Ещё несколько удачных дублей до концовки

      Невозможно отвести взгляд от него, когда он смотрит прямо так. Невозможно сосредоточиться на том, что, что требуется сейчас. Текст в голове, выражение лица, даже сердечный ритм — всё подчинено его магнетизму в этот момент, и во все другие моменты — тоже.       — Тарьей, ты спокойная гладь озера, а Хенрик — ветер. Он волнует тебя, как ветер волнует воду. Покажи мне рябь, которая охватывает тебя рядом с ним. Покажи, как ты теряешь контроль над собой в его присутствии, — дал указания голос режиссёра в наушнике.       Тарьей представил, как усмехнулся бы его напарник по съёмкам и не только, услышь комментарий Юлие.       Достаточно одного взгляда Хенрика. Он действует на Тарьея как взведённый курок. Осталось нажать на спусковой крючок… Выстрел. В упор. Ободряющая усмешка Холма — спусковой крючок. Чёрт. Он в курсе вообще, насколько хорош? Насколько привлекателен, уверен и сексуален, когда смотрит так дерзко? В курсе.       Его взгляд — чистые 220 вольт. Чистые 220, которые без разрешения проникают под кожу и несутся наперегонки галопом мурашек до кончиков пальцев. Судорожный выдох. Этого ведь ты хотела, Юлие? Нет. Тарьей не теряет контроль. Только потому, что нельзя потерять то, чем не обладаешь. Тарьей не контролирует себя с того момента, когда Хенрик ступил на съёмочную площадку. «Он волнует тебя, как ветер волнует воду. Покажи мне рябь, которая охватывает тебя рядом с ним. Покажи, как ты теряешь контроль над собой в его присутствии», — да, забавно. Чёрта с два. Кто кого ещё волнует. В голове Тарьея — хлопок ладони по стене, прямо над ухом. И напирающий, вжимающий в стену, Холм.       Да… Тогда Хенрик пытался выводить из равновесия, писал ужасные пошлости в личку на фейсбуке, а потом просто сорвался и заявился прямо в гримёрку к напарнику. Тарьею нравилось дразнить его, игнорить и доводить до ручки. Этого ведь ты хочешь, Хенрик?       Да. Твоё тело выдаёт нетерпеливое и взбешённое необходимостью ждать, желание. Как ты учил? Играть так, чтобы и самому стало неясно, где грань между игрой и реальностью? Ну и как, нравится такая игра?       А теперь… Двадцать ниочёмных минут в этой локации, и вот уже снова стена, умопомрачительные голубые глаза и его горячее дыхание где-то на уровне шеи. Тарьей шипит — от садистской хватки точно останутся синяки, но Хенрик снова усмехнётся: «у тебя просто слишком нежная кожа». Что ж, лучше не думать о том, как на это отреагируют родители, когда серии с постельными сценами выйдут на экраны…       — Тарьей, не отвлекайся, держись в образе, всё просто отлично! Давай, до конца эпизода работаем в этом настроении, — подстегнул голос режиссёра Юлие Андем в наушнике.       Парень позволил себе единственную уместную поблажку и просто расслабился, запрокинув голову назад. Хенрик начал ронять чувственные и мягкие поцелуи на «слишком нежную кожу». Тарьей чуть слышно выдохнул подобие стона: опасаясь завести Хенрика сильнее необходимого, актёр старался вести себя сдержанно. Аккуратизм младшего не остался незамеченным:       — Тарьей… — вздохнул голос Юлие в наушнике, — представь, что внутри тебя копится давление, как в надутом шарике. Задержи дыхание… Хорошо… Чувствуй, как оно растёт… Ещё секунда… Теперь резко выдохни и отпусти всё: пусть голос дрогнет, пусть руки зашевелятся, пусть лицо покажет то, что ты до этого прятал. Не думай — просто чувствуй и давай своему телу свободу! — проинструктировала Юлие.       Молодой человек вздохнул: проще сказать, чем сделать. Попробовал бы кто-то поработать с таким невыносимо горячим упёртым напарником ослом, как Хенрик… От которого Тарьей на самом деле без ума.       Стопориться на каких-то моментах всегда неприятно. Втройне неприятно, когда это чувственные сцены Тарьея и Хенрика, которые тормозит именно младший. Потому что в таких случаях Холм не ждёт, когда до «малыша» дойдёт, как надо. Хенрик просто берёт быка за рога, когда Юлие объявляет передышку на двадцать минут:       — В туалет. Сейчас.       — Я не п…       — Это не просьба, малыш.       — Да перестань меня так называть!       — Сначала ты перестань тормозить и строить недотрогу. Давай, или все должны ждать тебя одного? Мы просто поговорим, и всё. Я объясню, что от тебя требуется, и ты свободен. Через десять минут вернёмся на площадку. Ну так что, идёшь или останешься здесь в гордом одиночестве воздух пинать?       Тарьей с сомнением скосил глаза на Хенрика:       — Если хочешь только поговорить, объясни здесь, зачем ради невинного разговора тащить меня в туалет?       Холм вздохнул, бросил скучающий взгляд на Му и закатил глаза, как бы говоря: «малыш, хватит быть таким трудным».       — Так говоришь, или постоим на площадке? — скрестил руки на груди Тарьей.       — Не знаю, решай сам. Кто ты в будущем: серьёзный актёр, которого хотят все или испуганный капризный мальчишка, которого по сюжету из всего каста пока хочу только я? Думаешь, остальные актёры проекта долго ещё будут терпеливо смотреть, как ты тормозишь на элементарном? Перестань жалеть себя, подумай о тех, кто верит в тебя и сделай, наконец, хоть шаг из зоны комфорта ради них. Я всегда рядом, чтобы помочь, потому что я не враг тебе. Когда примешь правильное решение, знаешь, где я тебя буду ждать. У тебя десять минут: перерыв не резиновый.       Му понимал: это очередная провокация. Конечно, это очередная игра Хенрика, развлечения ради. Нельзя в неё верить. Он просто забавляется неопытностью напарника. Только идиот бы не понял этого. С другой стороны, было в его словах что-то здравое: Тарьей и сам догадывался, что его ошибки, тормозящие съёмки, раздражают каст проекта. Достаточно хотя бы того, что герою Тарьея Юлие решила посвятить третий сезон и даже пригласила ради него более опытного актёра Хенрика Холма, — чем не повод для зависти? И сейчас Хенрик помогает только из-за просьбы режиссёра и ради того, чтобы развлечься неудачами Тарьея. Не стоит строить иллюзий: для Холма это всё — только работа, за которую он получит гонорар. В общем-то Тарьей знал и понимал это. Хотя нет. Му старался не думать об этом в принципе. Между ними ничего не может быть, только работа, — в очередной раз за день напомнил себе Тарьей. И хорошо. Да. Это хорошо. Это хорошо, потому что не выбивается из естественного порядка вещей. Не нужно будет ничего объяснять своей традиционной семье. У них и так возникнут вопросы, когда отснятый материал выйдет на экраны. Лучше об этом не думать. Да как можно об этом не думать, если эти мысли копошатся под кожей всякий раз, когда Тарьея и Хенрика разделяют несколько сантиметров на площадке?

***

      — Ты пришёл. Растёшь в моих глазах, малыш, — мягко ухмыльнулся Холм, отстранившись от тёмной стены коридора. На таком фоне его будто высеченные из мрамора скулы показались Тарьею ещё резче, ещё притягательнее. Му поспешил отогнать нечаянное наваждение. Он прошипел с напускным раздражением:       — Я попросил меня так не называть.       — Да? Прости, упустил… — то ли растерянно, то ли удивлённо переспросил Хенрик.       — Хватит уже, самому не надоело? Не надоело играть, — поясняю, чтобы ты не спрашивал, о чём я, — пришёл в большее раздражение Тарьей.       — А о чём ты? — вскинул брови Холм. Все его попытки сдержать усмешку, ухмылку или ещё чёрт знает как это назвать, — обречены на провал.       Тарьей скрестил руки на груди и метнул на напарника сердитый взгляд.       — Я возвращаюсь, а ты и дальше веди себя, как…       Хенрик не дал договорить. Он просто подошёл и без церемоний поцеловал. Мягко, нежно, чувственно и глубоко, очень. Кажется, снова достал даже до чего-то внутри.       Когда Холм отстранился, Му поймал себя на мысли, что отчего-то его охватил трепет. Внезапно стало понятнее, что имела в виду Юлие, говоря про озеро, ветер, рябь и прочие аллегории. Но самое плохое, что вся эта болтовня режиссёра — даже рядом не стоит. Какая, к чёрту, рябь? Это грёбаный шторм! Не десять баллов, конечно, но семь-восемь точно.       Тарьей перевёл подёрнутый поволокой взгляд на напарника. Хенрик отвёл глаза и вздохнул:       — Радует, что ты не совсем безнадёжен. Как-нибудь повторим не на камеру, а пока постарайся не налажать в кадре. Когда Юлие скомандует «мотор!», забудь обо всём вокруг. На площадке для тебя существую только я и инструкции Юлие через микрофон. И ты несёшь ответственность за результат нашей работы и за свою карьеру передо мной. Передо мной и перед собой. А сейчас мы вернёмся под камеры, и ты сыграешь так, чтобы даже я поверил, что ты что-то чувствуешь, волнуешься рядом со мной. Всё понял?       Тарьей кивнул и уже развернулся, чтобы вернуться на площадку, но вдруг Хенрик окликнул его:       — Малыш, постой. Подойди сюда. Хочу спросить кое-что.       Младший актёр послушно подошёл к напарнику. Холм как-то странно прищурился и спросил:       — Какие планы на вечер?       — Я уже боюсь задать вопрос, что ты хочешь…       — С тобой — много всего, но пока хотел просто посидеть в том баре в честь окончания съёмки непростого для тебя эпизода, как в первый день. Помнишь?       — Фрагментарно, но, увы, всё же помню. Такой стыд сложно забыть…       — Да брось, ты становишься довольно милым, когда превышаешь свою норму, — усмехнулся Хенрик, — в любом случае, я не помню, чтобы тогда было что-то, за что тебе должно быть стыдно.       — Никогда не стоял перед родителями в слюни, пока тебя поддерживает в вертикальном положении парень, который на четыре года старше и с которым ты напарник по постели на камеру? Нет? Рекомендую: ощущения просто первоклассные, никогда не забудешь. Почему рядом с тобой я чувствую себя порноактёром? Мне это ни разу не нравится, — недовольно высказался Тарьей.       Холм скользнул по младшему острым взглядом и усмехнулся:       — Относись к этому проще, малыш. Мы только коллеги, в этом нет ничего плохого: все коллеги выпивают вместе. А про твои ощущения рядом со мной… Приятно слышать, но считай это просто спецификой профессии. Для неопытных актёров вроде тебя принимать близко к сердцу то, что происходит с твоим героем перед камерой — это совершенно нормально, даже полезно в какой-то степени. И вообще лучше поменьше думай о таком. Помнишь, я ведь тебе ещё в первую встречу сказал, что никогда нельзя смешивать профессию и настоящую жизнь. Всё, что происходит между нами на камеру — это только наша работа. На реальную жизнь это переносить нельзя.       — Своей девушке ты плетёшь то же самое? И как, она верит? — мрачно усмехнулся Тарьей. Во рту или в душе разлилось что-то горькое и неприятно-жгучее. Спасибо, что напомнил держаться от тебя подальше, Хенрик.       — Ну, я достаточно хороший актёр. Верит. Глупо не верить в правду.       — Да, только правда у каждого своя. Кто в какие сказки верит, то и считает правдой, — заметил Тарьей.       — Хватит умничать, философ. Настраивайся и идём на площадку. Мы должны отснять это сегодня, чтобы не выбиваться из графика. Или помочь?       — Справлюсь, не нужно.

***

      Наверное, Тарьей погорячился, отказавшись от помощи Хенрика. И ведь это просто из какой-то детской вредности и скованности. Хорошо, что именно Холм его напарник: когда актёры вернулись к съёмкам затруднительного фрагмента, Хенрик включил невербальный магнетизм на полную. Тарьей чувствовал, как что-то плавится внутри от его тембра, как выразительные взгляды напарника буквально вытягивают из него то, что требуется. Му не ошибся в своих ощущениях. Его скованность была очевидна для режиссёра:       — Тарьей, соберись, ты ведь не оловянного солдатика играешь, — устало вздохнула Юлие, — или попросить Хенрика вернуть тебе настрой?       Младший и слова сказать не успел, — Холм, получив инструкции по своему наушнику, укусил его разрядом взгляда. Без предупреждений (Му пора бы привыкнуть, что это вообще его стиль работы — чистая импровизация пополам с неадекватной, импульсивной искренностью) подошёл к Тарьею прямо посреди съёмочного процесса. Взор глаза в глаза — протяжный, как вечность. Если душу можно забрать через взгляд, то Хенрик вознамерился это сделать. У него и получилось, кажется. В объективной реальности зрительный контакт длился не дольше двух-трёх секунд, а потом — Хенрик мягко и вдумчиво начал целовать. У Тарьея пропали любые мысли, пропали страхи, чувства и ощущения, будто пропал даже пульс. Пропало, сравнялось с нулём всё, кроме этого странного момента, в котором существовали только два актёра, руки Хенрика, мягко обнимающие рёбра, прижимающие к себе и этот непонятный поцелуй.       — Настроился? Я не могу каждый раз спешить на помощь, чтобы вытянуть тебя, — с недовольством вздохнул Хенрик.       — Я перебиваю тебя как «Дейл спешит на помощь» в телефоне, — усмехнулся Тарьей.       — Лучше перестань тупить, — проворчал Хенрик.       — Я с самого начала говорил Юлие, что не справлюсь с ролью гея.       — Херня, малыш. Ты просто неопытный актёр. Это я и пытаюсь исправить, если не заметно. Может, перестанешь страдать дурью и поможешь мне? Кстати, Дейл — это про тебя. Из нас двоих ты пока больше похож на безответственного простака.       — Не знаю, что ты там пытаешься исправить во мне… Пока ощущение, что ориентацию. И это ни разу не смешно. Давай сменим тему, пожалуйста… — попросил Тарьей. Говорить о таких опасных темах как ориентация, с Хенриком — всё равно что ходить по краю лезвия. Му поспешил соскочить: — Что там с Чипом и Дейлом? Вообще, я всегда их путал. Они, что, различаются характерами? Холм снова стрельнул быстрым взглядом:       — Ясно. На выходные отменяй все свои планы.       — Почему это?       — Будем смотреть Чипа и Дейла у меня. Никаких отговорок и возражений. Можешь считать это курсом повышения актёрского мастерства.       — У тебя, что, никаких других дел нет, кроме как нянчиться со мной? — закатил глаза Тарьей. Слушать про то, какой он бестолковый актёр, снова, не хотелось. Развлекать Хенрика своими страданиями — тем более. Устроил, блин, Средневековье — казнь как потеха зевакам.       — Ну… Можно так сказать.       — Так всё же есть? — прищурился младший актёр.       — Есть, но сделать из тебя нормального напарника важнее, чем послушать болтовню Леи на очередном свидании.       — Так ты хочешь слиться со свиданки с девушкой?       — Нет. Я хочу сильного напарника.       — Хенрик. Перестань ломать мне мозг, ты не моя девушка, ты вообще не девушка! — взвыл Тарьей.       — Так я мозг твой и не трогаю, перестань ныть уже, — дёрнул плечами Холм.       — Все по местам! Перерыв окончен! Все по местам, продолжаем! — оповестила Ула, помощница Юлие. Актёрам пришлось прервать свои беспочвенные споры и вернуться к работе.       — Давай, малыш, я в тебя верю. Расслабься и смотри только на меня, — ободряюще кивнул Хенрик за несколько минут до команды «Камера, мотор!».       Тарьей постарался расслабиться и отключиться от пространства, времени, от текущего момента и суеты вокруг. Он смотрел только на Холма так, словно всерьёз верил, что каждая улыбка, каждая искра, которой сверкнули льдисто-голубые глаза Хенрика — адресованы только ему, Тарьею. Это было несложно, потому что, в отличие от него самого, Хенрик от природы был на уровень выше многих актёров и прекрасно играл свою роль. И это было сложно, потому что Му очень хотел обмануться. В некоторые моменты верил в его игру даже Тарьей. Верил, хотя и знал, что это всё — нереально. Нет, Хенрик только играет. Играет и преследует свои иррациональные цели, которые младший пока не понимает.       Ещё пара секунд, и его губы отпустят Тарьея, оставив тающую вуаль тепла и бархатной нежности. Сцена завершится, растворится в воздухе с режиссёрским «Стоп, снято!» и застынет безвкусным пеплом сожаления на губах Тарьея. Чувство пустоты и краткой грусти тронет мягким холодком прибоя.

***

      Едва Юлие отпустила актёров, Хенрик сам подошёл к напарнику. На губах Холма порхала лёгкая улыбка гордости и удовлетворения. Он в своей обычной чересчур искренней и местами импульсивной манере подошёл к Тарьяю и увлёк в поцелуй на ровном месте. Просто потому что «почему нет» и «ты был на высоте, малыш». В общем-то Тарьей и не возражал. Сложно возражать столь весомым аргументам, как руки, губы, выразительные и почти физически ощутимые жгучие взгляды Хенрика.       Когда оператор и Ула показали Юлие отснятый материал, режиссёр осталась очень довольна и даже утвердила все дубли. Оба основных участника смогли выдохнуть и отправиться на заслуженный отдых в бар, как предложил Хенрик.

***

      — Только не так, как было в нашу первую попойку! Не наливай мне, если не прошу, хорошо? — попросил Тарьей, когда Холм сунул ему под нос меню бара, предлагая первому сделать заказ.       — Ты мне не доверяешь? После всего, что между нами было? — шутливо обиделся Хенрик.       — Постой, не ты ли твердишь, что это всё — исключительно «издержки профессии», которые нельзя переносить на себя всерьёз? — болезненно-сердито вскинулся Тарьей.       — Нет. Меня нельзя слушать.       — Так и скажи, что не в состоянии даже нести ответственность за собственные слова, — фыркнул Тарьей.       — Я в состоянии… В состоянии аффекта с тобой рядом, постоянно.       — Что за бред?       — Говорю по секрету: мне даже пить необязательно, малыш, — более чем серьёзно поведал Холм.       — Дай угадаю: потому что ты и без того дурной? — напряжённо усмехнулся Тарьей. Дамы и господа, спасибо, что приобрели билеты на рейс на американских горках, когда реальность проносится клочьями мимо на бешеной скорости, ум не успевает осознать происходящее, кружит голову не алкоголем, а… Хенриком. Чёрт возьми. Видимо, Тарьею тоже необязательно пить. Точнее, Тарьею категорически нельзя пить в присутствии Холма.       — Можно и так сказать, — согласился старший.       — Хенрик, пойдём отсюда? Ты не хочешь пить, я — тем более не буду. Если хочешь провести время вместе, можем прогуляться по набережной в Акер Брюгге или просто по городу, не по набережной, как хочешь.       Холм приблизил лицо к напарнику. Му почувствовал себя неуютно, хотя давно пора бы привыкнуть к его проницательному взгляду, который будто холодными пальцами изучает нутро с аккуратностью опытного хирурга. Каждое прикосновение его глаз сбивает дыхание и сердцебиение.       — Так ты правда мне не доверяешь? Думаешь, я воспользуюсь ситуацией, если ты снова выпьешь лишнего? — спросил Хенрик.       — Нет, не в этом дело.       — В чём тогда?       — Если я кому и не доверяю, то скорее себе, чем тебе. Да и вообще, алкоголь ни к чему хорошему не приводит.       Хенрик вздохнул: эта упрямая крепость уже почти сдалась, но баранам нет равных в упёртости, а главный баран каста — перед Хенриком, добрый вечер. Придётся идти в обход, а не прямо, и тратить время на пустые «дружеские» разговоры…       — Значит, ты правда никогда не любил мультик про Чипа и Дейла? Как так? Ничего, я возьмусь за твоё перевоспитание, — слова старшего напарника не предвещали хорошего, но Му не возражал против перспективы такого странного времяпрепровождения с Холмом.       — Каким образом эта мысль именно сейчас пришла тебе в голову? Ты странный, в курсе вообще? — заметил Тарьей.       — Забавно, что ты так считаешь… — усмехнулся Хенрик, и сразу пояснил, не дожидаясь вопроса: — Такое мне обычно говорит Лея.       — Лея, твоя девушка?       — Лея, пока-ещё-моя девушка, — кивнул Холм.       — Почему это «пока-ещё»? Разве у вас с ней не идиллия? По крайней мере, об этом кричит её инстаграм, — буркнул Тарьей.       — Ага… Смотри не оглохни, если следишь за инстой Леи, — сухо заметил Хенрик. Проверка связи. Следит?       — Я не слежу, просто зашёл из любопытства один раз, — отозвался Тарьей. Холм ничего не ответил.       — Так почему «пока-ещё»? — невинно спросил Му, будто просто поддерживал разговор. И снова Хенрик словно вспомнил, что Тарьей здесь. Холм стрельнул быстрым взглядом и перевёл усталые глаза на свой бокал.       — Потому что только Эвен и Исак точно знают, что будут делать в следующую минуту, но мы ведь не они? — задумчиво проговорил Хенрик.       — Как-то мрачновато… Ответ в стиле Эвена, — негромко отозвался Тарьей. Да, конечно. Конечно, не они. Мог бы не тыкать в это носом в очередной раз. Му постарался незаметно вздохнуть, потому что что-то стиснуло лёгкие.       Почему-то это не укрылось от избирательно внимательного взгляда Холма.       — Могу расценивать как комплимент? — принуждённо усмехнулся Хенрик.       — Ага, — выдохнул Тарьей.       — Тогда спасибо.       — Угу… Тоже, что ли, заказать себе пива? Ты какое пьёшь сейчас? — с какой-то неясной Хенрику апатией произнёс Му.       — Ты ведь, вроде, не собирался пить. Сам же сказал, алкоголь ни к чему хорошему не приводит, — заметил Хенрик.       — На тебя насмотрелся и тоже захотел. Так какое ты пьёшь? — мрачно и устало буркнул Тарьей.       — Пилзнер. Попробуешь? Будет непрямой поцелуй, — предложил Хенрик, кивая на свой бокал, — а если понравится, закажешь такое же себе.       — Знаешь, у меня и от прямых с тобой скоро голова распухнет… — вздохнул Тарьей. Он не стал пробовать из бокала напарника, а просто заказал себе такое же.       — Зря. Лучше бы попробовал. Вдруг не понравится, — хмыкнул Хенрик.       — Надеюсь, ты про пиво, а не про поцелуй, — проворчал Му.       — Конечно. С поцелуями мне ситуация ясна, — сдержанно усмехнулся Хенрик, неторопливо цедя напиток. Его взгляд задумчиво изучал лицо напарника. Тарьею стало не очень уютно от пристального внимания актёра. Скулы обожгло нечаянным стеснением, а нутро лизнуло растущее раздражение с примесью горечи от мыслей, что всё — и даже простой вечер в баре — отравлено грёбаными играми Холма. Ведь он того и ждёт, как какой-нибудь интересной реакции Тарьея. Чёртов натуралист.       — Ну как тебе? Я про пиво, а не про поцелуй, — нарушил молчание Хенрик.       — Не очень, как по мне, горчит. Я про пиво и про поцелуй, — слегка сухо ответил Тарьей.       — В следующий раз выпить газировки перед поцелуем, чтобы губы стали сладкими? — усмехнулся Холм, вскинув брови.       — Газировка, как и алкоголь — вредно. Не надо.       — Видишь, на что я ради тебя готов пойти, малыш?       — О да. Мне уже тебя называть «мой герой»? — отозвался бесцветным голосом Тарьей, подперев голову рукой. Тон и слова актёра пропитаны болезненной саркастичностью, которая не укрылась от внимания Холма.       Хенрик стрельнул глазами по напарнику и, набрав в лёгкие воздух, заговорил с мягкостью и серьёзностью старшего брата:       — Малыш, что-то слу… — Тарьей поджал губы: разговаривать не было настроения, да и о чём? Слезливые драматичные объяснения лучше оставить на Юлие и её помощников. С Холмом и так кружит голову, будто Му становится Исаком рядом с напарником.       Хенрик не озвучил вопрос до конца: прервал телефонный звонок.       — Извини, не могу не ответить, — вздохнул Холм, закатив глаза, — побудешь немного здесь один, я отвечу на улице? Никого приставучего вроде нет.       — Угу, — безучастно буркнул Му, даже не смотря на Хенрика.       — Нет, ты мне что-то не нравишься, — передумал Холм. Он достал телефон из нагрудного кармана и, подумав о чём-то несколько мгновений, выдохнул Тарьею:       — Заранее прости за то, что ты можешь услышать сейчас. У меня не очень хороший динамик.       — Забей, — «…на мои чувства, как ты это успешно делаешь каждую грёбаную секунду на площадке» — пронеслось едко в мыслях Му.       — Да, детка? — Тарьей вздрогнул от этого слащавого эпитета, которым Холм устало нарёк собеседницу, — да, на сегодня я закончил. Прости, может, как-нибудь в другой раз? На сегодняшний вечер я уже позвал в бар Тарьея. Да, который мой напарник. Кстати, он следит за твоим инстаграмом, — коротко скользнул голубыми глазами по напряжённому лицу коллеги Хенрик. Му чутко вслушивался в щебет Леи, надеясь, что девушка не посчитает нужным упоминать об их вчерашней беседе в инстаграме. В общем-то если б не закрытый профиль модели, Тарьею и в голову бы не пришло заходить на страницу её аккаунта.       Хотя… Там столько их фото с Хенриком… Нет. Об этом тоже лучше поменьше запретить себе думать.       — Нет… Не знаю. Я позвоню, хорошо? И я тебя, давай, — проворковал Хенрик и вернул своё внимание коллеге.       — Я снова весь твой. Как дела? — участливо спросил Холм.       — Как можно говорить такое, когда только что так приторно ворковал со своей девушкой? — морозно буркнул Му и сразу пожалел об этом, потому что Хенрик начал свою любимую игру в гляделки. Самое неприятное в этой игре — что демонстративный поворот головы в сторону не избавит от пытки взглядом, а только усугубит ситуацию: взгляд Хенрика станет настойчивее.       — Скажи мне, когда у тебя появится девушка. Я тогда специально проведу мастер-класс, — невозмутимо хмыкнул Холм.       — М-м. Тебе первому же сообщу, — с издёвкой прошипел Тарьей, поджав губы.       — Знаешь, малыш… от алкоголя ты становишься сам не свой…       — Сколько тебе лет, Хенрик? — ни с того ни с сего поинтересовался Тарьей. Холм поднял на актёра ясный взгляд и очень серьёзно выдохнул проникновенным голосом, не забыв допустить дрожь:       — Семнадцать…       — Хенрик, иди к чёрту, я с тобой серьёзно разговариваю! — не выдержал Тарьей. Ему вот вообще не до шуток, он и так на взводе после воркований Леи и Холма.       — У нас разница четыре года. Посчитай.       — Двадцать один?       — Теперь моя очередь называть тебя своим героем? — усмехнулся Холм, — да, двадцать один. Можешь вспоминать этот диалог всякий раз, когда возникает желание возмутиться, что я тебя малышом зову. Хотя… Если честно, мне кажется, что кто-то просто стесняется, но это так, всего лишь догадка. Не обращай внимания, — мягко скользнул взглядом по сердитому лицу напарника Хенрик.       — Иди к чёрту, — повторил Тарьей. Он отвернулся к окну и сделал вид, что его совершенно не трогает настойчивый взгляд Холма. Хотя Му чувствовал его затылком.       — К чёрту? Это куда, в ад? Мне страшно, пойдём со мной, — негромко и будто виновато проговорил Хенрик. Он подался вперёд, ближе к напарнику и мягко сказал:       — Эй, ты в порядке? Что случилось? Хочешь, пойдём домой, если тебе нехорошо?       — Мне нехорошо, — кивнул Тарьей, — но алкоголь здесь ни при чём. Не спрашивай, в чём дело, я сам расскажу, если когда-нибудь посчитаю, что хочу.       — М-м… Ладно. Так я провожу тебя? Или вызвать такси? Или…       — Нет! Нет, ничего не надо… Не кукла, сам дойду. Я здесь недалеко живу, — это не ложь, наверное. Если на вертолете, то и правда недалеко, наверное, — Возвращайся домой, тебя, кажется, все ждут. Я и так украл тебя на этот вечер.       — Украл меня? — усмехнулся Хенрик, — самая милая формулировка из всех, что я слышал. Особенно с учётом того, что это я тебя затащил в бар после работы.       — Я не ягнёнок на убой, чтобы ты меня куда-то «затаскивал». Если я здесь, то потому, что сам решил, — прохладно обозначил Тарьей.       — Разве я не так сказал? — мягко улыбнулся Хенрик, пленяя Му одним взглядом, снова, — допивай и двигаем, пока не стемнело окончательно, а то я темноты боюсь.       Тарьей запретил себе улыбаться, он просто кивнул, и разом осушил бокал. Холм посмотрел с удивлением:       — Мог бы не спешить, я, вроде, не торопил.       — Я не торопился. Горько, сказал же. Не хочу цедить эту дрянь ещё полвечера, — сухо заметил Тарьей.

***

      Молодые люди расплатились и покинули бар, ступив в объятия промозглой осени. Небо скупо роняло что-то похожее на дождь, но будто нехотя. Зато ветер разгулялся.       — Не хочешь шарф повязать нормально? Завтра придёшь на съёмки ведь с больным горлом, — заметил Хенрик, прощупывая почву.       — Как трогательно. Прям чувствую себя твоей девушкой, приятно, — буркнул Тарьей. Очевидно, почва всё сырая.       — Малыш, что случилось? Чего ты весь вечер огрызаешься? Я чем-то обидел тебя? — ещё одна попытка Хенрика, оказавшаяся неудачной.       Тарьей вздохнул и опустил голову. Взгляд стал усталым. Лучше усталым, чем сердитым.       — Пилзнер был горький. Теперь голова начинает болеть. Забей, завтра отпустит, — сдержанно отозвался Му, опустив голову, чтобы не попасть в плен чужих глаз.       — Подойди ко мне, — сказал Хенрик, но в итоге подошёл сам. Он перевязал шарф младшего актёра. Тарьей скривился:       — Ты серьёзно? Хватит вести себя так. Ты не Эвен. Всего лишь актёр в его роли.       — Не Эвен, ты чертовски наблюдателен, — ухмыльнулся Холм, — я за него. Всего лишь актёр в его роли. Но и ты не Исак, а всего лишь актёр в его роли.       — Я и не… — Тарьей осёкся, но быстро попытался замять: — не пытаюсь вести себя как Исак.       — У тебя плохо получается. Совсем не получается, пока. Видимо, потому что кто-то не играет. Но это так, всего лишь догадка. Не обращай внимания.       — М-м… Я бы с радостью, но, видимо, я слишком плохой актёр.       — Значит, стань лучше. Я всегда рядом, чтобы помочь.       — Спасибо, что не перестаёшь напоминать об этом, — устало вздохнул Тарьей. И вдруг добавил: — вчера мне написала Лея.       — Что-то предлагала? — усмехнулся Хенрик, с непонятным озорством стрельнув по напарнику весёлым взглядом.       — Кастрировать тебя, — сердито отозвался Му.       — Кастрируют котов. Я не кот, хотя такой же милашка иногда, — «…и гадишь в душу, как в тапки, всегда, а не иногда», — подумал Тарьей, но вслух не сказал.       — Ну, мой дом. Спасибо, что проводил. Пока, — торопливо попрощался Тарьей. Чёрт. Почему это выглядит как побег?       — Пока… Малыш Исак, — Хенрик усмехнулся. Тарьей представить не может, как мило смотрится со стороны.       — Так, я не понял, что значит «пока»? Не спросишь, зачем мне писала Лея? — возмутился Му, возвращаясь к Хенрику.       — А тебе станет приятно, если я спрошу? Если ты так хочешь услышать от меня какой-то вопрос, то я бы спросил тебя о чём-то другом. Например, попросил бы рассказать о своей семье или какое у тебя хобби. И… Не так. Не здесь и не так рвано. Можем сходить в кино как-нибудь, если хочешь. Но это только по дружбе, как коллеги и для лучшего знакомства и обеспечения более слаженной работы, понимаешь ведь? У тебя проблемы с доверием ко мне. В кадре это видно, такое допускать нельзя. Поэтому нам придётся как-то это исправить, но ты должен мне помогать, а не вести себя как скованный подросток-Исак, — устало выдохнул Хенрик.       Тарьей с сомнением посмотрел на напарника, прикидывая, сколько процентов искренности в его словах сейчас. Чёрт его разберёт. Не похоже, чтобы он играл развлечения ради… Хотя когда вообще было похоже? Нет, такой не будет бездарно палиться… Поэтому самое глупое, что я могу сделать сейчас, — это ослабить бдительность.       — Готов поспорить, ты сейчас ищешь подвох? — снисходительно выдохнул Хенрик, — не умеешь расслабляться в принципе или я просто такой особенный, что именно мне ты не доверяешь?       — Сними корону, особенный. У тебя нарушается кровоснабжение мозга, — фыркнул Тарьей, — и из-за этоготы принимаешь несуразные решения.       — «Несуразные решения»? Назови хоть одно мое несуразное решение? — усмехнулся Хенрик.       — Я. Зачем ты тащить меня? Ты восхитительный актёр, я же торможу тебя и тяну на дно. Почему ты так возишься со мной? — задал волнующий вопрос Тарьей.       Холм не растерялся ни на миг. Он снова вскинул брови, будто удивился такому простому вопросу, и выдохнул легко, как что-то само собой разумеющееся:       — Разве это не очевидно? Это моя работа. А так как ты главный герой этого сезона, в интересах Юлие, чтобы ты прекрасно держался в кадре. Она на готова на любые траты, лишь бы ты хорошо смотрелся и создавал необходимое эмоциональное напряжение. Странно, что ты только сейчас это узнал... — удивлённо хмыкнул Холм, — ну ладно, спишем на неопытность и простоту. В принципе, от Чипа другого ждать глупо.       Хенрик прищурился и весело стрельнул глазами:       — Я знаю, как буду тебя называть. Раз уж не нравится «малыш». Я придумал другое.       — Даже знать не…       — Скажи «и-а», ослик, — усмехнулся Хенрик.       — Двадцать один, а мозгов на тринадцать… — закатил глаза Тарьей.       — Не. Тринадцатилетний придумал бы что-то более пошлое, а я рядом с тобой вообще как монах, так что не жалуйся.       — Хенрик, ещё немного, и мне покажется, что ты специально ищешь идиотские поводы продолжить разговор, потому что не хочешь со мной прощаться. Иди уже домой, к Лее. Она тебя ждёт, — нехотя выдохнул Тарьей. Так и нужно. «Нечего придумывать то, чего нет и не должно быть. Нечего думать, что это всё искренне. Он никогда не выберет тебя, если выбор между тобой и карьерой. Не строй иллюзий. Я знаю, о чём говорю», — написала ему Лея. И почему слова девушки Хенрика как будто режут по уязвимому месту?