Эволюционным Путём: Колыбельная для человечества

Часть вторая: Колыбельная для человечества

Акт первый: Для того, чтобы оплакать

      Серебристая проседь, чуть заметная то тут, то там, смотрится в ярко-красных волосах непривычно. Непривычны и маленькие, похожие на царапинки, следы разрезов на лбу и щеках – тонкая хирургическая работа, в которой, не смотря на нечеловеческую точность, я чувствую любящую руку Тиф. Кожа на ощупь приятная, немного неестественно гладкая и ровная, но приятная и мягкая всё равно. Я думал, она будет плотнее...       Губы, судя по тому, как они истрескались и уже покрылись следами от укусов, остались прежними. Зубам досталось больше – три передних, судя по цвету, отреставрировали, а правый жевательный, похоже, – биопечать, но биопечать вполне неплохая, без этой искусственной белизны, которую сейчас так любят себе делать всякие медийные персоны (те, разумеется, кто не увлёкся повально популярным сейчас чернением). О языке и говорить нечего – его, как я уже прочёл в отчёте, пришлось заменять полностью, как и большую часть внутренностей... Я высовываю шершавый розовый кончик и с интересом наклоняюсь к своему отражению. Как у зверушки какой, право слово! Ну, надеюсь, теперь я смогу отличать белую саламандрятину от розовой на вкус.       Внутри, когда я дышу, слышатся негромкие щелчки и слабое, немного вибрирующее жужжание: датчик считывает показания и вращаются миниатюрные лопасти обновлённой дыхательной системы. Ума не приложу, как я жил на трёх четвертинках лёгких последние циклы, но теперь это уже никогда не будет проблемой – лёгких-то больше нет. Нэд, конечно, объяснял, что ткани долгонога встроились в мои, продолжая снабжать мозг кислородом даже при отсутствии дыхательной и кровеносной системы, но всё это для вышедшего из наркоза меня было, на тот момент, крайне сложно.       Я касаюсь рукой живота. Ну, хоть желудок остался мой собственный. Пэбблс, конечно, предложил заменить на синтетический, чтобы гастрит не мучил, но я пока как-то... как-то даже не знаю. Помучаюсь ещё немного с родным, всё-таки.       Что до мозгов... Хе-хе, что до мозгов – теперь мы делим их пополам. Итераторская синтетика с вкраплениями микросхем и микропроцессоров и гниль. Я с некоторым осуждением – насмешливым, впрочем, – смотрю на свой правый глаз с отливающим чёрно-лиловым белком. Привет, милый, рад, что мне тебя оставили. Не оставить, впрочем, не могли – слишком большой кусок мозга отожрал долгоног. Ну да ладно, уживёмся с тобой как-нибудь...       Из обрывков новостей, всё это время доносившихся до меня, я знаю, что ситуация сейчас нестабильна. Смотрящая на Луну почти восстановилась и уже даже приступила к выполнению простых ежедневных задач (и отлупила Заббота и Пэбблса за разведённый в кабинете срач – поговаривают, там даже использованные презики валялись. Фу, блядь, отцы!). Семь Красных Солнц написал своим жителям целую «поэму в мегабайт» – огромное сообщение с извинениями за то, что ему пришлось отключить часть незначительных функций, и разрыдался, получив не менее длинный ответ с пожеланиями поправляться и меньше нервничать. В-Погоне-За-Ветром вышел из энергосберегающего режима и тут же получил сотню штрафов от нового главы округа (прежний, Девятнадцать Пик, Бесконечные Отражения, как выяснилось, вознёсся вместе со всей семьёй тридцать пять циклов назад в знак протеста происходящим притеснениям итераторов)... Только Непревзойдённая Невинность, едва открыв глаза, побежала работать, наворачивая огромные круги по всему Центру с такой скоростью, что к ней в пору было подключать клеммы – вырабатываемой энергии на всю Базу бы хватило.       Надо ли говорить, что на обед с Урманом я на следующий цикл не пошёл? Не пошёл я и через два цикла, и через три... Циклов двадцать, где-то, в общей сложности, я представлял из себя залатанный кожаный мешок, забитый гнилью, техникой и свеженапечатанной органикой – чисто отпуск, нахуй блядь! Впрочем, очнуться и оказаться частью значительного массива данных было не так приятно, как вернуться в школу после двадцати циклов, проведённых на городском пляже в Побережном. Это было жутко.       – Я свихнусь и выйду из строя, – спокойно сказал я Тиф, едва ощутив, как одна часть меня ищет в базе данных код цвета её неоново-розового (#FF0050) глаза, а другая отсчитывает наносекунды до ужина.       – Тебе так кажется, – успокоила меня маленький покруглевший гений.       – Не кажется, – возразил я, упираясь взглядом в её попышневшую грудь.       – Будешь ебать меня в мозг, я тебя выебу. и Не в мозг, а в жопу, – предупредила она. – Так что не раздражай меня.       Привык я, надо сказать, быстро. Отчасти в этом помогла десятая карма – ставшее привычкой желание контролировать своё тело и мысли сразу поладило с возможностью в любое время получить подробный отчёт по ним. Потом я научился переводить проходящий через меня поток информации на фон и обращаться к нему только по необходимости – это оказалось похоже на попытку вспомнить, что ты забыл, глядя на завязанный узелок. Только вместо узелков у меня в голове очутилась причудливая система ассоциаций, но она мне, если честно, очень даже понравилась.       И вот сегодня, к началу тридцатого цикла с грандиозной операции Тиффани Артифицер по превращению человека в итератора (события, так-то, мирового масштаба, о котором, к несчастью, не напишет ни один электронный справочник), я, наконец, выписываюсь. Больше никаких тестов, никаких анализов и плановых перезагрузок! Только любимые люди, возвращение к любимой мягкой постельке и завтрак с Урманами! Что может быть лучше?       – Только веди себя прилично! – инструктирую я долгонога, тянущегося тонюсеньким щупальцем из моего слёзного канала к зеркальному стеклу. – Красивый ты, красивый. Только мозги не делай, как говорит Тиф.       Тиф Маська любит и потому послушно втягивает щупалку обратно. Всё, мы готовы. Я поправляю сбившиеся деревянные палочки в причёске, и, выдохнув, выхожу из уборной.       – Ротти!       Мой маленький гений, носящий ещё более маленького гения под сердцем, тут же прилипает щекой к моему плечу.       – Компотти! – радуется Раффлз, прижимаясь к другому плечу. – Живо завтракай – и по делам!       – По каким делам?.. – теряюсь я, срочно перепроверяя свои «узелки». Никаких дел в моей базе данных нет.       – В магазин! – улыбается своей клыкастой улыбкой Тиф. – За продуктами!       – Тебе что, резко захотелось вымазать жареную ику джемом из пузыреплодов?       – Нет, конечно! Никаких приколов нет, – качает головой любимая. – Это на редкость скучный ребёнок, весь в тебя!       Я обиженно показываю ей язык.       – Здорово, что он не похож на тебя! Помнишь, твоя биологическая мама рассказывала, что ей всю беременность хотелось цитрусового сока с острым перцем?       – Да уж, слава Небу...       Завтракаем, в итоге, мы впятером с Урманами: Герман и Грета приготовили яичницу с тостами и добавили к ней тонких-тонких котлет.       – Яичница из яиц стервятника с вялеными личинками! – объявляет Герман, раздавая нам по тосту. – Как вам?       – Весьма стервятно! – хмыкаю я. – А котлеты, я так понимаю, из взрослых птичек?       – Не, из зелёных ящеров.       – Что ж вы так?       – А это просто добыча стервятника, – улыбается Грета.       – Где же тогда сам стервятник? – удивляюсь я.       Женщина поднимает взгляд вверх. Я, растерявшись, тоже смотрю вверх, но ничего, кроме лампы и потолка не вижу.       – Где-то, – госпожа Урман щурит ярко-карие глаза, и мне становится чуть-чуть не по себе от мысли об одичавших стервятниках, изредка кидающихся на людей, которые ждут меня «где-то».       – Герман, я прибавлю в весе, если буду есть твою еду! – стонет Раффлз, беря себе ещё тост.       – Ну, не всё ж тебе сбрасывать, – жмёт плечами Урман. – А то так и в минус уйти недолго. Роттен, ты знаешь, что он тут без тебя не ел ничего почти?       – Раффлз! – тут же возмущаюсь я. – Что за новости?       – Нервничал я, нервничал, – разводит руками Ривулет. – Не лезло в меня ничего. Даже вода!       – Чтоб тебя... Да ты с твоим образом жизни должен быть похож на мясоперерабатывающий завод! – я оборачиваюсь к Тиф. – Как тебе идея для нового проекта? Прикрутить к ротовому аппарату мясорубку? Раффлз будет подопытным!       – Я подумаю, – наворачивая вкусные тосты, кивает любимая.       – С ума сошли! – возмущается молодой человек, отпивая из моей чашки кофе. – Ежель у меня мясорубка вместо ротика будет, сколько ж помады я на него изведу?!       – Какой кошмар, – снова кивает Тиф, допивая из моей чашки остальное.         Видя, что меня оставили без кофе, госпожа Урман придвигает мне кофейник, и я, без задней мысли, поблагодарив её, приникаю к носику. Урманы синхронно давятся тостами.       – Кью-двадцать, что это сбой в системе, – быстро вытирает рот от соуса Герман.       – Кью-двадцать пять, что это долгоног, – стряхивает крошки с подбородка Грета.       Ну охуеть, на меня теперь ставки делают! Виновато отставив опустевший кофейник, я возвращаюсь к недоеденному тосту.       – Герман, боюсь, ты ей должен, – хихикает в кулак Раффлз.       – С тебя кью-тридцать, сладкий, – кивает Грета.       Герман, полезший за кошельком в карман, округляет без того круглые глаза.       – Было ж двадцать пять?!       – Инфляция, милый!       – Не люблю экономистов, – математик отсчитывает жене денег. – Все эти динамические системы, графики их... И дважды два то восемь, то три!       – У них общий бюджет, кстати, – уже после завтрака сообщает мне на ухо Тиф. Уши мне, кстати, к моей глубокой печали, оставили прежними, человеческими. А ведь я хотел антенны, как у Рэдсана!.. – Так что это ни на что не влияет!       – С ума сойти! – смеюсь я. – Это даже ни на что не влияет... Кстати, о влиянии! Зачем мы едем в магазин?       – Потому что нам никто не привозит продукты, Ротти! – закатывает неоново-розовый глаз Тиф. – Не всё же нам охотиться!       – Нужно же нам чем-то питаться! – кивает Ривулет.       «Ты-то, конечно, больше всех питаешься...», – насмешливо думаю я. Ничего, откормим на пару с Тиф, откормим. Никуда теперь от нас господин Ривулет не денется.       – К тому же, мне нужно посмотреть, как ты будешь себя чувствовать в отдалении от массива данных, – добавляет любимая.       – С этим могут быть проблемы? – уточняю я, вспоминая, что итераторы вдали от своих массивов данных, как правило, плохо функционируют. – Я думал, раз я достаточно биологический, у меня просто отвалятся прикрученные ко мне данные...       – Э-хех... Учитывая, что большая часть «данных» – твой жизненный опыт, я бы не была так спокойна в этих вопросах, Ротти, – улыбается девушка, и мне становится немного не по себе.       – Так что будет у нас первый тестовый запуск Роттена Хантера! – усмехается Раффлз. – Если отрубишься, мы тебя немедленно оттащим обратно в Центр. Ну, только, сперва, закончим с покупками.       – Скорее, не «тестовый запуск», а «тестовый выпуск». В дикую природу! – хихикает Тиф.       Нахера я с ними связался?..       Отправляемся в Побережный мы на катере. Я с некоторым беспокойством поглядываю на удаляющуюся от нас белую башню Научного Центра, отмечая где-то фоном каждый пройденный десяток метров. К счастью, ничего плохого не происходит, даже когда тот скрывается в тумане, так что я выдыхаю.       – Живой, вроде, – я заталкиваю высунувшееся от беспокойства щупальце обратно. – Только Маська разволновался.       – Надо ему тоже чего-нибудь купить в городе, – улыбается Раффлз. – Булку, может?       – Я не хочу, чтобы он ел в мой глаз булки! – возмущаюсь я. – Вдруг крошки попадут?!       – Думаешь, он будет есть именно в глаз? – интересуется Тиф.       – Понятия не имею... – я по привычке ощупываю плечи и слегка удивляюсь отсутствию на них кист. – Но в уши есть булки я тоже не хочу.       – Ты не хочешь услышать, как звучат булки? – хмыкает Ривулет, чуть поворачивая руль, чтобы свернуть к пристани.       – Я уверен, что звучат они как чавканье с прихлюпыванием. Нет уж, спасибо! Лучше сока ему какого-нибудь куплю – пусть учится пользоваться трубочкой.       Побережный, со стороны, выглядит как потревоженный улей: тут и там слышится бурчание вперемежку с шуршанием плакатов и транспарантов с призывами дать итераторам свободу, которое, время от времени, разгоняется чуть более громким бурчанием соседствующим с позвякиванием металлических копий – похоже, Правительство начало потихоньку вводить военный режим, наводнив город солдатами. Гражданские, к ограничениям своих прав и свобод не привыкшие, впрочем, уже успели показать силу «власти народа»: по крайней мере, встретившиеся нам на берегу постовые с копьями, посмотрели на нас с беспокойством и бочком двинулись к пляжу – подальше от неприятностей.       На улицах, щедро усыпанных нейтрализующим порошком (похоже, ночью был Ливень, но я спал как убитый и ничего не слышал), тоже происходит что-то странное: люди, обычно стремящиеся к уединению в своих микро-ПК, собираются кучками, о чём-то переговариваясь. Тем для разговоров, как мне удаётся расслышать, у них, однако, немного: Истинно Помазанная требует у Правительства власти, Правительство мнётся, делая упор на проект Всеобщего Вознесения, цены на попкорник подскочили... Протиснувшись мимо двух кучек, в каждой из которых на свой лад пересказывают одни и те же новости, мы, наконец, оказываемся у дверей магазина.       – Два, – внезапно говорит Раффлз, глядя куда-то в бок.       – Чего? – удивляюсь я.       – Два, – он указывает на приклеенную к витрине листовку.       Листовка, к моему удивлению, представляет собой самую дурную распечатку, которую мне когда-либо доводилось видеть, и напоминает, скорее, старинную ксерокопию, перепачканную чернилами и чьими-то пальцами. Несмотря на внушающий вид,  содержит листовка весьма лаконичный посыл: «Скажи 2!», причём «2» жирно и не слишком аккуратно обведена маркером поверх распечатки.       – Два, – тупо повторяю я. – Это что, интересно? Социальный эксперимент?         – Не знаю, – качает головой Тиф. – Но это похоже на...       В этот момент из толпы выныривает молодой мужчина: светлые волосы у него украшены яркими, но немного растрепавшимися перьями, в ушах – симпатичные тоннели, в один из которых всунут какой-то бумажный цветочек, а на лице написано сдержанное волнение, как у молоденького актёра, впервые выходящего на сцену.       – Сейчас-сейчас! – голос у него густой и тёплый, похожий на растопленный шоколад с карамелью – прямо как его янтарные глаза, а мягкие щёки заливает смущённый румянец. – Сейчас принесём новых. Это, можно так сказать, черновик, хих!       Он похлопывает по большой коробке с бумагой. Он что, хочет тут всё заклеить... этим? Я растерянно смотрю на мужчину.       – Извините за вопрос... А что это вообще?       – «Скажи два»? Проект Колокола Жестов, напоминающий людям, что итераторы не машины.       – В смысле?..       – Ну... В микро-ПК, – мужчина быстро вынимает из кармана старенькую модель с чуть поцарапанным сенсором и аккуратно постукивает коротко остриженным ногтем по корпусу, – используется двоичная система. Ноль и единица, хих. Никаких двоек. И многие системы работают так же, хотя в инженерной технике, скажем, вратах Кармы, давным-давно применяется троичный...       – Ага, а в последних моделях – пятеричный, – киваю я. – Вы инженер?       – Я? Нет! То есть... Хих! В некоторой степени! Инженерю понемногу... – янтарные глаза смотрят чуть в сторону. – Так о чём я? Да! Итераторы-то построены на намного более гибкой системе. И люди применяют десятичную систему счисления. Так что люди и итераторы схожи! Об этом эти плакаты и призваны напомнить...       – Два, – уверенно произносит Тиф. Мужчина с удивлением переводит на неё взгляд.       – Извините, хих! Хих... – он недоверчиво присматривается к девушке. – Я вас знаю?       – Конечно, вы меня знаете, князь Прозрачная Паутинка, Держащая Сталь.       Тиффани выглядит максимально спокойной, в отличие от мигом смешавшегося мужчины. Раффлз, стоящий рядом, тихонько хихикает, прикрыв ладонью рот, а до меня поразительно быстро доходит, с КЕМ мы только что пересеклись...       – Вы же!.. – ахаю я.       – Тише-тише-тише!!! – машет на нас украшенной тонкими треугольниками браслетов рукой младший князь Пурпурной Династии, прижимая другой к себе коробку. – Не надо так громко, Танцующая С Иглами! Я тут инкогнито, хих...       – Я заметила, – мягко улыбается девушка.       – Да... Ой, я, кажется, потерял Юлу!       Князь с беспокойством оглядывается по сторонам, но в этот момент из толпы, будто из пены морской, выныривает ещё один мужчина с растрёпанным мальчишкой под мышкой. Мальчик прижимает к себе кипу плакатов и при каждом шаге мужчины звенит, как серебряный бубенчик – до того он увешан браслетами и бусами. Личико его, скрытое за длиннющими волосами, рассмотреть совершенно невозможно, но мой мозг тут же отмечает, что комплекцией он тянет оборотов на девять-десять. В таком возрасте пора уж прошлую жизнь вспоминать... Мужчина, несущий мальчика, выглядит скромнее: простенькое пончо цвета сухой травы, с вышитой по краям мантрой, собранные на военный манер волосы с деревянными палочками в пучке, и очень яркие тёмно-фиолетовые, как чешуя индиго-ящера, глаза, придают ему вид повидавшего жизнь кочевника, если бы, конечно, кочевники носили такие красивые, но совершенно неудобные с их образом жизни, длинные серьги, сильно оттягивающие вниз мочки его ушей и ложащиеся мужчине на грудь.       – Валим! – голос у него высок, но глубок, как звук шындауыла. – Я приклеил плакат в неположенном месте, и меня собираются посадить на цикл!       – Хих?! – тут же пугается князь, поспешно кивая. – Валим!       – ХОАХОАХОА!!! Валим!!! – радостно хохочет мальчишка, взмахивая в воздухе ногами. Ему-то, похоже, и дела нет до того, что папеньке светит срок. Дети...       – Хорошего цикла!.. – успевает пожелать нам Прозрачная Паутинка, прежде чем второй мужчина, не успев даже взгляда на нас бросить, утаскивает его за собой обратно в толпу.       – Вам тоже! – машет ему вслед Тиф. Раффлз, весь малиновый от смеха, бьёт кулаком по стене.         – Это... – задыхаясь, смеётся он. – Это...       – Король, – поясняет Тиф, принимаясь смеяться следом.       Король?! Я никогда раньше не встречал никого из представителей знати, но полагал, что они должны выглядеть немного... представительнее? И, наверное, старше: король Сияющие В Ночи Капли Стекла На Листьях выглядит, всего-то, ровесником моего младшего отца, а князь и того меньше... А я-то всегда воображал их древними мудрыми старцами с золотым люрексом в бороде! В любом случае, видеть их здесь, без масок, без стражи, да ещё и в обычной одежде весьма курьёзно. Я растерянно смотрю, как сильнейшие мира сего протискиваются к противоположной стороне улицы, пока люди вокруг и не думают уступать им дорогу, пихая локтями, – не узнают. Шикарная маскировка, так-то, только сомневаюсь, что две венценосные особы в самом деле собирались маскироваться под двух неудачников, рискующих уронить свою карму, будучи затоптанными в толпе.       Перед глазами тут же вспыхивает неприятное воспоминание: хрипящее окровавленное тело впивается ногтями в пол лифта, пытаясь во что бы то ни стало уползти на свободу. Истоптанное десятками ног, потерявшее человеческий облик за льющейся по лицу кровью и всё-таки зачем-то борящееся за жизнь... Зачем? Почему? Для чего такое чудовищное упорство?! Лицо поворачивается, сверля меня колючими и зелёными, как хвоя, глазами...       – Пойдёмте уже, – я с трудом отгоняю от себя наваждение, сосредотачиваясь на сумке Тиф, из которой та что-то как раз достаёт, но мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это. – Это твоя маска? Зачем?       – Для свободы передвижения, – хмыкает Раффлз, поправляя маску на лице девушки. – Моя, понимаешь ли, слишком громоздкая, чтобы тащить её с собой.       Я только жму плечами в ответ, но едва мы пересекаем раздвижные двери, мне приходится признать их правоту: магазин оказывается битком забит военными. Они совсем не похожи на постовых с пляжа – тех мальчишек уже, похоже, не раз забросали камнями и осмеяли, но эти серьёзные парни с копьями не похожи на тех, над кем стоит смеяться... Впрочем, едва завидев Тиф, они вытягиваются по струнке.       – Госпожа!.. – шёпотом проносится по рядам. – Танцующая С Иглами!..  Она! Она самая!..       Девушка, не обращая на них никакого внимания, спокойно берёт продуктовую тележку и, включив в ней калькулятор, чтобы сразу считывала штрих-код с упаковок, спокойно толкает ту вперёд. Военные, переглянувшись, направляются в сторону касс, чтобы не мешать ей, и в проходе становится намного просторнее: обеспокоенные покупатели, стеснённые до того, кидаются было к полкам, но, завидев маску Тиф, сразу же освобождают ей дорогу, предпочитая подождать, пока она выберет булку с витрины, за соседними стеллажами. Не понимая причин всеобщего волнения, я наклоняюсь к любимой:       – Ну и шороху ты тут навела... Почему все так реагируют? Что это за маска? Кажется такой простой, но... – я неуверенно смотрю на узоры, окрашенные алым. – Сомневаюсь, что у тебя был такой низкий статус.       – Ты прав! – смеётся Тиф, накладывая щипцами булки в пакет. – Это очень необычная маска. Знаешь, лопатки у Альба были искусственные, в итоге. Он сделал её из своих костей. Вырезал своими руками для меня.       – Из собственных лопаток?!?       – Ну да. Я извлекла их и заменила по его просьбе, и он сделал мне маску из них.       Она говорит это достаточно спокойно, чтобы у меня по спине прокатились капельки пота. До чего же этот Альб её любил... Теперь я понимаю, отчего Раффлз из кожи вон лезет, чтобы впечатлить её – после такого удивить Тиф, кажется, вообще невозможно! И про кольца, купленные им в музее, я могу, по-настоящему, понять только теперь: меньшее ей преподносить было бы просто немыслимо. Он, правда, так, до сих пор, ей их и не подарил, кажется, и я надеюсь, что он не надумает дополнить набор кулончиком из собственного сердца.       – Охуенный он, короче, – с уважением, разбавленным на треть завистью, кивает Ривулет, кладя в тележку две бадьи масла попкорника. – Я, вот, по кости вырезать не умею... Сколько, блядь?!?       Цифры на калькуляторе подскакивают до небес. Не веря своим глазам, мы торопливо вынимаем масло, и стоимость снова опускается до трёхзначных цифр. Мы втроём переглядываемся.       – Ебануться, блядь... – глаз Тиф сужается в розовую точку. – Циклов четырнадцать назад же плавали, и оно не стоило таких денег! Это чё такое?       – Как это произошло? – Раффлз, глазам не веря поднимает и опускает бадью в тележку. – Кью-тыщу за десять литров?!       – В прошлый раз было по триста, – кивает девушка. – Надо было в тот раз взять десять штук сразу!       – Ну, сказали ж, что попкорник дорожает, – развожу руками я. – Эй!!!       Раффлз снова опускает бадью в тележку, но на этот раз цифры на калькуляторе подпрыгивают на кью-тысяча-семьсот. Мы перепроверяем, но цена не становится меньше.       – Чё за херня? – Тиф обеспокоенно ерошит короткие волосы на макушке. – Может, вот прям щас его купить, пока не поздно?       – Лучше подождём, вдруг подешевеет? – предлагаю я. – Понимаю, звучит безумно, но так иногда бывает.       – Ладно, подождём, – соглашается Раффлз, беря с полки маринованные пузыреплоды. – Хах! А у этих ценник упал – я за кью-семьдесят раньше брал, а теперь по кью-сорок! Прикольно...       Я киваю и, вынув микро-ПК, делаю пару снимков: полки с электронными ценниками, табло калькулятора на тележке, – и отправляю Урману. Держи свой персональный экономический ад, друже. Нечего было спамить мне долгоногами все тридцать циклов подряд, нечего... Герман тут же присылает испуганный смайлик, а следом за ним – блюющий. Хех! Всё-таки, месть сладка.       Тележка понемногу наполняется продуктами, и я стараюсь не смотреть ни на калькулятор, ни на ценники, потому что алгоритмы внутри меня мигом подсчитывают космическую стоимость наших покупок. Да ёбанный космический шаттл купить дешевле, чем обеспечить себя обедом! Я раздражённо фыркаю:       – Теперь ясно, чего тут столько военных: следят, чтобы люди не озверели и не начали тут всё разносить! И мне сложно было бы их осудить, если бы они и впрямь это сделали...       – Нашим людям дай только повод устроить беспорядки, – устало вздыхает Тиф.       – Может быть, но это издевательство... О, и стервячьи яйца подорожали! Интересно, это как-то связано с попкорником?       – Разумеется! – кладя в тележку огромную упаковку батата, со с улыбкой кивает Раффлз. – Ты разве не знал, что птенцам стервятников высыпают попкорник прямо на землю и говорят: «Цып-цып-цып»?..       – Да?!  – искренне поражаюсь я.       Тиф с Ривулетом переглядываются. Молодой человек тяжело вздыхает:       – Как сам думаешь, если стервятники – хищники, и вылупляются они личинками?       – Думаю, что, наверное, всё-таки, нет, – я опускаю взгляд на шестизначную цифру на табло, чувствуя себя тупицей.       – Ага! Ты ж встречался с биологом?       – Ты думаешь, мы с ним говорили о биологии?!?       – Ну, мы с Тиф иногда же говорим про самолёты...       – Мы не только про самолёты говорим, мы просто говорим обо всём, – возражает Тиф. – Зачем иметь дело с человеком, который не разделяет твоих интересов?       – Мы не так уж серьёзно встречались, – жму плечами я, краем глаза замечая, с каким облегчением выдохнул Раффлз. – Просто дружили и трахались по дружбе, считай.       – Понятно... О! – молодой человек резко наклоняется к ручке тележке, едва не касаясь носом калькулятора. – О! О! О!..       Шестизначная цифра резко падает до пятизначной. Я недоверчиво опускаю вторые десять литров в тележку.       – Кью-двести, – не дыша, объявляю я.       – Берём ещё десятку и бежим на кассу! – Тиф впивается в ручку пальцами, налегая на ту всеем телом.       Следующую минуту – мой встроенный цикломер успевает отсчитать ровно два деления, – другие покупатели, военные и сотрудники магазина имеют удовольствие наблюдать, как мы с Раффлзом, сгибаясь под весом пятидесяти литров масла каждый, несёмся через весь магазин к кассам самообслуживания, туда, где Тиф со скоростью пулемёта вбивает длинный код, выданный калькулятором. Наши бутылки она заранее приплюсовала к общей стоимости, так что бежать, в целом, нет никакого резона, но это до нас доходит только тогда, когда касса, пожелав нам хорошего цикла, выводит на экран электронный чек с маскотом магазина – голубой фонарной мышкой в полосатой футболочке, сыто потирающей круглый живот.       – Ненавижу фонарных мышей, – морщится Раффлз. – Кью-сорок-три-тысячи! В два раза дешевле, чем было!       – В три, – поправляю я. – О чём же ты со своим математиком говоришь, если посчитать не можешь?       – С каким математиком?! – теряется молодой человек.       – С которым встречаешься, – подмигиваю я.       Его растерянное лицо в миг приобретает совершенно очаровательное глупенькое выражение: радиус океанических глаз увеличивается до радиуса блюдечек в нашей столовой, очерченный тёмно-синей, почти чёрной, помадой ротик сперва округляется до маленького «о», а затем превращается в большую «А». Пальчики, будто маленькие бледные моли, вспархивают к вороту, впиваясь в него трупно-голубыми ногтями (надеюсь, карма производителя таких лаков упадёт до нуля!), а щёки вспыхивают ярким, пробивающимся даже через тональный крем и пудру, заливающим лицо и шею, румянцем.       – А... ах... аха... – на выдохе, забывая сделать вдох, сипит он.       – Уплыл, – констатирует Тиф. – Ротти, ты так не говори, а то он купаться уйдёт в свои мысли и так и утонет. Раффлз?.. Алё?..       Девушка щёлкает пальцами перед неподвижными зрачками Ривулета, и тот, наконец, моргает.       – Ты с нами? Нет? Ладно?       – С ва... Кх-х... – молодой человек, наконец, делает вдох. – С вами!       – Видишь? Он и на земле чуть не задохнулся! – с укором смотрит на меня любимая.       – Не задохнулся бы, – пришедший в себя Раффлз уже бодро толкает тележку с продуктами на выход. – У меня большой объём лёгких!       – Да-да, – усмехается Артифицер. – У тебя маленький объём толерантности к сильным эмоциям.        – Даже не напоминай! Сам не знаю, как очередную твою беременность переживу...       Я смотрю на живот девушки. Беременность... Почему-то, даже если я помню об этом, это всякий раз меня изумляет.       У Тиффани Артифицер будет ребёнок. Ещё плюс один к имеющимся двум. Ещё один ребёнок. Мой. У Тиффани Артифицер будет мой ребёнок. От меня. У Тиффани Артифицер будет от меня... [Системный сбой!].       Перед глазами на секунду темнеет, а мысли сбрасываются к нулю. Я моргаю, чувствуя, как нагрелись какие-то микросхемы в моей половине мозга, и чуть встряхиваю головой.       – Вместе переживём, – обещаю я, беря оставшиеся пакеты. – Вместе.

***

      Возле Центра, едва мы вылезаем из своей лодки, нас встречает Спенсер. Задрав голову вверх, он что-то записывает в блокнот, висящий на шнурке у него на шее. Закусив зубами карандаш, ассистент Семи Красных Солнц задумчиво наклоняет голову в сторону, совсем как его мастер, но, заметив нас, немедленно роняет блокнот с карандашом – блокнот, захлопнувшись, шлёпается ему на живот, а карандаш, оказавшийся привязанным к блокноту, повисает на резинке, как какой-нибудь осуждённый в стенах Истинно Помазанной.       – Ребята! – Мейстер помогает нам вытащить пакеты с продуктами, счастливо улыбаясь. – Я и не знал, что вы сегодня уплывали... Как дела? Как город?       – Вводит военное положение и ужасает ценниками, – Раффлз указывает на болтающийся карандаш. – Это что за чудо инженерной мысли?       – Да так, чтобы не потерять, – молодой человек деловито протирает нос бумажным платочком, извлечённым из кармана и в карман же после отправившимся. – Рассеянный стал – жуть! Вы не знаете чего-нибудь зелёного, кроме листвы?       – С Сайнтом всё получилось? – догадываюсь я. – Очень рад!       – Ну... типа, – Спенсер мнёт блокнот в руках. – Грин сказал, что я придурок. А потом выпил чай, который я ему заварил, и сказал, что он очень вкусный!       – Согревающий, ты хотел сказать?.. – хихикает, прикрывшись пакетом, Раффлз. Мерзлявость Сайнта давно стала притчей во языцех, поскольку беспощадный Святой регулярно врубает отопление в любой комнате, в которой он находится дольше пяти минут, забывая его за собой выключать.       Спенсер, до которого, не смотря на рост, шутки доходят как до двухметрового Редсана, только плечами жмёт:       – Ну, он был горячим. В любом случае, подскажите, пожалуйста, что ещё бывает зелёным?! Не хочу опять про листву писать...       То есть, про листву он уже писал? То есть, уже писал Грину?.. Смелеет парень, растёт над собой! Я одобрительно хмыкаю, глядя на его компактный рост – не так уж просто расти над собой, когда и от природы-то большим не вырос, но уж если начнёшь возвышаться, то, однажды, достигнешь верхушки секвойи. Было бы старание.       Старания в Мейстере – хоть отбавляй. Результат, конечно, не всегда наличествует, но зато стараний в него вложено столько, что даже хотелось бы капельку меньше. А то некому станет стараться.       – Водоросли бывают зелёными, – тут же предлагает Раффлз. Очень сомневаюсь, что Грину понравится, если его шевелюру сравнят с пучком водорослей.       – Ящеры? Сколокрылки? Жемчужины? Звёзды? – Тиф перечисляет всё, что приходит ей в её умную голову. Спенсер тут же оживляется.       – Звёзды! Звёзды очень красивые, спасибо! – радуется он, торопливо вписывая удачное сравнение к себе в блокнот.       – Я так понимаю, оттенки «неба» и «солнца» ты уже исчерпал? – хмыкаю я.       «Поэт» смущённо шаркает по земле.       – Мне показалось, что про глаза писать... банально. Все пишут. Наверняка, и ему тоже писали.       Верит же он в нашего злючку-колючку... Я бы, на месте потенциальных воздыхателей, поостерёгся писать ему стихи с признаниями. Но вслух решаю остаться вежливым:       – Наверняка. А что насчёт Фанти?       Взгляд молодого человека становится таким же тоскливым, как у Редсана, когда тому случается вспомнить о просроченных отчётах для мэра.       – Мы с ним поговорили о моём признании...       – И?       – «Good game, Спенсер», сказал он. Потом добавил, что для завершения основного рута не стоило отвлекаться на побочные ветки...       – Ничего, если честно, не понимаю.       – Зато я отлично его понял, – Мейстер кисло улыбается. – Позвал его вечером поиграть в новый симулятор свиданий сегодня. Попробую кое-что ему показать.       – Ты б ему, лучше, кое-что сказал, – встревает в разговор Раффлз. – Как можно быть таким безголовым, Спенс?       – Боюсь, в мои слова он не поверит.       – Не удивительно! – хором произносим мы трое.       Мы вместе относим продукты на кухню. Наши младшие научные сотрудники уже здесь: я не видел их месяц, и, надо сказать, за него они не слишком-то поменялись: когда мы заходим, Монк плетёт длинную фенечку, уже почти дотянувшуюся своим ярким кончиком ему до пяток, пока Найт, потягивая кофе со льдом и соком, хихикает над Пинки и Греем – его любимые лапшемушки наперегонки преодолевают полосу препятствий, выстроенных для них их хозяйкой.       – Просто заведите себе уже, наконец, лапшемуху – Тиф качает головой, глядя на экран. Кейт в изумлении оборачивается к ней.       – А... а как? – хлопает глазами он.       – Вы в научном центре или где? Это максимально несложное домашнее животное. Даже вы разберётесь, – девушка насмешливо щурит глаз. – Глупостями какими-то страдаете. Видео эти дурацкие смотрите, трафик на них уходит... А всё из-за того, что кто-то стесняется сказать, что хочет купить лапшемуху!       Найт смущается, розовея и булькая напитком.       – Меня заебало шифровать из-за этих придурков исходящие запросы! – жалуется она мне. – Ладно б что-то умное искали, чему-то учились... Нет, блядь, мы смотрим на лапшемух!       – Я тоже их смотрю, – негромко бормочет Спенсер.       – А тебе тем более должно быть стыдно! Сам свои запросы шифруй, – Артифицер сердито садится на стул. – Полное фуфло... Владельцев видеоблогов сажать надо! Их видео же даже не скачаешь, чтобы посмотреть потом! Всё в моменте происходит...         – Кто-то очень устал, – мурчит Раффлз, целуя её в макушку. – Заставляют тебя, бедную, какой-то хуйнёй заниматься? Шли нахуй!       В этот момент Вотчер, что-то показывавший со своего микро-ПК Сюрвиверу, неловко поднимает голову:       – Хотите, вам кофе с соком тоже сделаю? Он вкусный!       – Ты мой хороший! – немедленно переключается в режим мамочки Тиф. – Конечно, хочу. Спасибо!       Вэйс, совершенно растаяв от её улыбки, делает кофе с соком не только ей, но и нам с Раффлзом, не забыв, заодно, и Мейстера. Спенсер, попробовав, быстро просит ещё два стакана и убегает. Что ж, удачи, ему она понадобится... Тиф, отпив сразу же половину напитка, блаженно прикрывает глаза.       – Из этого вот готовить, – Ривулет, закончив расфасовывать продукты по полкам, похлопывает по большой холодильной камере, и только затем приступает к своему кофе. – Мелюзга...       – Поняли вас! – вытягивается по струнке Эйс. Похоже, один мрачный пилот стал тут негласным командиром для малышни... что ж, надеюсь, он рад. По крайней мере, я рад, что они больше не называют его психом.       Уже на нашем этаже, открыв дверь, мы встречаем живую и невредимую Смотрящую на Луну. Руководительница, стоящая у рабочих столов, оборачивается к нам, одаривая нас ласковой улыбкой.       – Вам лучше! – радуюсь я.       – Добрый день, Роттен, – кивает она, и я, не выдержав, бросаюсь к ней, крепко обнимая итератора.       Она такая миниатюрная и невесомая... но невероятно сильная – хоть я и поднимаю её в воздух, Мунвотчер обнимает меня почти с той же силой, что и я её.       – Как я рад вас видеть! – в носу у меня пощипывает, и я чувствую, как Маська, волнуясь, шевелится внутри больше обычного, не то виновато прячась, не то пытаясь выразить всю степень своего маленького долгоножьего счастья.       – Я тоже рада, что тебе лучше, – кивает она, и я бережно ставлю женщину на место.       – Всё хорошо? С вами ничего больше не случится? – мне хочется добавить «пожалуйста», но я сдерживаю себя.       – Да, конечно, – улыбается она. – Теперь всё будет хорошо. Не переживай.       Итератор привстаёт на кончики пальцев, будто балерина, и мягко похлопывает меня по склонённой голове. Мама... Мне всё ещё ужасно неловко, но так хорошо от мысли, что я – её ребёнок, что слёзы всё-таки начинают течь. Правда, только из здорового глаза.       – Теперь мы с ним братья! – шёпотом у меня за спиной сообщает Тиф Раффлз.       – Почему? А-а... – слышится звук удара. – Дурак! Это мы с ним сиблинги!       – Тиф, так и ты моя сестрёнка, тогда?!       – Какой ужас... – тихонько смеюсь я, жмурясь под ласковой тёплой ладонью руководительницы.       – Всё хорошо, – смеётся она в ответ.       Я киваю и, подумав, делаю то, что делал всегда, заканчивая разговор с мамами – целую Мунвотчер в щёку. Целую немного неловко, смущённо, но она только дружелюбно хмыкает.       – Уже по делам? – чуть погодя, спрашиваю я у Тиф, когда они с Ривулетом забирают со столов свои папки.       – Ну да, надо же кому-то работать? – скалится ассистентка Пяти Галек.       – Отдохнули в магазине – и хватит, – кивает Раффлз. – Теперь за работу! Хм... Кстати...       – Ах да... – девушка бросает взгляд на ассистента Смотрящей на Луну, задумчиво обнимая папку документов. – Мы скоро поженимся.       Ужели?.. Я чуть не подпрыгиваю от радости, восхищённо переводя взгляд с Тиф на Раффлза. Неужели отважились?!       – Вы.. вы!.. – я не нахожу слов, чтобы выразить всю гамму своих чувств.       – Чего ты радуешься? – искренне удивляется Тиф. – Это чисто политический брак.       – Чисто... политический?..       – Ну да. Способ повысить и утвердить статус в обществе, – не обращая внимания на мою гаснущую улыбку, поясняет она. – Не то чтобы это что-то серьёзное или типа того, но подумала, что тебе будет интересно об этом узнать.       – Мы оба носим маски, – спокойно добавляет Раффлз, окончательно добивая меня. – Это просто чертовски выгодно в нынешних условиях!       – Не переживай, мы не будем ничего такого делать без тебя по-настоящему, – спокойно добавляет Тиф.       – Вы... вы самые тупые люди на планете!!! – взрываюсь я.       Что с этими двоими не так?! Моя радость сменяется бессильным бешенством. Теперь я точно уверен, за тридцать циклов Раффлз даже не показал ей те кольца! Ссыкло! И она не краше! Как можно пойти на... такое?! «Выгодно» им! Я бы понял, если б им было друг на друга насрать, но эта влюблённая в друг друга по уши парочка идиотов...       У меня за ушами начинает искрить воздух. Дебилы! Сущие дебилы!.. Ребята с беспокойством смотрят на меня.       – Эй, Ротти, – Тиф подходит ближе, отложив папку на стол. – Успокойся, пожалуйста, а то тебе плохо станет.       – Нихера у него в глазах искрит! – ужасается Раффлз.       – Я не очень понимаю, в чём твоя проблема, – продолжает девушка, – но типа... Я не очень хочу тебя сейчас чинить снова.       Она смотрит на меня так просяще, и так устало, что я мигом успокаиваюсь. Потрескивание исчезает.       – Извини, вспылил чёт, – я виновато смотрю в пол. Она подходит ещё ближе, гладя меня по плечу.       – Компотти, ты это... помни, что в тебе теперь энергия в гигаваттах измеряется, – негромко напоминает Ривулет, сверля меня пристальным взглядом. Взглядом, который так и говорит: «Если ты взорвёшься рядом с Тиф, проснёшься в начале цикла. Гарантирую». Я послушно киваю.       – Понял. Не волнуйся, – говорю я сразу обоим, приобнимая любимую. – Я ни за что не сломаю твою работу, Тиф! Помнишь, как я в детстве все твои куличики обходил?       – Да мне похуй и на куличики, и на всю мою работу. Просто не истери из-за глупостей, – напоминает она. – Мне хватает истерик не от тебя. Я понимаю, что жизнь сейчас очень страшная... но мы тут все в одной лодке.       – Буду помнить.       – Спасибо.       Я целую её в лоб. Раффлз, неловко подходит ближе, и его я тоже заключаю в объятия. Странная мы семья... но всё равно семья. И скандалами её можно только потопить.       – Свадьба-то будет? Или просто распишетесь? – уточняю я.       – Будет, к сожалению, – вздыхает Тиф.       – Иначе не получится, – жмёт плечами Раффлз. – Таким, как мы, по-другому нельзя.       – Это ведь социальное событие. Мероприятие, чтобы привлечь внимание. Так сразу станет понятно, что мы не просто вернулись, но вернулись вместе, и будем отстаивать этот Центр.       – Куда вернулись? – удивляюсь я.       – В социум.       – На политическую арену, – усмехается Ривулет. – Мы оставили дела, но не свои статусы, в конце концов!       – Вы... крутые, – признаю я.       – Если бы, – Тиф грустно хмыкает, утыкаясь в моё плечо. – Нам просто нужно немножечко времени. Мы будем его тянуть.       – Я могу помочь?       – Конечно.       – Тогда буду рад, – я стискиваю обоих. – Подождите... Вы что, без меня жениться не хотите?!       – Ну да! – сверкает неоновым глазом Тиф. – Я же сказала!        Опешив, я стою, приоткрыв рот, пока Раффлз, давясь смехом, несильно бьёт меня кулаком в плечо. Любимая качает головой.       – Невероятно! До него только дошло!       – Ну Роттен, ну тормоз!.. – Ривулет почти икает. – Но в этот раз дошло, как будто, быстрее обычного? Успех?       – Ну-у... Будем считать, что да, – усмехается Артифицер. – По крайней мере, это не заняло несколько циклов!       – Да не тормоз я!!!       Мы смеёмся. Я наклоняюсь, упираясь руками в колени, к животу Тиф.       – Мамка у тебя, хоть и гений, но такая дурашка, скажи?       – Иди в задницу! – прикрывая руками живот, фыркает девушка.       Раффлз, приподнявшись на цыпочках, шепчет мне в правое ухо:       – Хозяин у тебя хоть и итератор, но такой придурок, скажи?       – Иди в задницу!!! – оскорбляюсь я. – Маська такого никогда не скажет!       – Кто его знает, что он скажет? – жмурится от смеха любимая.       – Он не умеет разговаривать!       – Роттен-младший, пока что, тоже! – напоминает любимый. Небо, откуда он такое-то выкопал?!       – Эй!!! Я не буду называть ребёнка в честь Роттена! – упирает руки в бока Тиф. – Во-первых, я никогда не назову ребёнка таким ужасным именем. Не в смысле, что у Роттена ужасное имя, а в смысле, что, по-моему, ужасно давать ребёнку такое же имя, как и у его отца. Такие вещи должны быть запрещены законом, как по мне. Ну и, во-вторых, с чего ты взял, что у нас будет сын, а не дочка?       Молодой человек задумчиво пощипывает пирсинг на своей ушной раковине.       – Надо попробовать погадать как-нибудь... Но, вроде, если зачать в прохладных условиях, то выведется самец, а не самка? Было у вас там холодно?       – Милый, ты про хромосомы что-нибудь слышал? – хихикая в макушку Тиф, уточняю я.       – Что-то давным-давно слышал, – жмёт плечами Ривулет. – Но генетика меня... не знаю. Не привлекает, как-то.       – Вот дурак...       Девушка награждает его поцелуем в лоб.       – Не важно, как ты относишься к генетике, важно, что она существует. Это во-первых. Во-вторых, откуда ты вообще взял эту хрень про самца с самкой?       – Не помню. Прочёл, может, где-то? Кажется, это про ящериц каких-то было... грибных каких-то или типа того.       – Кого?.. – растерянно моргает девушка. – Раффлз, а тебе это точно не приснилось? Какие, нахуй, грибные ящерицы?       – Не знаю! – разводит руками любимый. – Может, и приснилось... Хотя я вообще снов не вижу.       – Нахуй тебя.       Раффлз легко соглашается пойти нахуй, забирая папку и уходя к своей руководительнице. Я протягиваю девушке оставленную на столе папку.       – Пойду тоже куда-нибудь к Нэду. А то сидит там... Хотел бы я наблюдателя, чтобы знать, чего по базе делается!       – Не надо этого тебе, – забирая папку, вздыхает Тиф. – Сам же говорил, что ты ёбнешься, если к тебе что-то подключить.       – Тоже верно. До чего же я рад, что больше ничего не надо подключать, отключать, тестировать! – я выдыхаю. – Вроде, всего тридцать циклов, а упарился, будто триста... Страшно представить, как ты-то устала!       – Да не особо, – улыбается она. – Это же тебе лежать и скучать, а мне – ставить интересный сложный эксперимент!       – Ну-ну! И что же, госпожа экспериментатор, довольны вы своей работой?       – Конечно же! Я же это сделала, теперь можно будет продолжить на остальных!       Её счастливая улыбка в этот миг, клянусь, стоит всего. Могу понять её первого мужа, готового ложиться на одну операцию за другой и спонсировать её проекты... Впрочем, смысл сказанного ею быстро меня догоняет.       – Хм? Ты и остальных хочешь так... «модернизировать»? Но зачем? Они, вроде, не болеют?       – Чтобы у нас точно-точно хватило времени сделать всё, что мы собираемся!       – И что же именно мы собираемся?..       – Кто-то должен присмотреть за Землёй, если мы так и не сможем помочь им, – она кивает в сторону кабинетов наших руководителей.       – Ты имеешь в виду... – я прикидываю планетарные масштабы задачи даже быстрее, чем мне хотелось бы. – Ты представляешь, какой там процент загрязнений... да не только загрязнений, просто фактических повреждений, ущерба экосистемам, флоре, фауне...       – Лучше чем ты в сотни раз. И всё же, кто-то же должен будет этим заняться, когда людей не станет, – голос у Тиф негромкий, но очень серьёзный.       К тому, что для неё не существует понятия «если», я давно привык. К тому, что людей однажды (и, возможно, скоро) не станет, – ещё не совсем. А вот к тому, что придётся что-то делать с искалеченным и почти мёртвым шариком, опустошённом по нашей вине, задумался, окончательно, только теперь.       – То есть, полагаешь, это можно не только удержать от разрушения на время, но и исправить?.. – я вспоминаю симуляции Урмана. – Сколько же сотен оборотов на это понадобится?       – Конечно, можно. Сколько оборотов? Понятия не имею. Но я готова потратить на это время. Это ведь не безнадёжно, совсем как ты. Предательством было бы счесть иначе, не правда ли?       До чего же красив этот маленький и немного безумный гений... Я киваю, нежно целуя её в губы.       – Верно. Даже если вероятность окажется ниже двадцати процентов.       Она довольно жмурится, сжимая мои пальцы на прощание, а я, сжимая её в ответ, думаю, что не может быть безнадёжным мир, в котором ещё есть такие, как она. Как она и Раффлз.