Бычья голова

Бычья голова Все были согласны, что всё началось с жары, засухи и неурожая. Такой год всегда горек, но после междоусобного побоища, затеянного князем Ноубнагой, в деревне стало совсем несладко. А ещё после этого прошёл по стране «господин обезьяна» Хидеёси… Деревня начала потихоньку погружаться в тот ужас, который произошёл дальше. Земля словно не хотела производить на свет овощи. Да и фрукты на деревьях гнили, словно подточенные колдовством. Роскошные унаби и сливы совсем не дали плодов. Это Годзу виноват! — болтала старая Юко, появляясь на деревенской улочке, — быкоголовый! Его не кормили, жертв для него не ставили, вот он и проклял всех голодом! Про быкоголового Годзу знали все, но считали, что это сказки. Тем не менее, староста деревни решил послать человека в соседнее святилище, чтобы молитвами задобрить быкоголового. Не вышло: человек умер по дороге, убитый разбойниками. А неприятности продолжались. Всохли рисовые поля, начало погибать скот. Быки просто ложились на землю и словно засыпали. Та же очередь постигла и домашнюю птицу. Одна утка всё же «зажила нас вете», но потом тоже сдохла, перед смертью отложив… не яйцо, а дохлого зародыша… Дальше пошло хуже. Однажды старый Горо решил напиться воды из родника рядом с деревней. Только вот… пересох родник. С колодцами — та же история: воды не было. Возроптали жители деревни. Одни хотели пойти жаловаться князю… вот только жаловаться на что? На полоумную старуху? На мор скота? На засуху? Привели старого ямабуси, но даже он, сказав, что Годзу, подземный бык, прогневался, отказался от молитв и изгнания демонов… Потом сошёл с ума Ямато, совсем молодой парень. Он хотел прыгнуть в колодец, чтобы убить Годзу. Взял мотыгу и нырнул в колодец… и не вынырнул… Юмико, самая красивая девушка в деревне, помешалась по-другому: ночью она бродила по улицам и просила, чтобы её взял в жены Годзу, а взамен отстал от деревни. Быкоголовому демону, видимо, было всё равно, а вот бродячие псы Юмико разорвали… Старую Юко кто-то обезглавил, а голову старухи нашли на рисовом поле… Потом словно начала трескаться земля. Оттуда, из этих трещин, будто дым повалил: синий, густой… Люди задыхались в этом дыму… В дыму явился ОН. Огромный. Быкоголовый. С секирой в руках. Он бил и рубил тех, кто остался. Рубил, словно дрова, словно мясо… Годзу, подземный бык. Люди в ужасе бежали в дыму, а он их рубил и рубил… Так родилась легенда про Бычью Голову. Она настолько страшна, что люди стараются не говорить о ней вслух, потому что боятся, что привлекут Годзу к себе… страшная, запретная легенда… Но миф сей, несмотря на страх, жил. Его  перешоптывали при свете луны, когда ветер завывал в опустевших домах, и в ней черпали свои кошмары дети, не знавшие другого мира. Год за годом, когда летний зной сменялся осенней сыростью, а зима несла с собой лишь холод иголод, деревенские выжившие вспоминали ту страшную историю. Они говорили, что Годзу спит, но его пробуждение не предвещает ничего хорошего. А люди, наученные горьким опытом, стали жить иначе. Они старались быть осторожными, избегали конфликтов и не гневили природу. Но подспудно в каждом жила тень страха. Страх перед неизвестностью, страх перед пробуждением древнего зла, что дремало под землей. Даже самая незначительная засуха, самый мелкий неурожай вызывали тревогу. Молитвы стали возноситься с новой силой, но теперь они были обращены не только к добрым духам. В тайных обрядах, проводимых у священных камней, теперь просили умилостивить и грозного Годзу. Подношения стали более щедрыми, а ритуалы — более сложными. Казалось, деревня пыталась задобрить ту силу, что однажды уже принесла ей столько горя. Время шло, и легенда о Бычьей Голове постепенно искажалась. Из уст в уста, из поколения в поколение, она обрастала новыми подробностями, становилась всё более фантастичной. Но суть её оставалась прежней: напоминание о хрупкости человеческого существования перед лицом неведомых сил. Иногда, в особо засушливое лето, когда солнце беспощадно жгло поля, а земля начинала трескаться, самым старым жителям деревни казалось, что они слышат отдалённый рёв. Рёв, похожий на мычание могучего быка, пробуждающегося от долгого сна. И тогда они лишь молились, вспоминая легенду.