Ветер переменчив

      Ветер проникал под ворот офицерской рубашки. Никак не отвыкнуть. Удобство — вот чего хочется к старости. Поежился. Тепла не хватает даже в такие дни.       А тишины здесь не бывает, даже по ночам.       То птицы поют, то кадеты резвятся.       То скрипит в припадке бури здание. Иногда мысль о том, что когда-то, и может даже сегодня оно развалится — убаюкивает, давая понять, что ты не одинок в этом мире, кто закончит свою жизнь бесславно.       Ты скучал по старым временам, растянутым во времени и пространстве, а потом внезапно сузившимися в одну единственную точку. Но признание давалось тяжело, порождая десятки вопросов, главным из которых было — а по чему ты скучаешь?              Раньше было лучше.       И это было единственным, что успокаивало разреженный как воздух после грозы разум после очередной порцайки кадетов, которые своей несносностью взвинчивали за считанные секунды. Никакого прилежания. Никакой привычки к порядку. Тяжелые тучи в небе, сгустившиеся после построения, напоминают об этом каждую секунду, пока ты осматриваешь свои владения. Каждый раз одно и то же. Каждый раз одни и те же.       Каждый раз — все не то.       Ветер сегодня какой-то дурной, прямо в глаза да за шиворот. Вот наступит осень — все будет по-другому!              Когда наступит поздняя осень, он закутается в пальто, открещиваясь не единожды от того, что пройдет за это время — от выпуска отряда 104 и до завершения сезона Разведкорпуса. Открещиваясь и открывая ночами бутылку джина в надежде, что он заполнит эту…              Где-то в колене тянет. К смене погоды. Тянуло и раньше, но сейчас кажется, что эта боль отдается втридорога, словно они на базаре пытаются отбить его молодость у бродячего театра, ссудившего свое выступление за чью-то жизнь.       Твою жизнь.       От колена и до головы — сплошные тянущие, скрежещущие боли. Временами. Нехай наговаривать. Все еще бодр, на каталке не катают! Вот как ведь выходит. От самого начала и вверх по лестнице, обрывая ее на безвестном служении людям. Бесконечным оно кажется. Вроде бы и ведь был Командующим. А вроде бы и умрешь как собака безродная.       Пора на покой?              Да.       Нужно было умереть. Люди бы восприняли его жизнь должной и полной, заставляя носить цветы к пустой могиле. И это ощущалось бы правильным. Но вопрос о том в какой момент ты должен был почувствовать, что все сделал правильно?       В момент, когда титаны смыкали челюсти — то была боль. Когда умирал друг — то был страх.       А когда бы ты понял, что все было не напрасно?              Они будут тобой гордиться, Кит. Не рано, но поздно.              А в ней страх есть? Или нет его?       Беспечная, глупая девчонка. Поймёт ли она когда-нибудь, какие великие дела она может свершить? Поймёт ли она, что доверено ей?       Пойдет ли она кормить титанов? Или все же так же глупо спрячется за спинами и Стенами, не решаясь взглянуть в глаза смерти? По крайней мере бесстрашия, что ты хлебнула, того, что кинула мне в лицо — его предостаточно, чтобы стать человеком.       Великим?       Хорошим?       Или просто человеком, решившим взять судьбу в свои руки?       Молодость — вот что запускает колесо судьбы, заставляя нас, порой, совершать безумно никчемные поступки. Грубые да глупые. Но только молодость обнажает в нас то, что после обязательно раскроется, удивляя и, порой, шокируя.              Ну ничего, Картофельная девочка. Твой бесконечный маяк будет светить даже после.              Порыв ветра поднял на площадке вдали слой песка, заставляя поморщиться. Пусть пыль и не долетала до окна, но все равно было ощущаема до боли. До хруста на зубах. Но хрустели лишь сжатые челюсти, отдававшиеся болью где-то в ушах и дальше — по натруженной годами шее и лопаткам, ощущающим тепло и ребристость оконного косяка.              Тишина зазвенела внезапно, когда в очередной раз она показалась в поле зрения. Изможденная, разгоряченная.              Саша Браус станет героиней раньше тебя, Кит.       Она заставит шагнуть тебя навстречу новому. Навстречу всему тому, что ты когда-то жаждал получить. Ты хотел стать чем-то для этого мира.       Саша Браус станет символом нового мира. Новой агрессии, нового витка моральной боли, нового витка войны.       Погибшая не от титанов, но от человека.       Ты станешь тем, кто когда-то дал Саше Браус что-то.       Наверно.              А пока Саша Браус с изрядным усилием выправляется каждый раз, когда пробегает рядом с окном, с отчаяньем и упрямством человека верного себе поднимая пыль пуще бури и ветра, щекочущего старые инструкторские уши.       Упрямая. Но как солдат — достойная. Знает, что ей приказано. И то достойно похвалы. Не сорвалась. Не перестала. Но в этом лесу слишком много хищников, чтобы быть такой простой, Саша Браус.              — Я все вижу, Браус! Я сказал бежать, а не плестись!       Она не ответит, только поджав губы. На этом клонящемся к закату солнце, едва пробивающемся сквозь марево плотных туч, ей еще бежать и бежать. Упертая. Какая же все-таки упертая. Твою бы упертость да в нужное русло!              Эта мысль развеселила и огорчила одновременно.       С такой упертостью тебе бы в Разведкорпус.       С такой упертостью ты погибнешь там за часы.       С такой жаждой жить тебе бы в Военную Полицию.       Но такая жажда жить тебя утопит в рутине дней, превращая в очередного ремесленника — равнодушного и бессильного перед судьбой.              Еще бежать и бежать — до окончания ужина.       Жестоко ли? Но эффективно. Пожалеешь ли? Нет.       Пожалеешь ли ее? Да.              Но любая ковка возможна только на раскаленном металле. Кадетский корпус дан, чтобы проверить на прочность. Себя самих в первую очередь.       Ты же стремилась туда, в начало таблицы, скажи же? Хотела спрятаться.              А вот у нее есть все шансы не наделать таких ошибок. Ты бы мог ей помочь. Помочь ей, как и помочь мальчишке-Йегеру, надеясь стать кем-то, кто сможет хоть как-то повлиять на чью-то маленькую судьбу.       Не дано тебе влиять на судьбы человечества. Влияй хоть бы на детские души.       Сколько у тебя детей, Кит, неужели сердце такое черствое, как старый кусок хлеба?       А ведь когда-то сердце было полно любви. Когда-то. Ты еще помнишь эти времена?              Спустя два часа она иссякнет как в жару источник на равнинах за Стенами. Такое бывало: выходишь за Стены, держа ориентир, а ориентир исчез. Исчез, оставив только сухое грязное русло, в котором даже нет капли воды. И ты, как будто бы ответственный за его отсутствие, пусть и на тебя наклеветали силы природы, смотрел на своих соратников, глядевших на тебя с разочарованием.       Известное тебе излишне — разочарование.       Их.       Ее.       Лучистое и теплое.       Никогда тебе не принадлежавшее.              Равнодушное солнце над равнинами…       Дирижабль в ночном небе…              Ориентир — вот чем я должен был быть для всех вас.       Ориентиры — вот что нужно.       А тогда, когда она была, Карла? Какой ориентир был у тебя?       Когда сердце твое было любви полно. Когда жить еще хотелось. А смерть — простая и естественная, казалась отсутствующей во всем мире. Мир был полон опасности, но был живым, подвижным. И не было в таком мире ориентира. Север был. И юг был. Восток и запад — но не было того, что внутри тебя бы вело. Хорошим мужем не станет разведчик — известная истина. И тогда ты пожалел себя и только себя, глядя на то, как твоя мечта становится чьей-то чужой.       Жалеешь. И сейчас.       Стареешь.       Стареешь, Кит.              И каково тебе, равнодушный?       Каково тебе смотреть как солнце клонится к закату, но не для Саши Браус, едва передвигающей ноги, а для тебя самого? Оно для тебя такое же — скрытое за тучами, словно никогда и не появлялось в полную силу. Никогда его не было в твоей жизни. Ты только смотрел на него снизу вверх, жаждая, что когда-то оно в полной мере тебя согреет.       А ты?       Остался простым. Неисключительным.       Даже звезды ночью тебе не светили. Или нет — ты их презирал, сравнивая с тем огромным солнцем, что пряталось от тебя. Ты всю жизнь сравнивал, Кит. А исключения не терпят сравнений.              А ведь был, был такой шанс! Был шанс стать лучшим. Стать тем самым исключительным. Вот таким, как она. А каким ты был, Кит? Таким же вздорным? Или маленьким важнячим? Тщедушным. Серьезным. Язвительным. Но храбрым. Бегал ли, страдал ли от несправедливых наказаний? Смыкал ли зубы до хруста от гнева на старших?       А она? Простофиля.       А ты? Замкнул этот круг.              Вот начать бы все сначала, оставаясь себе верным. Только себе!       А смог бы? Что бы было бы тогда?       Не упрямствовать перед начальством, не нарушать приказов, не становиться жертвой титанов — скрытые твои страхи-желания-повадки, которые ты лелеял годами, лелеял и сам же их нарушал.       В очередном кругу ты бы делал бы то же самое.       Нет в этом мире тебе искупления. Ты был бы точно таким же.       Обман. Самообман.       Повторил.       И еще раз.              Ветер переменчив.              Спустя годы в том же кабинете у того же окна, Кит Шаддис получит письмо.       Короткое письмо о результатах операции в Марлии.              Короткое письмо, которое заставит его открыть бутылку джина посреди дня, заперев дверь и заставив весь Кадетский корпус замолчать за секунды своим равнодушием. Потом пойдут глупые краткие слухи, что главный инструктор был на стороне Марлии, поэтому так сильно распереживался.       Операция ведь была успешной!              Могила Саши Браус будет полна цветов.       Ветер переменится к ночи, когда у входа на кладбище зажгут фонари. Найти будет несложно. Стоя у холмика свежей земли, еще даже не остывшей под накрапывающим дождем, Кит Шаддис поежится.              Я учил тебя.       Но оказалось, что мне нужно было учиться у тебя самому.              Ты не хотела быть исключительной.       И ты ею была не по своей воле.              Ты ею была, потому что сделала правильный выбор.       Однажды.       Может в этом было мое предназначение?       Может, я смог для тебя что-то сделать, Картофельная девочка?              Может хоть для кого-то я смог что-то сделать?              Плотный влажный воздух осядет на плечи.              Тишина будет потом, за секунду до взрыва.       Тишина была раньше, когда Кит узнал о смерти Тринадцатого Командующего Разведкорпусом.       Тишина была когда-то там, на свадьбе Карлы.              Но когда Кит Шаддис узнаёт о смерти Саши Браус, то тишина вокруг исчезает, сменяясь пустотой.