Catharsis

      Софа Самоделкина сидела на пластиковом сиденье в зоне вылета, поджав под себя одну ногу и бессмысленно скролля ленту социальной сети. За прозрачной стеной аэропорта светило яркое весеннее солнце, но внутри горел холодный свет, делающий лица пассажиров бледными и уставшими. Она уже прошла регистрацию, сдала багаж и теперь просто ждала, когда объявят посадку на рейс в Прагу. Телефон привычно грел ладонь, и Софа механически переключалась между чатами, не вчитываясь, просто проверяя, не пропустила ли чего важного. Вот чат с парнями, где вечно кто-то спорил о тактиках и лезвиях, а последние сообщения сводились к тупой перепалке с мемами. Вот чат с девчонками, там обсуждали чью-то свадьбу и кидали стикеры с котятами. А вот чат, который она открыла в первую очередь, сама того не осознавая, небольшой, уютный, с розовым сердечком в названии. Они завели его втроём после Олимпийских игр: Софа, Изабо Левито и Эмбер Гленн.       Телефон в руке коротко провибрировал, а на экране выскочило уведомление. Сообщение было от Изабо. На этот раз в личном чате Isabeau-pupsik What time do you land?       Софа улыбнулась себе под нос той глупой улыбкой, которую никто не должен был видеть, и быстро напечатала ответ.

Sofa

Already miss me, pupsik? We texted five hours ago

Isabeau-pupsik Sofa. Stop it. What time do you land?       Софа представила лицо Изабо, когда та читала это сообщение. Наверняка закатила глаза, но внутри у неё всё равно потеплело. Они постоянно так делали — подкалывали друг друга, придумывали дурацкие прозвища, дразнили так, что со стороны могло показаться, будто они флиртуют, но они не флиртовали. Просто… Просто им было весело. Или нет. Софа не была в этом уверена.

Sofa

Around four. Should be at the hotel by five-ish, if they don't lose my luggage. How are you guys? How's Prague? How's your knee?

Isabeau-pupsik Prague is beautiful, but cold. Knee's fine, practice went well yesterday. Amber's already in full planning mode. She wants to greet you with balloons. I'm trying to stop her, but you know Glenn.

Sofa

God, not the balloons!!! She'll actually do it. Hey, maybe you could meet me instead? No balloons. Just you.

Isabeau-pupsik Just me? And what do I get in return?

Sofa

My eternal gratitude. And chocolate from duty-free. Also, you're my favorite American, have some mercy.

Isabeau-pupsik Favorite American? Seriously? Okay, deal. I'll meet you in the lobby. But you owe me that chocolate.

Sofa

Deal. I'll be there at five. Don't miss me too much, pupsik.

Isabeau-pupsik I'll try. But no promises. Fly safe. And text me when you land.

Sofa

I promise. See you soon.

      Софа отправила последнее сообщение и поймала себя на том, что улыбается в экран телефона как полная дура. Она подняла голову, посмотрела на табло с расписанием рейсов, на снующих туда-сюда пассажиров с чемоданами, на бледное небо за стеклом и вдруг её накрыло волной осознания.       Накрыло не в первый раз за последние месяцы, но каждый раз это чувство было таким же сильным, как в первый. Огромный, почти неподъёмный груз благодарности, смешанный с лёгкой грустью и удивлением от того, как странно устроена жизнь.       Она вспомнила двадцать третий год. Как сидела в кабинете с бумагами на смену гражданства, и ручка дрожала в её пальцах так сильно, что она боялась поставить кляксу. Все вокруг говорили ей, что она сошла с ума. Тренера, близкие, даже агент, который обычно поддерживал любые её решения: «Зачем тебе это, Софа? Ты конкурентоспособна в России. У тебя есть перспективы. Зачем лезть в чужую систему, где тебя никто не ждёт?». А она всё равно подписала, потому что чувствовала, чтт по-другому нельзя. Потому что внутри неё что-то кричало, что если она не сделает этот шаг сейчас, то застрянет навсегда. И она его сделала.       А потом оказалось, что это было лучшее решение в её жизни.       Казахстан дал ей то, чего у неё никогда не было: стабильные старты, федерацию, которая видела в ней не временную спортсменку, а человека, тренеров, которые не кричали в раздевалке и не заставляли тренироваться через боль, возможность расти, не оглядываясь на бесконечную конкуренцию внутри собственной страны, возможность соревноваться на международной арене, и — самое неожиданное — друзей. Настоящих друзей из Америки, Японии, Кореи, Бельгии. С разными флагами, разными языками, разными историями.       Софа перевела взгляд на экран телефона, где всё ещё горела переписка с Изабо. Последнее сообщение висело без ответа, и Софа почему-то знала, что Изабо сейчас тоже улыбается, глядя в телефон, где-то в своём номере в отеле.       Она подумала о том, как много значат эти маленькие, почти ничего не значащие переписки. Эти глупые прозвища, эти шутки. Каждое из этих незначительных событий — случайный смайлик, короткий вопрос о времени прилёта, дурацкая шутка про Эмбер — всё это было частью чего-то большего.       Софа убрала телефон в карман, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В голове крутились беспорядочные, тёплые, немного грустные мысли. О том, как хорошо, что она рискнула. О том, как хорошо, что у неё сейчас есть друзья из разных стран. Есть Изабо, ради которой она готова была лететь через всю Европу, даже если бы чемпионата мира не существовало.       Объявили посадку. Она подхватила рюкзак, закинула его на плечо и пошла к выходу, чувствуя, как внутри росло то особенное волнение, которое всегда предшествует большим соревнованиям. Она заняла своё место у иллюминатора, пристегнула ремень и снова достала телефон, чтобы в последний раз перед взлётом глянуть на сообщения. Самолёт выруливал на полосу, стюардессы монотонно рассказывали о правилах безопасности, а Софа смотрела на короткую переписку с Изабо и думала о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Она думала о том, как одно решение, принятое три года назад, привело её сюда — в этот самолёт, на этот чемпионат, к этим людям. Она думала о том, как хорошо, что она тогда не испугалась. Как хорошо, что её карьера, которая когда-то казалась запертой в тесной комнате без окон, вдруг распахнула все двери. Как хорошо, что теперь у неё есть друзья из самых разных стран — такие же сумасшедшие фигуристы, которые понимают её без слов. И как хорошо, что среди них есть Изабо Левито, которая пишет ей «во сколько прилетаешь?». Самолёт оторвался от земли и Софа закрыла глаза.

***

      Самолёт пошёл на посадку, и Софа почувствовала, как заложило уши от перепада давления. Она сглотнула пару раз, выглянула в иллюминатор и увидела внизу аккуратные крыши, зеленые холмы и извилистую реку, которая блестела на солнце. Самолёт мягко коснулся взлётно-посадочной полосы, проехал по бетону и остановился у трапа. Софа нетерпеливо заёрзала в кресле, дожидаясь, пока отключат табло «Пристегните ремни», и когда наконец раздался разрешающий сигнал, она оказалась в числе первых, кто выскочил в проход. Ей было немного стыдно за эту поспешность — вокруг неё спокойно собирали вещи пассажиры средних лет, кто-то зевал, кто-то поправлял галстук, но она не могла себя заставить сидеть на месте ни секундой дольше.       Дорога из аэропорта до отеля заняла около сорока минут. Софа смотрела в окно такси на проплывающие мимо старые здания с черепичными крышами, на трамваи, которые звенели на перекрёстках, на туристов, и чувствовала, как напряжение постепенно сменялось чем-то другим — лёгким и почти праздничным трепетом. Она уже бывала в Праге пару лет назад на этапе Гран-при, но тогда у неё не было времени гулять и наслаждаться городом. Сейчас тоже вряд ли будет, но хотя бы эти несколько минут поездки она могла просто смотреть по сторонам и ни о чём не думать. Водитель что-то говорил, она не понимала ни слова, но кивала в ответ на всякий случай, и это почему-то её забавляло.       Отель оказался большим, с высокой стеклянной дверью и швейцаром в форме. Софа расплатилась с таксистом, вытащила из багажника свой чемодан и рюкзак и, чуть не запутавшись в лямках, ввалилась внутрь. В холле пахло дорогим деревом и цветами — огромная ваза с живыми гортензиями стояла прямо на стойке регистрации. Софа быстро оформилась, получила ключ-карту от номера и уже собралась было идти к лифту, когда услышала знакомый голос, раздавшийся откуда-то из зоны мягких кресел.       — Софа?       Она обернулась и увидела Каори, которая сидела на диване с телефоном в руках и огромной кружкой чая на столике перед собой. Японская фигуристка вскочила на ноги и бросилась к ней с такой скоростью, будто они не виделись полгода, а не каких-то два месяца. Каори обхватила Софу за плечи, улыбнулась своей широкой лучезарноц улыбкой и сказала что-то на японском, а потом перевела сама себя:       — Я так рада тебя видеть! Ты хорошо долетела?       — Отлично, — ответила Софа, чувствуя, как глупая счастливая улыбка расползалась по её лицу. — Спала почти всю дорогу, даже не заметила, как приземлились.       — Я тоже, — призналась Каори и показала на свои растрёпанные волосы. — Видишь, даже не причесалась.       Они обменялись ещё парой фраз про акклиматизацию и про то, какой лëд на тренировочном катке.       Наконец Софа добралась до лифта. Она нажала кнопку своего этажа, двери закрылись, и она осталась одна в маленькой кабинке, разглядывая своё отражение в зеркалах на стенах. Растрёпанная, с красными от недосыпа глазами, но счастливая. Лифт мягко остановился, двери разъехались в стороны, и Софа шагнула в коридор с приглушённым освещением и толстым ковром, который заглушал шаги. Она прошла до своего номера, открыла дверь, закинула сумку на кровать и даже не стала разбирать вещи. Вместо этого она развернулась и почти побежала обратно в холл — она помнила, что в чате «usa girls and soffffa» Эмбер писала что-то про встречу в лобби около пяти, а на часах была почти половина шестого.       Когда лифт снова открылся на первом этаже, Софа увидела их сразу. Эмбер Гленн сидела на подлокотнике кресла, что-то эмоционально рассказывая, размахивая руками так, что её длинные светлые волосы летали из стороны в сторону. А рядом с ней, на самом краю дивана, закинув ногу на ногу и улыбаясь уголками губ, сидела Изабо Левито. Они обе смотрели в сторону лифта, будто ждали именно этого момента, и когда Софа вышла из кабинки, Эмбер издала такой громкий радостный вопль, что стоящий неподалёку кореец из обслуживающего персонала вздрогнул и чуть не уронил поднос с бокалами.       — Ты приехала! — закричала Эмбер, соскакивая с подлокотника и бросаясь к Софе с раскрытыми объятиями. Она обхватила её так крепко, что у Софы перехватило дыхание, и засмеялась прямо ей в плечо. — Мы уже думали, твой рейс задержали, Изабо пять раз обновляла онлайн-табло!       — Не пять, — спокойно возразила Изабо, поднимаясь с дивана и подходя к ним чуть медленнее, с той лёгкой неспешностью, которая была ей свойственна. — Всего три. Я сдержанный человек.       — Ты паникерша, — парировала Эмбер, не выпуская Софу из объятий. — Ты каждые десять минут спрашивала: «А что, если у неё проблемы с паспортом? А что, если её не пустили?»       Изабо закатила глаза, но улыбка её стала шире, и когда Эмбер наконец отпустила Софу, Изабо шагнула вперёд и тоже обняла её — куда более мягко и осторожно, почти невесомо. Софа почувствовала запах её духов, что-то цветочное и лёгкое, и на секунду замерла, потому что её сердце вдруг сделало тот самый странный кульбит, который в последнее время стал случаться слишком часто. Она отогнала эту мысль, обняла Изабо в ответ, и, поборов желание уткнуться ей в шею и закутаться в еë запах, отстранилась первой.       — Чего это Илюша даже не здоровается? — спросила Софа, поглаживая Эмбер по плечу и смотря в сторону Ильи, стоявшего в самом углу холла.       — Он бесконечно сидит в своëм телефоне, — буркнула Изабо, закатив глаза.       — Переписывается с Петей! — Эмбер ухмыльнулась и пихнула Софу плечом, смотря в сторону Ильи.       — Илья, привет! — крикнула Софа.       Фигурист наконец поднял глаза, а через секунду расплылся в улыбке, заметив Софу. Он махнул рукой и кивнул в знак приветствия, на что Софа махнула ему в ответ, а затем снова развернулась к девочкам:       — Я дико хочу есть, — объявила она, чтобы заполнить паузу. — И душ, но сначала еда.       — Сара говорила, что они идут ужинать вместе в местнй ресторан, — сказала Эмбер, хватая Софу за руку и таща её обратно к дивану. — Присоединимся? Там уже Нина, Настя и Илья вроде тоже обещал заглянуть.       — А ты как? — спросила Изабо, и вопрос был адресован только Софе. — Хочешь в большой компании или мы можем отдельно?       Софа посмотрела на неё. В глазах Изабо мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать — то ли вопрос, то ли надежда, то ли просто любопытство. Софа сглотнула и сказала:       — Давайте все вместе.       Вечером они сидели за длинным столом в ресторане с красно-белыми скатертями и свечами в маленьких стеклянных вазах. Лара спорила с Ниной о том, какой прыжок сложнее — тройной аксель или четверной сальхов. Эмбер рассказывала историю о том, как собака её подруги съела еë любимую шапку, и жестикулировала так активно, что едва не опрокинула стакан с водой. А Софа сидела между ней и Изабо, слушала, смотрела на счастливые лица людей, которые завтра выйдут на лёд и будут соперничать друг с другом, и думала о том, что это и есть та жизнь, ради которой стоило менять всё.       После ужина они втроём поднялись в номер Софы, потому что он оказался самым большим — угловая комната на пятом этаже с окнами, выходящими на тихую улицу. Софа бросила ключ-карту на тумбочку, включила настольную лампу вместо верхнего света, и комната сразу стала уютной. Эмбер скинула кроссовки у порога и с разбегу плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны, так что её длинные волосы разметались по подушке. Изабо прошла к окну, выглянула на улицу, что-то сказала про красивые фонари, а потом села в кресло, но недалеко от кровати, так, чтобы видеть обеих.       Софа достала из мини-бара три бутылки воды, кинула по одной каждой и забралась на кровать с ногами. Эмбер тут же повернула голову к ней и начала рассказывать что-то про свою последнюю тренировку в США, про то, как её тренер заставил их делать какие-то бесконечные заходы на каскады, и как она чуть не убила его взглядом, но потом всё-таки сделала чисто. Она говорила быстро, перескакивая с одного на другое, размахивала руками так, что чуть не уронила собственный телефон. Софа смеялась, слушая её, потому что Эмбер умела превращать обычную историю в целое представление — она меняла голос, хмурила брови и разводила руками, показывая, какой драматичной была ситуация. Эмбер была настоящим чудом, которое все обожали.       Изабо тоже смеялась, но её смех был тише и мягче. Софа заметила краем глаза, что Изабо перебралась из кресла на кровать, пододвинулась ближе и теперь сидела почти вплотную к ней, поджав под себя ноги. Эмбер тем временем переключилась на другую историю — про то, как они с подругой случайно попали на йога-ретрит, думая, что это обычный фитнес-выходные, и как их заставили медитировать три часа подряд. Изабо засмеялась особенно громко на этом моменте и вдруг, совершенно естественно, как будто так и надо, прижалась плечом к плечу Софы. Её плечо было тёплым даже через ткань олимпийки, и Софа почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь.       Она не отодвинулась. Не потому, что не хотела, а потому, что не могла или потому, что хотела слишком сильно, но сама того не понимала. Она просто замерла на секунду, а потом улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Она чуть сдвинулась в ответ, почти незаметно, просто чтобы Изабо было удобнее, и почувствовала, как Изабо расслабленно выдохнула, устраиваясь ещё ближе. Эмбер ничего не заметила — она была слишком увлечена своим рассказом.       Потом история про йогу закончилась, и разговор перетёк в обсуждение завтрашней тренировки. Эмбер спросила Софу, как её колено, и Софа честно ответила, что оно болит, но она уже привыкла и просто не обращает внимания. Изабо при этих словах вдруг опустила голову Софе на плечо. Это было так естественно, так спокойно, будто они делали это тысячу раз, хотя на самом деле не делали никогда. Голова Изабо была лёгкой, и её волосы щекотали шею Софы, когда та чуть поворачивалась. Софа почувствовала, как по коже побежали мурашки — от плеча, куда опиралась Изабо, и дальше вниз по руке до самых кончиков пальцев. Она перестала слушать Эмбер. Она вообще перестала соображать. Все её мысли сжалисб в одну маленькую, горячую точку где-то в районе солнечного сплетения, и единственное, что она могла делать — это сидеть очень тихо и слишком прямо, чтобы Изабо не заметила, как сильно билось её сердце.       Эмбер всё говорила и говорила, не замечая ничего, или делая вид, что не замечает. Она спросила у Изабо, как прошёл её перелёт, и Изабо, не поднимая головы с Софиного плеча, что-то ответила про ужасную еду в самолёте и про то, что она спала, свернувшись клубком в три погибели. При слове «спала» она чуть поёрзала, устраиваясь удобнее, и её рука, лежавшая до этого на колене, вдруг переместилась и накрыла руку Софы. Длинные пальцы Изабо были прохладными, они легли поверх Софиных, лежавших на одеяле, и Софа перестала дышать окончательно.       Она смотрела на их руки — свою, с коротко стрижеными ногтями и маленьким шрамом от пореза на указательном пальце, и Изабо, с аккуратным маникюром и тонким серебряным кольцом на среднем. Она думала: «Это ничего не значит. Она просто тактильный человек. Она со всеми так», но внутри неё всё кричало, что это неправда. Потому что Изабо не лежала на плече у Эмбер, Изабо не держала руку Эмбер. Изабо делала это только с ней.       Левито включилась в разговор и уже совсем скоро снова свела всë к шуткам. Эмбер засмеялась, и Изабо засмеялась в ответ, и от этого смеха её голова чуть затряслась на Софином плече. А рука Изабо всё ещё лежала на чужой руке, и Софа не смела пошевелиться, потому что боялась, что если она уберёт руку или хотя бы пошевелит пальцами, то этот момент исчезнет, рассеется как туман. Она сидела, чувствуя, как бешено колотился пульс на запястье, прямо под пальцами Изабо, и молилась всем богам, которых знала и не знала, чтобы Изабо этого не заметила.       Эмбер вдруг подскочила с кровати, потому что вспомнила, что обещала позвонить маме, и выбежала в коридор, оставив дверь приоткрытой. В комнате стало тише. Софа и Изабо остались вдвоём, и Изабо не убрала голову с её плеча и руку тоже не убрала. Софа смотрела в стену напротив, на которой висела скучная картина с каким-то старым мостом, и думала: «Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?». Она хотела отодвинуться, потому что это было слишком и хотела придвинуться ещё ближе, потому что этого было слишком мало. Она хотела, чтобы Изабо подняла голову и посмотрела на неё. И боялась, что если Изабо поднимет голову и посмотрит на неё, то увидит всё — всё, что Софа сама в себе ещё не признала.       Изабо чуть повернула голову, и её нос почти коснулся шеи Софы. Она что-то сказала, но та не расслышала — все звуки слились в один сплошной шум, потому что в том месте, где дыхание Изабо касалось её кожи, вспыхивали маленькие пожары. Софе казалось, что если это продолжится ещё хоть минуту, она просто вспыхнет, превратится в пепел и осядет на этом покрывале тонким серым слоем. Она не знала, куда деть своё лицо, куда деть руки, куда деть глаза. Она смотрела то на картину, то на дверь, где вот-вот должна была появиться Эмбер, то на их переплетённые пальцы. Изабо, как будто почувствовав её напряжение, чуть сжала её руку и сказала: «Ты какая-то напряжённая, расслабься». Софа выдавила из себя смешок, который, наверное, прозвучал как жалкий писк, и кивнула. Она попыталась расслабить плечо, но вместо этого только сильнее напряглась. Изабо вздохнула и вдруг убрала голову, выпрямилась, и Софа почувствовала, как холодный воздух коснулся того места, где только что было тепло. Ей захотелось схватить еë за хрупкие плечи и прижать обратно к себе, зарывшись носом в тëмные пряди еë волос. Стоп. Софа действительно думала об этом?       — Надо, наверное, идти спать, — простонала Изабо, потягиваясь, как кошка.       — Какое спать, Иза! — снова прозвучал звонкий голос Эмбер, которая вернулась в номер.       — Такое! Завтра короткая программа, Эмбер.       — Ты как всегда будешь прекрасна, — хмыкнула она и плюхнулась на кровать, втискиваясь между девочками.       — Я с ней согласна, — кивнула Софа и слабо улыбнулась, ощущая невыносимый трепет в груди. Под носом всë ещë витал аромат цветов, который излучала Иза.       Изабо лишь легко рассмеялась и вскочила с кровати, поправляя олимпийку. Она подмигнула Софе и поторопилась на выход. «Сначала довела до невесть чего, а потом сбежала» — подумала поо себя Софа и рвано выдохнула, потирая подушечками пальцев лоб.

***

      Короткая программа прошла так, как и ожидалось. Никаких сенсаций и никаких катастроф. Софа откатала чисто, но без той искры, которая могла бы вытащить её в лидеры — она знала это ещё до того, как судьи выставили оценки, и приняла результат спокойно, почти равнодушно. Середина таблицы, стабильное место без заявки на медаль, но и без особого позора. Изабо выступила лучше, но всё равно осталась где-то на границе призовой тройки — достаточно близко, чтобы надеяться, и достаточно далеко, чтобы нервничать перед произвольной. Эмбер, как всегда, выдала программу на грани человеческих возможностей, и ворвалась в тройку лидеров по результатам короткой программы — Изабо дышала ей в затылок.       В раздевалке после прокатов Софа быстро переоделась, натянула удобные джинсы и олимпийку, и вышла в коридор, где её уже ждала Изабо — растрёпанная, всë ещë с макияжем, в олимпийке и с телефоном в руке. Они вместе направились к автобусу, который отвозил всех фигуристок обратно в отель.       По приезде они поднялись в номер к Софе, потому что он был ближе, и потому что Изабо сказала, что ей нужно «пять минут тишины». Пять минут превратились в час, а час — в три. Они лежали на кровати, раскинувшись в разных позах, как дети, у которых закончились уроки и наконец начались каникулы. Волосы Изабо, наконец выпущенные из крепкой причëски, разметались по подушке, и от них исходил тот самый запах, от которого у Софьи каждый раз сладко щемило в груди.       Изабо держала в руках телефон и пролистывала фотографии, которые они успели сделать за день.       — Смотри, вот эта вышла смешная, — она повернула экран к Софе.       На фотографии они обе корчили рожицы в зеркало лифта. Изабо высунула язык, а Софа состроила такое трагическое выражение лица, словно ей сообщили о конце света.       — Боже, удали это немедленно, — Самоделкина рассмеялась и попыталась дотянуться до телефона, но Изабо ловко отдёрнула руку.       — Не-а, — она улыбалась, а в её глазах плясали озорные чертята. — Это пойдёт в Инстаграм. Подпишу: «Когда узнал, что на завтрак в отеле снова только овсянка».       — Ты не посмеешь! — Софья приподнялась на локте, всё ещё безуспешно пытаясь добраться до телефона.       — Ещё как посмею, — Изабо прижала телефон к груди обеими руками, защищая его.       Они замерли на мгновение — Софа нависала над Изабо, опираясь на локоть, а та лежала на спине, прижимая телефон к сердцу, и смотрела на неё снизу вверх своими огромными, сейчас особенно светлыми в полумраке глазами. В этой позе было что-то до ужаса интимное. Софья заметила, как часто билась артерия на шее Изабо, как приоткрылись еë губы, как влажно блестели глаза.       Она отступила. Осторожно, стараясь не выдать своего волнения, снова легла рядом, на свою половину подушки. Изабо, кажется, тоже потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Она пару раз моргнула, потом снова уткнулась в телефон.       — Ладно, вот эту не буду выкладывать, — сказала она, сдаваясь. — Но вот эту — обязательно.       Она показала другую фотографию: они вдвоём на фоне арены, обе уставшие, но счастливые, стоят приобняв друг друга за плечи. Софья на этом снимке смотрела не в камеру, а куда-то в сторону, на Изабо, и на её лице застыло выражение такой нежности, что у неё самой перехватило дыхание. Действиельно со стороны все видели её взгляд на Изабо именно так?       — Я тебе её скину, — тихо сказала Изабо, заметив, как изменилось лицо Софы.       — Скинь, — так же тихо ответила та.       Изабо открыла мессенджер, и через секунду телефон Софьи завибрировал уведомлением. Она потянулась за ним, и они ещё какое-то время лежали молча, каждая в своём телефоне, но при этом вместе — плечом к плечу, чувствуя тепло друг друга сквозь тонкую ткань кофт.       Потом Изабо начала показывать ей смешные видео в ТикТоке. Она поворачивала экран, и Софа, чтобы лучше видеть, придвигалась ближе. Их головы почти соприкасались. Волосы Изабо щекотали висок Софы, она чувствовала её дыхание на своей щеке и от этого по всему телу разбегался табун мурашек.       Изабо перелистнула на следующее видео — кот, пытающийся запрыгнуть на стол и эпично промахивающийся, потом ещё одно — девушка, неудачно повторяющая балетное па, потом что-то совсем абсурдное. Они смеялись, комментировали, иногда замолкали, чтобы перевести дух, и снова ныряли в бесконечную ленту из коротких роликов. Софья поймала себя на мысли, что ей не нужно никуда идти, ничего делать, ни с кем соревноваться. Ей просто хорошо здесь и сейчас, с Изабо под боком.       В какой-то момент Изабо отложила телефон и повернулась на бок, лицом к Софе. Та, почувствовав движение, сделала то же самое. Теперь они лежали лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки, а, может, даже меньше.       — Спасибо, что позвала меня сегодня, — сказала Изабо почти шёпотом. — Я не очень люблю большие компании после соревнований. Слишком много шума, а с тобой… Спокойно.       У Самоделкиной внутри всё сжалось от этих слов. Она хотела ответить что-то такое же тёплое, сказать что-то важное, но в этот момент дверь номера распахнулась.       — Так и знала! — раздался громкий голос Эмбер.       Обе девушки подскочили на кровати. Эмбер стояла в дверном проёме, уперев руки в талию и широко улыбаясь.       — Я обошла уже половину отеля! — объявила она, входя в номер и даже не думая извиняться за вторжение. — Илья сказал, что вы, наверное, у Софы. Каори предположила, что вы пошли гулять по ночной Праге. Настя вообще решила, что вы спите, а я им говорю: «Вы не знаете этих двоих. Они наверняка сидят вдвоём и секретничают» и что я вижу?       Эмбер театрально обвела рукой комнату: разбросанные подушки, две чашки на тумбочке, полумрак, они вдвоём на одной кровати.       — Я прервала что-то… Интимное? — она игриво приподняла бровь, а в следующую секунду забавно поиграла ими.       Изабо вспыхнула. Краска залила не только её щёки, но и шею, и даже, кажется, кончики ушей, которые выглядывали среди каштановых волос. Она схватила ближайшую подушку и с силой швырнула её в Эмбер.       — Гленн! У тебя вообще совесть есть? — голос Изабо истерично поднялся. — Научись стучаться!       Подушка попала Эмбер точно в лицо, но та лишь расхохоталась, ловко поймав её у самой груди.       Софья наблюдала за этой сценой, откинувшись на подушки, и откровенно смеялась. Ей не было неловко — в отличие от Изабо, которая, кажется, готова была провалиться сквозь землю, пряча прокрасневшие щёки за своими длинными волосами. Софью забавляла эта ситуация, а ещё ей было необъяснимо приятно, что Эмбер застала их именно так — вдвоём в полумраке, на одной кровати. Словно это подтверждало что-то, в чём Софья сама себе боялась признаться.       — Ладно-ладно, — Эмбер подняла руки в примирительном жесте, всё ещё хихикая. — Я верю, что вы тут просто чай пьёте и обсуждаете прыжковые элементы. Очень… Уединённо.       — Эмбер! — Изабо схватила вторую подушку, но Софа мягко перехватила её за запястье.       — Оставь, — сказала она спокойно, улыбаясь. — Пусть живёт. Она нам ещё пригодится. Например, чтобы принести ещё чаю.       Эмбер фыркнула.       — Вот значит как? Я, значит, прерываю ваше уединение, а вы меня ещё и в официантки записываете? — она покачала головой, но уже направилась к чайнику, стоявшему на столике у окна. — Ладно, так и быть, но это только потому, что я добрая. И потому что мне на самом деле интересно, что вы тут обсуждали.       — Ничего особенного, — Изабо наконец немного успокоилась, хотя румянец всё ещё не отхлынул от лица. — Просто смотрели видео в ТикТок и фотки с сегодняшнего дня.       — Ага, фотки, — Эмбер многозначительно покосилась на них через плечо, наливая воду. — Ну-ну.       Изабо закатила глаза, но промолчала, Софья снова рассмеялась. Эмбер включила чайник и плюхнулась в кресло у окна, закинув ногу на ногу.       — Кстати, пока я тут, — начала она, — хочу вам сказать. Вы обе сегодня откатали просто отлично, я серьёзно. Если послезавтра повторим — мы все трое в десятке.       — Спасибо, Эмбер, — Изабо улыбнулась уже искренне, без прежнего смущения. — Ты тоже крутая. Каскад вообще пушка.       — Знаю, — Эмбер самодовольно тряхнула волосами.       Чайник закипел, Эмбер разлила кипяток по трём чашкам, бросила в каждую по пакетику чая, и торжественно вручила напитки подругам.       — Ну, — она подняла свою чашку, — за нас. И за то, чтобы Прага запомнилась нам не только соревнованиями.       — За нас, — эхом отозвалась Изабо, поднимая чашку.       — За нас, — повторила Софья.       Они чокнулись чашками. Потом Эмбер, разумеется, завладела вниманием обеих, начав рассказывать какую-то невероятную историю. Софа внимательно слушала, но краем глаза она всё время следила за Изабо. За тем, как та морщила нос, когда смеялась, как поправляла волосы, убирая их за ухо, как иногда бросала быстрые взгляды в сторону Софы.       И каждый раз, когда их взгляды встречались, уголки губ Изабо приподнимались в едва заметной улыбке.

***

      Следующий день начался с того, что Софа проснулась от яркого солнца, которое било прямо в глаза сквозь неплотно закрытые шторы. Она лежала в кровати несколько минут, моргая и пытаясь понять, где находится и какой сегодня день.       Потом Софа выбралась из кровати, умылась, натянула спортивный костюм и спустилась на завтрак. Там уже было полно фигуристов — кто-то клевал носом, кто-то оживлённо обсуждал вчерашние прокаты, кто-то сидел в наушниках, отгородившись от всего мира. Софа взяла овсянку, кофе и йогурт и села за свободный столик у окна. Через несколько минут к ней подсела Эмбер с огромной тарелкой фруктов и принялась рассказывать, что ей снилось. Софа слушала вполуха, кивала, пила кофе и думала о том, что сегодня нужно обязательно найти время на раскатку и не перегружать больное колено.       После завтрака была назначена официальная тренировка на льду арены. Софья приехала на каток заранее, чтобы успеть размяться. На раскатке всё шло хорошо: прыжки получались, вращения держали хорошую центровку, колено вело себя прилично, лишь изредка напоминая о себе ноющей болью при глубоких приседаниях. Тренер был доволен, кивал, улыбался и аплодировал.       Изабо появилась на льду ближе к концу тренировки. Она вышла в тёмно-синем тренировочном костюме, с собранными в тугой пучок волосами, и сразу начала разминку. Софа, уже закончившая свою разминку, стояла у бортика и наблюдала. Изабо двигалась по льду плавно, почти невесомо, словно не касалась поверхности лезвиями, буквально парила — принцесса льда. Софья залюбовалась, но тут же одёрнула себя: «Соберись, Самоделкина. Завтра произвольная. Думай о прыжках, а не о… О чём бы то ни было ещё».       После тренировки все разбрелись по номерам. Софа провела пару часов в спа-центре отеля — плавала в маленьком бассейне, сидела в сауне, делала растяжку на коврике в пустом зале. Она старалась не думать о завтрашнем дне, но мысли всё равно возвращались к произвольной, к прыжкам, к судейским оценкам.       К вечеру она вернулась в номер, заказала пасту с овощами и съела её, глядя в телефон. Эмбер написала в общий чат, что они с Изабо собираются спуститься в лобби чтобы «подышать» и спросила, не хочет ли Софа присоединиться. Софа ответила согласием, быстро переоделась в джинсы и толстовку и выскользнула в коридор.       Они встретились в холле. Эмбер была в ярко-розовой шапке и курточке сборной, Изабо — без шапки, но в такой же куртке, как у Эмбер. Они вышли на улицу, и холодный воздух тут же обжег щёки. Солнце уже садилось, фонари только начинали загораться. Они прошли несколько кварталов, ни о чём особенно не говоря, просто наслаждаясь тишиной и тем, что можно было не думать о соревнованиях хотя бы полчаса. Эмбер купила себе мороженое в уличном киоске, хотя на улице было около пяти градусов, и ела его с таким видом, будто это было самое правильное решение в её жизни.       Потом они вернулись в отель, и Эмбер сказала, что хочет принять душ и позвонить родителям, поэтому оставляет их. Она подмигнула Софе и исчезла в лифте. Софа и Изабо остались вдвоём в холле. Стоять в лобби было глупо, идти спать слишком рано, и Софа предложила подняться к ней в номер — посмотреть какой-нибудь фильм или просто поболтать, ведь такие встречи случались нечасто и следовало хвататься за каждую возможность. Изабо согласилась, и они молча поднялись на пятый этаж.       В номере Софа включила телевизор, нашла какой-то канал, где показывали старые американские комедии, и сделала звук тише, чтобы он был просто фоном. Изабо скинула куртку, бросила её на кресло и села на кровать, поджав под себя ноги. Софа села рядом, оставив между ними небольшое расстояние — не потому, что хотела держаться на расстоянии, а потому, что за последние два дня она поняла, что, когда Изабо находится слишком близко, её мозг перестаёт работать адекватно.       Они болтали о ерунде. Изабо рассказывала, как в детстве боялась лошадей, а потом полюбила их, Софа слушала, кивала, иногда задавала вопросы, но где-то на середине этой истории она поняла, что её внимание начало рассеиваться. Потому что Изабо жестикулировала, рассказывая, и её руки двигались так близко, что Софа могла разглядеть каждую линию на её ладонях. Потому что свет в номере был приглушённым, и тени падали на лицо Изабо, делая его ещё более красивым, чем при дневном свете.       Изабо закончила рассказ про лошадей и спросила Софу, боится ли она чего-нибудь. Софа задумалась на секунду и честно ответила, что боится высоты в обычной жизни, когда смотрит с балкона или стоит на краю обрыва. Изабо удивилась и сказала, что никогда бы не подумала, потому что Софа всегда выглядит такой смелой. Софа хотела ответить что-то вроде «я просто хорошо притворяюсь», но в этот момент Изабо потянулась за телефоном, который лежал на прикроватной тумбочке, и потеряла равновесие.       Это случилось за долю секунды. Изабо наклонилась слишком резко, её рука соскользнула с гладкой поверхности тумбочки, и она начала заваливаться вперёд, прямо на Софу. Софа инстинктивно вытянула руки, чтобы поймать её, и в следующее мгновение они обе оказались в каком-то немыслимом клубке из собственных рук и ног. Софа упала на спину, утянув Изабо за собой, и та приземлилась прямо на неё всем телом, так что у Софы перехватило дыхание. На секунду в комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только приглушённым смехом из телевизора.       Софа открыла глаза и поняла, что лица Изабо находится в нескольких сантиметрах от её лица. Она видела каждую ресницу, каждую трещинку на её губах, каждое крошечное несовершенство на коже, которое делало Изабо не идеальной куколкой, а живым настоящим человеком. Она чувствовала тепло её тела сквозь одежду, чувствовала её дыхание на своей щеке, чувствовала, как билось её сердце… Или это было её собственное сердце, она уже не могла различить. Изабо замерла, её глаза расширились и она смотрела на Софу так, будто видела её впервые. Её губы были приоткрыты, и Софа почему-то не могла отвести взгляд от них. Покрытые лёгкой оттеночной помадой с ароматом, кажется… Малины. Губы, которые сейчас были такими близкими, что достаточно было просто чуть-чуть приподнять голову, и они бы…       Изабо не двигалась и Софа не двигалась тоже. Они лежали в этой странной и дурацкой позе, глядя друг на друга. Софа чувствовала, как ладонь Изабо упиралась в поверхность рядом с её плечом, как их бёдра соприкасались, как волосы Изабо щекотали её шею. В голове у неё не было ни одной адекватной и приличной мысли — только вихрь ощущений, запахов и звуков. Запах шампуня Изабо, цветочный и сладкий. Звук её дыхания, чуть учащённого. Ощущение её пульса там, где их тела соприкасались.       Софа поняла, что если ничего не произойдёт прямо сейчас, она сойдёт с ума, но также она поняла, что если что-то произойдёт прямо сейчас, то она тоже сойдёт с ума. Она была в ловушке собственных желаний и страхов, и единственное, что она могла сделать, — это смотреть в глаза Изабо и ждать. Ждать, не зная чего.       Изабо моргнула несколько раз, а потом, словно очнувшись ото сна, она резко оттолкнулась руками и откатилась в сторону, на свободную половину кровати. Она села, поправила волосы, которые рассыпались по плечам, и её щёки теперь были ярко-розовыми — не того нежного румянца, который иногда появлялся от смущения, а густого, почти болезненного цвета, который бывает, когда человек понимает, что только что был на волоске от того, чтобы сделать что-то непоправимое.       — Прости, — тихо сказала Изабо. — Я не удержала равновесие, чуть не прибила тебя.       — Всё нормально, — ответила Софа, и её собственный голос прозвучал так, будто она только что пробежала стометровку. — Ты лёгкая. Я даже не почувствовала.       Она врала. Она чувствовала каждую секунду этого падения, каждое мгновение, когда Изабо лежала на ней, каждый сантиметр, который разделял их губы. Она чувствовала это всем телом.       Повисла неловкая тишина. Софа не знала, куда смотреть — на Изабо, на телевизор, на потолок, на свои руки, которые почему-то дрожали. Изабо тоже не смотрела на неё. Она уставилась в окно, где уже совсем стемнело, и её профиль был напряжённым, будто она решала сложную задачу.       — Слушай, — сказала Изабо через минуту. — Мне, наверное, пора. Завтра рано вставать на раскатку.       — Да, конечно, — быстро ответила Софа, хотя внутри неё всё кричало «нет, не уходи, останься, давай просто посидим ещё немного, давай сделаем вид, что ничего не случилось, давай сделаем вид, что случилось, давай поговорим об этом, давай никогда не говорить об этом».       Изабо встала с кровати, накинула куртку, которая всё ещё лежала на кресле, и на секунду замерла у двери. Она обернулась, посмотрела на Софу и открыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Улыбнулась одними лишь уголками губ и вышла, тихо закрыв за собой дверь.       Софа осталась одна в номере. Она сидела на кровати, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как её сердце колотилось где-то в горле. Она поднесла руку к лицу — к тому месту, где за секунду до того, как Изабо откатилась в сторону, их лица были так близко, что она могла бы поцеловать её, если бы захотела, или если бы Изабо захотела, или если бы кто-то из них набрался смелости.       Она легла на подушку, уставилась в потолок и попыталась не думать. Но мысли лезли в голову, как тараканы: «Что бы произошло, если бы она не отодвинулась? Что бы я сделала? Оттолкнула бы её? Притянула бы ближе? Поцеловала бы?». Софа закрыла глаза и застонала в подушку. Она не знала ответов ни на один из этих вопросов. Она вообще ничего не знала — только то, что её жизнь разделилась на «до» этого вечера и «после», и что завтра ей нужно выходить на лёд и прыгать прыжки, хотя всё, о чём она могла сейчас думать, — это цвет волос Изабо при свете ночника и то, как её ресницы дрожали, когда она смотрела на неё в упор.       Она перевернулась на бок, свернулась калачиком и пролежала так, наверное, час, прежде чем сон наконец сжалился над ней. Но даже во сне она видела Изабо близко-близко, на расстоянии одного робкого несостоявшегося поцелуя.

***

      День произвольной программы начался для Софы с того, что она проснулась за час до будильника и просто лежала в темноте, глядя в потолок. Вчерашний вечер никак не выходил из головы — падение, близость Изабо, этот бесконечный взгляд в нескольких сантиметрах от её лица. Она пыталась отогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова. Софа сделала глубокий вдох и сказала себе, что сегодня чемпионат мира, что всё остальное не важно, что у неё есть работа на льду, и она должна сделать её хорошо, несмотря на больное колено, несмотря на голову, забитую ерундой, несмотря ни на что.       Она оделась, спустилась на завтрак, выпила кофе и съела тост, хотя кусок не лез в горло. В ресторане было много фигуристов, все выглядели сосредоточенными, почти никаких разговоров — только тихие голоса и звон ложек о тарелки. Софа заметила Изабо за дальним столиком. Та сидела с Эмбер и Сарой, пила сок и смотрела в одну точку, её лицо было бледным и напряжённым. Софа хотела подойти, но передумала. Что она скажет? «Привет, помнишь, как вчера мы чуть не поцеловались? Удачи сегодня на льду». Нет, лучше не надо.       Она вышла из-за стола и отправилась готовиться к выходу на лёд.       Разминка перед произвольной программой прошла как в тумане. Софа прыгала, скользила, крутилась, но всё это казалось автоматическим — тело делало своё дело, пока мысли блуждали где-то далеко. Она проверила колено — оно болело, но терпимо. Обычное состояние для последних месяцев. Она знала, что не поборется за медали, и этот внутренний реализм помогал ей не нервничать слишком сильно. Она выйдет, откатает как может, и что будет, то будет, главное — не упасть лицом в грязь и насладиться происходящим насколько это было возможно.       Её выход на лёд был где-то в середине второй разминки. Софа встала в стартовую позицию, услышала свою музыку и поехала. Когда музыка затихла и Софа замерла в финальной позе, она знала, что это не её день. Она сошла со льда, накинула на плечи кофту и села в зоне kiss&cry, глядя на табло. Оценки были предсказуемые — достаточно высокие, чтобы не стыдно было смотреть людям в глаза, но слишком низкие, чтобы радоваться. Она взгрустнула, но не сильно. Обидно, конечно, когда знаешь, что могла бы лучше, но трагедии не случилось. Софа просто принимала свою судьбу и своё двенадцатое место.       Она улыбнулась в камеру, помахала рукой и ушла в микст-зону. Она сидела и ждала, когда закончится прокат следующей спортсменки, чтобы можно было уйти в раздевалку, но она не ушла. Потому что следующим номером шла Изабо Левито.       Софа видела, как Изабо выехала на лёд — маленькая, собранная и до чёртиков красивая. Она встала в центр, подняла руки, и зазвучала её музыка. Изабо начала свою программу и с первых же секунд Софа поняла, что это будет нечто особенное. Она скользила по льду так, будто он был создан только для неё. Каждый шаг, каждый поворот, каждый взгляд — всё было идеально. Софа смотрела, не дыша, и где-то глубоко внутри неё, под слоем спортивного интереса и уважения к сопернице, росло что-то ещё — восхищение и гордость.       А потом случился риттбергер. Изабо оттолкнулась, закрутилась в воздухе, и всё выглядело безупречно, но Софа, которая за годы соревнований научилась видеть то, что не видит обычный зритель, заметила это сразу. Недокрут. «Пожалуйста», — подумала она, сама не зная к кому обращаясь. — «Пожалуйста, пусть не заметят. Пусть пропустят, пожалуйста».       Но судьи заметили. В случае с Изабо — всегда замечали, что не могло не злить. Кому-то простят, но не Изабо.       Изабо катала остальную программу так, будто ничего не случилось. Она была великолепна. Её вращения были идеальными, дорожки шагов — сложными и красивыми, её эмоции — настоящими. Когда музыка закончилась и Изабо замерла с поднятой головой и руками, раскинутыми в стороны, трибуны взорвались аплодисментами. Люди вставали, кричали, свистели. Софа встала вместе со всеми и захлопала так, что ладони вспыхнули от боли.       Изабо сошла со льда, её тренеры обняли её, кто-то подал чехлы на коньки, кто-то протянул кофту и бутылку с водой. Она села на скамейку, обхватила себя руками и уставилась на табло. Цифры показались через минуту. Софа просмотрела их один раз, потом второй, пытаясь понять, не ошиблась ли. Оценка за технику была ниже, чем должна была быть — намного ниже. Риттбергер, тот самый недокрученный риттбергер, стоил ей всего.       Изабо Левито — седьмая по итогам произвольной программы. И она же — четвёртая по общей сумме баллов.       Софа перевела взгляд на Изабо. Её лицо не изменилось — оно было просто пустым, а потом её глаза начали наполняться слезами. Сначала одна слеза скатилась по щеке, потом другая, потом она перестала их сдерживать и просто заплакала, прижимая ладонь ко рту. Её тренер что-то говорил ей, положив руку на плечо, но Изабо не реагировала.

***

      Софа стояла в коридоре отеля уже минут десять, прислонившись спиной к стене рядом с дверью своего номера и нервно сжимала ту самую шоколадку из дьюти-фри. Она переоделась в мягкие домашние штаны и свободную футболку, но всё равно чувствовала себя так, будто на ней были тяжёлые доспехи, которые сдавливали грудь и не давали дышать. Телефон в её руке был разблокирован, чат с Изабо открыт, но поле для сообщения пустовало. Она напечатала «Как ты?» и стёрла, напечатала «Может, хочешь чаю?» и снова стёрла. Напечатала «Мне очень жаль» и удалила в третий раз. Каждое слово казалось глупым и пустым.       Софа убрала телефон в карман и медленно побрела в сторону лифта. Она не знала, куда идёт — может быть, в холл, может быть, к Изабо, может быть, просто куда-нибудь, чтобы не сидеть одной в номере, где стены давили на неё воспоминаниями о вчерашнем почти-поцелуе. Лифт спустился на первый этаж, двери открылись, и Софа шагнула в просторный холл отеля. Здесь было почти пусто — только несколько человек в креслах у бара, тихий разговор на французском, мягкий свет люстр, отражающийся в полированном полу.       Она уже хотела повернуть обратно, когда заметила Эмбер. Та сидела в одном из кресел у окна, поджав под себя ноги, с чашкой чая в руках и пустым взглядом. На ней была огромная толстовка с каким-то мультяшным принтом и спортивные штаны, волосы были собраны в небрежный пучок на макушке. Она выглядела уставшей, но когда увидела Софу, её лицо чуть оживилось.       — Эй, — сказала Эмбер, когда Софа подошла. — Ты почему не спишь?       — Не могу, — честно ответила Софа и опустилась в кресло напротив. — Думаю много.       — Об Изабо? — спросила Эмбер и в её голосе не было ни намёка на обычное поддразнивание.       Софа кивнула. Она не могла врать. Не сейчас и не Эмбер, которая смотрела на неё своими внимательными глазами и, кажется, видела больше, чем Софа хотела бы показывать.       — Я хочу к ней зайти, — сказала Софа, с трудом выдавливая из себя слова. — Но не знаю, стоит ли. И вообще не знаю, что я там скажу. И боюсь. Боюсь, что если зайду, то сделаю что-то не то или скажу не то, или она поймёт, что я к ней чувствую что-то… Не то.       Эмбер не перебивала. Она просто сидела и слушала, отпивая чай из чашки, и её лицо оставалось спокойным.       — Я не понимаю, что со мной происходит, — продолжила Софа, и её голос дрогнул на последних словах. — Я раньше никогда такое не чувствовала. Ни к кому. Я думала, что это просто дружба, просто близость, просто мы много времени проводим вместе, когда выпадают соревнования. Но когда она вчера упала на меня, и мы оказались так близко… Я не хотела, чтобы она отодвигалась. Я хотела, чтобы она осталась. Я хотела…       Она замолчала, потому что не могла произнести это вслух. Слова застряли в горле.       — Хотела поцеловать её? — спокойно спросила Эмбер, покачав кружку.       Софа закрыла лицо руками. Она чувствовала, как загорелись щёки, как сердце заколотилось где-то в горле, как по спине побежали мурашки, но не от страха, а от того, что тайна, которую она так долго носила в себе, наконец была озвучена.       — Да, — прошептала она в ладони. — Боже, да. И я не знаю, что это значит. Я не знаю, нравлюсь ли я ей. Я не знаю, нравится ли она мне. Я знаю только, что когда она плакала сегодня после проката, мне хотелось разорвать судей на части. Я знаю, что когда она улыбается, у меня внутри всё переворачивается. Я знаю, что я боюсь зайти в её комнату, потому что если увижу её заплаканной, я, наверное, сделаю что-то, о чём потом пожалею.       Она опустила руки и посмотрела на Эмбер. Та поставила чашку на столик и подалась вперёд, обхватив колени руками.       — Слушай меня, — сказала Эмбер, и в её голосе появилась та жёсткость, которая обычно пряталась под слоем шуток. — Я не знаю, нравишься ли ты Изабо. Я не лезу в её голову, но я знаю, что она тает, когда ты рядом. Я знаю, что она смотрит на тебя иначе, чем на всех остальных. Я знаю, что когда вы лежали на кровати, у неё был такой вид, будто она нашла что-то, что искала всю жизнь. Может, я ошибаюсь. Может, это просто моё воображение, но знаешь что?       — Что? — тихо спросила Софа.       — Это не важно, — сказала Эмбер. — Потому что сейчас не об этом. Сейчас Изабо сидит одна в своём номере, плачет уже второй час, и ей никто не нужен, кроме тебя. Я была у неё час назад. Я пыталась её обнять, пыталась сказать что-то утешительное, пыталась заставить её съесть хотя бы печенье. Она кивала, улыбалась сквозь слёзы, но я видела — я ей не помогаю. Я не тот человек, который может её утешить, а ты можешь. И не потому, что вы целуетесь или не целуетесь, а потому, что ты — это ты. Никто не сможет заменить Софью Самоделкину, даже сама Эмбер Гленн, — она усмехнулась и дёрнула плечами.       Софа молчала. Внутри неё боролись два совершенно противоположных желания: одно кричало «беги к ней, сейчас же, немедленно», другое шептало «останься здесь, не рискуй».       — Я боюсь, — прошептала Софа. — Я боюсь, что если я сейчас зайду к ней, то уже никогда не смогу быть просто её подругой, что всё изменится, что я не смогу это контролировать.       — А кто сказал, что это нужно контролировать? — спросила Эмбер. — Кто вообще придумал, что всё в жизни должно быть под контролем? Ты рискнула и сменила гражданство, когда все говорили, что это безумие. Ты прыгаешь тройные и пробуешь четверные, когда твоё колено болит. Ты каждый день выходишь на лёд и делаешь то, на что большинство людей никогда не решится. А боишься зайти в комнату к девушке, которая тебе нравится? Серьёзно?       Софа хотела возразить, но не нашла слов. Потому что Эмбер была права. Эмбер встала с кресла, подошла к Софе и протянула ей руку. Софа взяла её, и Эмбер рывком подняла её на ноги.       — Вставай, — сказала Эмбер. — Хватит раскаиваться в своих чувствах. Ты не сделала ничего плохого. Ты просто влюбилась, с кем не бывает?       — Я не говорила, что влюбилась, — тихо возразила Софа.       — Ну и не говори, — ответила Эмбер. — Ты просто иди. Обними её, скажи, что всё будет хорошо, даже если это неправда. Иногда просто нужны слова и элементарное присутствие рядом.       — А если она меня прогонит? — спросила Софа.       — Не прогонит, — уверенно сказала Эмбер. — А если прогонит, то ты постучишься снова, потому что ты упрямая.       Она развернула Софу за плечи к лифту и слегка подтолкнула в спину — не сильно, но достаточно, чтобы Софа сделала первый шаг.       — Иди, — повторила Эмбер. — И не смей возвращаться, пока не поговоришь с ней. Я буду ждать и проверю.       Софа несмело сделала второй шаг, потом третий. Она подошла к лифту, нажала кнопку вызова и обернулась. Эмбер стояла в холле, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с выражением, в котором смешались строгость и тепло.       — Спасибо, — тихо сказала Софа.       — Не за что, — ответила Эмбер. — А теперь иди.       Лифт открыл двери и Софа шагнула внутрь, нажала на кнопку этажа Изабо и прислонилась к стене, закрыв глаза. В голове было пусто и шумно одновременно. Она не знала, что скажет. Она не знала, что сделает. Она знала только, что Эмбер права — она должна идти. Не ради себя, а ради Изабо, которая сейчас сидит одна в темноте и плачет.       Софа вышла в коридор, прошла мимо десятка номеров, мимо автомата с водой, мимо служебного помещения, и остановилась перед дверью номера Изабо. Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен был во всём коридоре.       Она шумно выдохнула и постучала. Три коротких удара костяшками пальцев. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в щели показалось лицо Изабо — заплаканное, опухшее, с красными глазами и мокрыми дорожками от слёз на щеках.       — Софа?       — Можно мне войти? — хрипло спросила Софа.       Изабо с секунду смотрела на неё, а потом молча открыла дверь шире и отошла в сторону. Софа шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком.       Комната Изабо почти погрязла в темноте. Горела только лампа на прикроватной тумбочке, отбрасывая мягкий жёлтый свет на смятую постель, разбросанные по полу салфетки и пустую бутылку воды на столике. Изабо сидела на кровати, поджав колени к груди и обхватив их руками. Её лицо было опухшим, глаза красными, а волосы растрёпанными, как будто она сотню раз провела по ним пальцами, пытаясь успокоиться, и это не помогло.       Софа на секунду замерла, не зная, что делать. Она чувствовала себя неуклюжей, огромной, неуместной в этой маленькой комнате, как слон в посудной лавке — один неверный шаг и всё разрушится и с грохотом полетит на пол. Но отступать было некуда — Эмбер осталась внизу, а Софа дала себе слово, что не уйдёт, пока Изабо не станет хотя бы чуточку легче.       Она осторожно подошла к кровати и села на край, оставляя между ними небольшое расстояние. Изабо не подняла головы, не посмотрела на неё. Она просто продолжала смотреть в стену перед собой, и её плечи время от времени вздрагивали от беззвучных всхлипов.       — Изабо, — тихо позвала Софа. — Изабо, посмотри на меня.       Изабо медленно повернула голову. Глаза были полны слëз, а взгляд был таким потерянным, словно она заблудилась в лесу и никак не могла найти выход. Софа увидела в этом взгляде столько боли, что у неё самой защемило в груди. Она протянула руку и осторожно накрыла ладонь Изабо, лежавшую на колене. Пальцы Изабо были холодными и влажными от слёз.       — Мне так жаль, — сказала Софа, понимая, как мало значат эти слова, но не находя других. — Ты каталась потрясающе. Лучше всех. Я никогда не видела тебя такой.       — Не лучше всех, — глухо ответила Изабо, и её голос предательски сорвался. — Лучше всех — была бы хотя бы третья, а я четвёртая. Как всегда. Всегда четвёртая.       Последние слова она почти выплюнула, с такой горечью, что Софа вздрогнула. Изабо выдернула свою руку из-под ладони Софы, вскочила с кровати и начала ходить по комнате. Она говорила, и её голос становился всё громче и отчаяннее.       — Ты понимаешь? Всегда четвёртая! Сколько это уже продолжается? Два года? Я выхожу на лёд, я выкладываюсь по полной, я катаюсь так чисто, как никогда в жизни, и всё равно — четвёртая! Потому что какой-то дурацкий недокрут, грëбное ребро на лутце, которое всем прощают, а мне вечно снимают баллы! А что мне нужно сделать? Ноги переломать, чтобы они наконец пожалели меня и поставили выше?       Софа молчала. Она понимала, что сейчас не нужно ничего говорить — Изабо должна была высказать это, выпустить пар, иначе это разорвало бы её изнутри.       Изабо остановилась у окна, упёрлась лбом в холодное стекло и замерла. Когда она заговорила снова, её голос был тихим, почти перешëл на шëпот, и в нём не осталось ни капли злости — только усталость и какая-то страшная безнадёжность.       — Знаешь, что я чувствую? — сказала она, не оборачиваясь. — Я чувствую себя гадким утёнком. Серьёзно, например, среди Эмбер и Алисы. Они такие красивые, такие талантливые, такие уверенные в себе, а я… Я всё время пытаюсь догнать. Всё время доказываю, что я тоже чего-то стою. И каждый раз, когда мне кажется, что я наконец-то рядом, жизнь берёт и швыряет меня обратно на четвёртое место. Показывает, мол — вот твой потолок, Левито, — Изабо фыркнула, резким движением утëрла нос и села обратно на кровать, боком к Софе.       Софа почувствовала, как у неё защипало в глазах. Она подвинулась к Изабо и села рядом.       — Ты не гадкий утёнок, — тихо сказала она. — Ты даже не утёнок, ты лебедь. Ты вообще себя видела? Такая красивая на льду, так потрясающе катаешься, так гармонично выглядишь, — выпалила Софа на одном дыхании. — Ты принцесса, Изабо. Самая настоящая принцесса.       Изабо горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Софа не выдержала. Она развернула Изабо к себе, взяла её за плечи и заставила посмотреть в глаза.       — Послушай меня, — сказала Софа твёрдо. — Ты сегодня каталась так, как я не каталась никогда в жизни. Твоя программа была идеальной.       Изабо смотрела на неё, и её губы и подбородок предательски дрожали. Слёзы снова потекли по щекам. Она не вытирала их, просто сидела и плакала, глядя на Софу. Плечи тряслись, а с дрожащих искусанных губ время от времени срывались душераздирающие всхлипы.       — Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? — спросила Софа почти умоляющим тоном. — Скажи, я сделаю что угодно.       Изабо всхлипнула, потом ещё раз, а потом вдруг замерла. Её глаза распахнулись, и она посмотрела на Софу так, будто только что поняла что-то очень важное или будто решилась на что-то, о чём потом пожалеет. Слова вырвались из неё прежде, чем она успела удержать их за своими зубами. Сорвались с губ как случайный выдох.       — Поцелуй меня, — сказала Изабо.       Тишина обрушилась почти оглушающая. Изабо сама испугалась того, что сказала. Её глаза округлились ещё больше, щёки вспыхнули румянцем даже сквозь слёзы, и она открыла рот, чтобы сказать что-то — извиниться, забрать слова обратно, объяснить, что это просто глупая шутка, что она не это имела в виду, что ей стыдно, что она дура, что…       Но было уже поздно.       Софа не стала ждать ни извинений, ни объяснений, ни «забудь, что я сказала». Она подвинулась вперёд, сокращая расстояние между ними и прижалась губами к щеке Изабо. К горячей и мокрой от солëных слëз. Она поцеловала её нежно, ловя губами солёные капли, которые оставляли за собой дорожки на бархатной коже. Изабо замерла, перестала дышать и даже перестала плакать навзрыд, притихнув.       Софа отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В глазах Изабо был вопрос — «Зачем? Почему? Что это значит?», но Софа не стала отвечать словами. Она снова наклонилась и поцеловала уголок губ Изабо. Этот поцелуй был мягче первого, почти невесомым и он сломал последнюю преграду.       Изабо облегчëнно выдохнула и опустила взгляд, наблюдая за действиями Софы. А потом Софа поцеловала её в губы. Мягкие губы Изабо были чуть влажными, вкус помады с малиной перемешался со вкусом солëных слëз. Изабо не сопротивлялась. Она не оттолкнула Софу, не сказала «что ты делаешь», не попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Вместо этого её руки, которые до сих пор безвольно висели вдоль тела, медленно поднялись и обхватили Софу за талию — сначала неуверенно, будто она боялась, что Софа исчезнет, если прижать её слишком сильно, а потом крепче, хватаясь за неë как за спасительную соломинку. Софа рвано выдохнула от облегчения прямо в поцелуй, а в следующую секунду мягко обхватила еë лицо ладонями, запуская пальцы в тëмные каштановые волосы и сжимая их, наслаждаясь мягкостью прядей.       Изабо притянула Софу к себе и уткнулась лицом в её плечо, всё ещё всхлипывая. Софа обняла её в ответ. Она чувствовала, как бешено билось сердце Изабо и гладила её по волосам, перебирая пряди пальцами, шепча что-то бессвязное, но успокаивающее.       — Тише, — говорила она. — Тише. Всё хорошо. Я здесь и я никуда не уйду.       Изабо плакала у неё на плече, и её слёзы пропитывали тонкую ткань футболки. Софа не останавливала её. Она знала, что иногда слёзы — это единственное лекарство, которое действительно работает. Они сидели так, наверное, целую вечность. Потом Софа осторожно выпустила Изабо из своих рук, взяла с тумбочки пачку бумажных салфеток и молча протянула Изабо. Та высморкалась, вытерла лицо и попыталась улыбнуться. Улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой грозы.       — Прости, — сказала Изабо, шмыгая носом. — Я такая дура. Я не должна была просить тебя…       — Чш-ш-ш, — Софа прижала палец к её губам, останавливая. — Не извиняйся. Ты ничего плохого не сделала.       — Но я поставила тебя в неловкое положение, — настаивала Изабо. — Я ляпнула это сгоряча, а ты… Ты просто пожалела меня и…       — Иза, — твёрдо сказала Софа, заглядывая ей в глаза. — Я тебя не жалею. Я тебя… Я не знаю, как это назвать, но это не жалость. Это совсем не жалость.       Изабо замолчала. Она смотрела на Софу изучающе, и в её глазах постепенно гасла тревога. Софа осторожно скользнула большим пальцем по щеке Изабо, смазав слезу.       — Что это тогда? — тихо спросила Изабо, рассматривая эмоции на лице фигуристки напротив.       Софа не ответила. Вместо этого она взяла руку Изабо в свою, переплела их пальцы и просто сидела рядом, давая Изабо время на то, чтобы прийти в себч.       Где-то через пятнадцать минут Изабо перестала вздрагивать от бесконечных всхлипов. Её дыхание выровнялось, слёзы высохли, и она устало откинулась на подушки, утянув Софу за собой. Они лежали рядом на смятой постели, глядя в потолок, где лампа рисовала причудливые тени. Софа не убирала свою руку с руки Изабо, а Изабо в свою очередь не пыталась высвободиться. Ей было просто хорошо так. Через несколько минут Софа опомнилась.       — Ой, — она приподнялась на локте и сунула свободную руку в карман своих штанов. — Я же кое-что привезла.       Изабо повернула голову, с любопытством наблюдая за ней. Её покрасневшие глаза всё ещё блестели, но в них уже вспыхнул какой-то робкий и осторожный интерес. Софа порылась в кармане и с торжествующим видом извлекла помятую, но всё ещё красивую плитку шоколада в золотистой упаковке с изображением альпийских гор.       — Обещанная шоколадка из дьюти-фри, — хмыкнула она и помахала ею перед лицом Изабо.       Глаза Изабо распахнулись. На секунду в них промелькнул неподдельный детский восторг и радость, которую не могли стереть ни плохие прокаты, ни обидные места.       — Серьёзно? — она даже приподнялась на локте, забыв о своих страданиях. — Ты правда привезла?       — Правда, — Софа улыбнулась, чувствуя, как от этой улыбки Изабо у неё самой потеплело где-то в груди. — Мы же договаривались. Моя вечная благодарность и шоколадка из дьюти-фри в обмен на встречу без шариков. Сделка есть сделка.       Изабо усмехнулась и выхватила шоколадку из рук Софы. Её тонкие пальцы принялись неловко разрывать золотистую упаковку. Она торопилась, как ребёнок, дорвавшийся до сладкого после долгой диеты, и от этой спешки упаковка поддавалась плохо, трещала, но не рвалась.       — Давай помогу, — Софа потянулась, чтобы забрать шоколадку, но Изабо отдёрнула руку.       — Нет! — сказала она с наигранной строгостью. — Это моя шоколадка. Я сама.       Софа рассмеялась и откинулась обратно на подушки, положив руки за голову. Она смотрела, как Изабо боролась с упаковкой, как хмурила брови, как прикусывала губу от усердия. Вот она — настоящая Изабо. Не та, которая плачет после неудачных прокатов и называет себя гадким утёнком, а эта — живая, упрямая, с сияющими глазами и слабостью к шоколаду.       Наконец упаковка поддалась. Изабо с победным вздохом развернула золотистую фольгу. Она тут же отломила кусочек и отправила его в рот. Глаза её моментально прикрылись от удовольствия.       — М-м-м, — протянула она с набитым ртом. — Это лучшее, что случилось со мной за сегодня.       — Эй! — Софа сделала вид, что обиделась. — А как же я?       Изабо открыла глаза и посмотрела на неё. Взгляд у неё был до ужаса хитрый.       — Ты на втором месте, — заявила она. — После шоколада.       Софа фыркнула и хотела возразить, но Изабо вдруг отломила ещё один кусочек и, не сводя с неё глаз, протянула руку к её лицу.       — Открой рот, — сказала она почти шёпотом.       Сердце Софы пропустило удар. Изабо держала кусочек шоколада двумя пальцами и её рука чуть дрожала, то ли от усталости, то ли от волнения. Она смотрела на Софу выжидающе, и в её взгляде было что-то такое, от чего у Софы пересохло во рту. Она медленно, не отводя глаз от лица Изабо, приоткрыла губы.       Изабо, стараясь быть осторожной, поднесла кусочек шоколада к её рту. Её пальцы коснулись нижней губы Софы, подушечки задержались на мгновение дольше, чем было нужно. Софа прочувствовала это прикосновение каждой клеточкой своего тела. Она сомкнула губы вокруг шоколада, и её язык невольно коснулся пальцев Изабо. Изабо вздрогнула, но руку не отдёрнула. Её глаза потемнели, зрачки расширились, и она замерла, глядя на Софу так, будто это она была тем самым лакомым кусочком шоколада.       Шоколад таял на языке Софы, но она почти не чувствовала вкуса. Всё её сознание было сосредоточено на том, что пальцы Изабо всё ещё лежали на её губах. Та медленно, словно нехотя, убрала руку, но её взгляд остался прикованным к губам Софы.       В комнате повисла звенящая тишина. Изабо шумно сглотнула. Она смотрела на губы Софы, и в её глазах явственно читалась борьба — та самая, когда хочешь чего-то до дрожи, но боишься сделать шаг. А потом она сломалась и поддалась.       Изабо подалась вперёд и поцеловала Софу. На этот раз не было ни осторожности, ни нерешительности. Её губы впились в губы Софы жадно, почти отчаянно. Софа ахнула от неожиданности, но уже через секунду ответила с той же силой. Её руки взметнулись вверх и обхватили лицо Изабо, пальцы зарылись в тёмные волосы, сжимая их. Изабо целовала её так, словно от этого поцелуя зависела её жизнь. Её руки скользнули по плечам Софы, по шее, запутались в волосах на затылке, притягивая её ближе.       Это был катарсис. Настоящее внутренне очищение и эмоциональное освобождение. В этом поцелуе растворилось разочарование от четвёртого места, растворились месяцы сомнений и страхов, растворилась дурацкая мысль о том, что она гадкий утёнок среди лебедей.       Изабо почувствовала, как по щекам снова потекли слёзы. На этот раз не горькие, а почти счастливые. Слёзы облегчения. Словно огромный камень, который она тащила на себе так долго, что уже срослась с ним, вдруг упал с плеч и покатился куда-то вниз.       Она отстранилась первой, чтобы вдохнуть, потому что воздух в лёгких кончился. Их лица остались близко-близко, почти нос к носу. Изабо тяжело дышала, пытаясь восстановить ритм своего сердца, которое, похоже, сошло с ума.       — Я… — выдохнула она, но не смогла подобрать слов. — Я так долго…       — Я знаю, — прошептала Софа, гладя её по щеке большим пальцем, стирая слёзы.       Изабо всхлипнула уже не от боли, а от переполнявших её чувств, которые она наконец-то разрешила себе испытывать.       — Это не жалость? — спросила она дрожащим голосом, повторяя их недавний разговор. — То, что ты чувствуешь? Скажи мне честно.       — Это не жалость, Изабо, — сказала она твёрдо. — Я не знаю, как это называется. Может быть, любовь. Может быть, что-то другое, для чего ещё не придумали слова. Но когда ты плачешь, у меня сердце разрывается. Когда ты смеёшься, мне хочется смеяться вместе с тобой. Когда ты рядом, мир становится цветным, а когда тебя нет — он серый.       Изабо слушала, затаив дыхание. Её губы дрожали, а в глазах снова собиралась влага.       — У меня так же, — прошептала она. — У меня точно так же.       Она снова потянулась к Софе, но на этот раз не для поцелуя. Она просто крепко обняла её, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Софа обняла её в ответ, гладя по спине и мягким волосам.       Они улеглись на кровать, не разрывая объятий.       — Расскажи мне что-нибудь, — тихо попросила Изабо. — Что угодно, просто говори.       И Софа говорила. Она рассказывала о своём первом годе на международных стартах в качестве спортсменки из Казахстана, о том, как боялась, что не впишется, как плакала в пустом номере отеля после неудачных прокатов, как однажды потеряла коньки в аэропорту и чуть не сошла с ума от паники. Она рассказывала о смешных случаях на сборах, о тренере, о детстве, о Москве. Она говорила и говорила, не замолкая ни на секунду, потому что боялась, что если замолчит, то Изабо снова разрыдается.       Изабо слушала. Иногда она тихо смеялась, иногда задавала вопросы, иногда просто вздыхала и прижималась ближе. Где-то в районе полуночи она перестала реагировать на слова, и Софа поняла, что она засыпает — медленно, нехотя, борясь с закрывающимися глазами, но засыпает.       — Давай спать, Иза, — шепнула Софа, осторожно проводя пальцами по волосам.       — Не уходи, — прошептала Изабо, прижимаясь к плечу Софы поближе. — Побудь со мной, пожалуйста.       — Я никуда не уйду, — ответила Софа. — Спи.       Изабо заворочалась, потëрлась носом, а в следующую секунду снова выпалила:       — Поцелуй ещë, пожалуйста. Чтобы я окончательно успокоилась.       Софа тихо хихикнула, чуть приподнялась, одной рукой придерживая Изабо под лопатки, а потом наклонилась и скользнула кончиком носа по кончику идеального носа американки.       — Ты потрясающая, — шепнула Софа. — Моя самая любимая американка, — выдохнула она почти в приоткрытые губы напротив.       Изабо тихо хихикнула, сжала тонкие пальцы на плечах Софы и выдохнула. Она чувствовала облегчение. И имя еë облегчению было «Софья».       Софа наклонилась и снова мягко коснулась губ Изабо. На этот раз соли на губах уже не было, была только приятная сладость то ли от самого поцелуя, то ли от остатков помады со вкусом малины, то ли от шоколада. Изабо ответила, нежно целовала в ответ, ощущая дрожь во всех своих конечностях — на этот раз от счастья и трепета.       — Всë, на сегодня хватит, — с трудом остановила себя Софа, пытаясь побороть бешено колотящееся сердце и желание вобрать в себя всю Изабо Левито.       Изабо молча кивнула, облизнула губы и снова устроилась на плече Софы, одной рукой обнимая еë за талию. Софа спрятала улыбку где-то на в волосах Изабо, а руками осторожно стиснула еë хрупкие плечи.       Изабо закрыла глаза, и через несколько секунд её дыхание стало ровным и глубоким. Она спала, прижимаясь щекой к плечу Софы, и её лицо во сне наконец разгладилось, утратив ту напряжённую маску боли, которая была на нём весь вечер. Софа лежала рядом, смотрела на спящую Изабо и чувствовала, как её сердце переполнялось чем-то огромным, необъятным, не имеющим названия. Она не знала, что будет завтра — как они посмотрят друг на друга при свете дня, что скажут и что сделают. Она не знала, было ли это началом чего-то нового или просто моментом, который никогда не повторится. Но сейчас, в этой тёмной комнате, под размеренное дыхание спящей девушки, у неё не было сомнений. — она сделала всë правильно. Она пришла. Она осталась. И она была готова оставаться столько, сколько потребуется.       Она осторожно поцеловала Изабо в макушку и закрыла глаза, сжимая её в своих руках капельку сильнее, чем того требовали правила приличия.