нет, этого достаточно.  Кажется, что треки проигрываются быстрее, чем должны. Юнги зевает. Дует в горячую ложку и стукает ею по передним зубам — не больно, но звонко. Чимин молча и с улыбкой подаёт салфетку. Они вместе чистят зубы, и, набрав в рот воды — и язык тоже, водя щетинками по поверхности. Глаза слипаются.  Оказавшись в кровати, Юнги обнимает Чимина за талию со спины, блаженно вздохнув.  — Спасибо. — За что, хённи?  — За заботу.  — О! Завтра арбуз купим!  — И, может быть, я устрою на неделе внеплановый выходной и запрусь с тобой дома. Я, ты, и без духа бабули. — Какой ещё бабули?  — Спокойной ночи, Чимини. — ЮНГИ!