Рейн, Берлин, Лондон и ты

      Ла — Манш всегда был опасным и непредсказуемым. Его огромные волны, непроходимые туманы и шквалистые ветры пугали даже опытных моряков. Сегодня, в день D, небо пролива разрывалось от гула тысяч самолетов, а из рассветного тумана по неспокойной воде выползали десантные лодки.       — Мы еще и до Рейна дойдем! А там и до Берлина недалеко, Майк! — кричал Грег, хлопая Майкрофта по плечу. Его было едва слышно — голос тонул в звуке работающей по немецким позициям артиллерии, ревущих моторов и волн, неистово хлещущих о бока лодок.       — Я бы не сказал, что недалеко, но… дойдем, — ответил ему Майкрофт. Он, щурясь от брызг воды, повернулся к Грегу настолько, насколько это было возможно.       В глазах Лестрейда читалась какая-то несокрушимая решимость, которой могли бы позавидовать все товарищи, встретившие новость об открытии второго фронта и начале «Оверлорда» без особого восторга. Они, товарищи, сейчас сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу и сжимая в руках болтовки. Никто из них не читал пламенные речи, никто отчаянно не рвался в бой и, совершенно точно, никто не был готов лезть на амбразуру.       Первая волна десанта постепенно приближалась к берегу Голд — Бича. Холмс тяжело выдохнул, чувствуя, как начали дрожать колени и трястись руки. Лестрейд рядом немного потускнел — кажется, только сейчас он начал осознавать, что именно им придется встретиться с немцами и их укреплениями в числе первых. Его рука слегка сжала плечо Майкрофта в знак того, что он рядом.       Скорость лодки начала заметно снижаться — десант достиг точки. Из соседних лодок выпрыгивали солдаты, которые тут же встречали сопротивление плотным вражеским огнем с уцелевших при бомбежке позиций.       Громко прозвучала команда, призывавшая к бою. Створка открылась. Вслед за товарищами Холмс и Лестрейд выскочили на побережье, мгновенно попав в ураган многочисленных выстрелов и душераздирающих криков. Некоторые солдаты замертво падали прямо в воду, едва сойдя с лодок.       Еще до высадки они договорились держаться вместе. Майкрофт, которого не должно было быть на фронте и Грегори, который ушёл добровольцем и изначально был готов отдать жизнь за Корону, а теперь — за Корону и очень умного парня на год младше. Они вместе бросились к ближайшему полуразрушенному укреплению, чтобы начать вести огонь оттуда.       Когда они рухнули на землю, рядом с ними, сраженный пулей, безжизненно упал солдат, не успевший добежать. Холмс посмотрел на его лицо, грязное, застывшее в ужасе. В глазах погибшего читался животный страх, а изо рта начала медленно стекать струйка крови.       Майкрофт на мгновение застыл, но тут же пришел в себя, когда его окликнул Грег:       — Майк, его уже не спасти!       Лестрейд, то и дело на секунды высовываясь из-за укрепления, стрелял. Пули из-за низкой видимости и далеко не лучшей точки обзора летали хаотично, но он был уверен, что точно снял пару ублюдков. Манера стрельбы Холмса существенно отличалась — он педантично выцеливал гитлеровцев, ненавидя тратить пули зря.       — Грегори, надо сменить точку! — голос Майкрофта растворялся среди выстрелов, но Грег его все же услышал. Найдя справа валун, Холмс указал в его сторону.       — Я прикрою! — сзади раздался знакомый голос капрала, мужчины лет тридцати, который относился к своим ребятам, как к собственным детям.       Когда до валуна оставались всего три ничтожных метра, Майкрофт вдруг почувствовал, что мир вокруг стал подозрительно сужаться и уплывать куда-то прочь.       — Майкрофт! — он еле — еле слышал Грега через пелену, которая постепенно накрывала сознание. Мысли проносились в голове, смешиваясь в один большой непонятный ком.       Кажется, пуля попала в район груди — он не мог определить точно, потому что боль, затмевая все, катилась по телу жгучей противной волной. Он не успел рухнуть на землю — его удержал Лестрейд, параллельно пытавшийся докричаться до медика.       Под прикрытием огромного камня, Холмс осел на землю, судорожно дыша и пытаясь ухватиться взглядом за напуганного Лестрейда. Тот, плотно прижав одну руку к кровавому пятну на форме, стремительно разрастающемуся, другую положил на щёку Майкрофта.       — Даже не думай, — Грег попытался улыбнуться, но вышло криво. Да и зачем, если Майкрофт и так понимал, что все плохо? — Не сейчас…       Майкрофт крепко схватил Грега за запястье, но его хватка ослабла через пару секунд. Зажмурив глаза и едва шевеля губами, он тихо ответил:       — Если суждено… — и начал обмякать.       — Нет!       Лестрейд ошалелым взглядом искал медика, вглядываясь в дым вокруг, плотный и едкий. Наконец, увидя красный крест, он заорал настолько громко, что горло начало саднить:       — Медика сюда! У меня раненый! Срочно!       Он снова повернулся к Майкрофту, стараясь не смотреть на свою руку, прижатую к ране. Она была измазана кровью и грязью.       — Эй, Майк, слышишь? — большим пальцем он стёр одинокую слезу, покатившуюся по щеке Холмса. — Я обещал тебе погулять по Лондону, когда все закончится.       — Обязательно, — прохрипел Холмс и разлепил глаза, затуманенным взглядом смотря на единственного человека, который ценил его по — настоящему и возможно, не только ценил, но и… — Я верю.       У Грега дрожали губы. Ему хотелось прямо сейчас взвыть волком от беспомощности и несправедливости, от того, что война снова пытается забрать того, кто ему действительно важен и дорог. Однако выть было нельзя. Завыть — признать капитуляцию, сдаться и свернуть полки.       Он, помогая себе зубами, расстегнул ремешок часов, снял их и вложил в ладонь Майкрофта.       — Вернёшь их потом, — Лестрейд хотел было прижаться лбом к чужому лбу, но каска мешалась. Пришлось прижиматься каской к каске, что в любой другой ситуации выглядело бы несколько комично. — Я помню адрес, Майк. Я найду тебя, обещаю. Рейн, Берлин, Лондон и ты.       — Вероятность крайне…       Грег поцеловал его в уголок губ — неприемлемый в их обществе жест. Жест, на который он долго не мог решиться. Жест, который, по ощущениям Майкрофта, ослабил боль в несколько раз. Тот даже позволил себе слабо улыбнуться.       — Заткнись, Майкрофт. Я люблю тебя, — Грег понял, что плачет только после того, как кожу начало жечь от слез.       — Наши чувства… — Холмс едва ощутимо провел большим пальцем по запястью Грега. — Подозрительно совпадают.       Наконец, миновав пули и прервав самый искренний момент в центре Ада на земле, к ним подскочил медик. Джеймс, молодой парень, отлично знающий свое дело и вытащивший нескольких тяжелых с того света.

***

      — Эй, Грег, ты чего раскис? — толчок в плечо вырвал Лестрейда из мыслей. — Не надоело в себе копаться?       — Отвянь, Том, — Грег даже не посмотрел в сторону товарища, прокручивая в голове тот день. На всякий случай еще раз напомнил себе адрес Майкрофта.       Том покачал головой и пошел, кажется, докапываться до кого-то другого.       — Рейн, Берлин, Лондон… — под нос пробубнил Лестрейд.       До демобилизации оставалось всего пару дней, которые сейчас казались ему бесконечными. Он знал — Майкрофт жив. Потрепан, наверняка со шрамом на груди, но жив. И точно ждет его. По крайней мере, Грег не хотел думать о другом варианте развития событий.       Майкрофт оказался на фронте по воле отца (которого Лестрейд возненавидел по рассказам), буквально насильно заставившего сына отдавать долг Родине. Он не должен был воевать — так считал Грег. Он должен был сидеть в большой библиотеке, читать умные книги, но оказался там, где свистели пули, взрывались снаряды и умирали люди.       Лестрейд знал — война оставит огромный отпечаток на его жизни и на жизни Майкрофта. Знал, что ему предстоит еще одна война, в которой он должен будет отвоевать того, кто ему дорог у тех, кто этого не ценит. И он был готов ввязаться в бой.