Cauda laeta

      Спотыкаясь и задыхаясь, Гермиона продирается сквозь кусты и ветки. Адреналин бурлит в венах, сжимает грудь, не давая сделать вдох.       Ее силы на исходе.       Звуки погони все громче.       Из последних сил она бежит, чтобы спастись.       Не вышло.       Огромная лапа хватает ее за плечо, когтями разрывая одежду и плоть, впиваясь в нежную кожу.       Горячая кровь течет по руке, чужое дыхание опаляет шею.       Мощным рывком ее разворачивают, и девушка видит два волчьих оскала и пытающие азартом голодные глаза.       Это не просто волки.       Оборотни, высунув языки, глубоко дышат после долгого бега.       Один из них — настоящий гигант. Он на две головы возвышается над Гермионой. Именно его когтистые лапы крепко сжимают и царапают ее плечи. Второй стоит чуть дальше, на его морде полосы шрамов. Этот выглядит не так уверенно, но водит носом вдоль ее тела с той же жадностью в глазах.       Волки переглядываются и кивают друг другу, после чего с рыком срывают одежду с дрожащей Гермионы.       Они прижимают ее к дереву и касаются влажными холодными носами кожи, мгновенно покрывшейся мурашками ужаса и… возбуждения?       Длинные горячие языки следуют за носами, и огромный оборотень лижет шею, продолжая крепко удерживать ее и царапать кожу. Попытка освободиться приводит лишь к новым ранам и утробному предостерегающему урчанию хищников.       Второй оборотень наклоняется и жадно лижет грудь, от чего соски мгновенно реагируют, сжимаясь и вырывая из груди девушки тихий стон.       Волк опускается все ниже и, схватив Гермиону за бедра, широко раздвигает ее ноги. Он быстрыми сильными движениями лижет ее щелку, восторженно поскуливая и размахивая хвостом. Длинным мощным, но мягким языком он как будто слизывает не только ее возбуждение, но и страх.       Оторвавшись от шеи, гигант наблюдает, как в глаза жертвы туманом вползает возбуждение, и тихо рычит от увиденного. Он чувствует, как она расслабляется в его руках.       Опустив глаза, Гермиона видит его бордовый от напряжения член, который пугает ее своим размером. Он в два раза толще, чем у Питера, и длиннее почти в половину.       Она понимает, что он разорвет ее.       Она понимает, что может не выдержать.       Она понимает, что хочет быть оттраханной этим членом прямо сейчас.       Оборотень довольно урчит, угадав ее мысли по взгляду и нервно закушенной губе. Он сжимает ее горло рукой, массируя его настолько нежно, насколько способен.       Он лижет ее соски также быстро и сильно, как второй волк — клитор. От адреналина и интенсивной ласки Гермиона кончает, из груди прорывается низкий стон, от которого хищники утробно рычат.       Когда туман в голове немного рассеивается, она чувствует, что длинный язык волка проник в ее киску и вылизывает ее так жадно и сильно, будто трахает членом, влажным и немного шершавым. И точно больше, чем у Уизли. Огромный оборотень опускается на колени и припадает к ее ягодицам и дырочке ануса, крепко держа за бедра, вновь терзая кожу когтями.       Боль делает удовольствие острее, и Гермиону трясет от возбуждения.       Вдруг ласка прекращается, и волки поднимаются в полный рост. Девушка видит, что оборотень со шрамами тоже возбужден.       Ее манят их багровые возбужденные члены. Размер второго волка уступает гиганту, но все же нечеловечески огромен. Ладонями их обхватить не получается, и она гладит их, слегка сжимая. Гермионе не нужно вставать на колени, чтобы облизать их, достаточно лишь немного наклониться. Она не может взять их в рот из-за размеров, а потому лишь облизывает и по очереди посасывает налитые кровью головки.       Оборотни тихо скулят от удовольствия. Она чувствует пульсацию их членов руками и языком, сжимая бедра, чтобы справиться с возбуждением.       Голодные глаза и шрамы появляются перед лицом Гермионы, когда волк поднимает ее и крепко прижимает к себе, грубо раздвигая ноги лапой.       Ее киски касается горячий влажный член и медленно входит, растягивая мышцы. Нежный стон и грубое рычание сливаются в один протяжный звук. Оборотень набирает темп, заполняет до краев и жестко трахает ее. Смазки так много, что она быстро покрывает его, позволяя легко скользить внутри. Жесткая шерсть щекочет клитор, даря еще больше наслаждения.       Волк быстро дышит, высунув язык, что недавно побывал в ее вагине. Его глаза будто гипнотизируют Гермиону, излучая волны уверенности и власти.       На краешке сознания, свободном от похоти, она отмечает, что вонь оборотней — это миф. Они хищники и умеют маскировать свой запах. И девушка дышит полной грудью, наполняя легкие ночным ароматом леса.       За спиной раздается шуршание, и обернувшись, Гермиона видит, как огромный оборотень по-щенячьи виляет хвостом и опускается на четвереньки. Он вновь припадает к ее анусу и проникает в него языком, добавляя новые импульсы наслаждения. Огромный член и язык синхронно трахают ее дырки, и девушку бьет крупная дрожь, как мелкая рябь перед цунами оргазма, затопившем каждую клеточку стройного тела.       Волк со шрамами протяжно воет, и она чувствует, как его член становится еще больше, пульсирует, продолжая двигаться в ней, и горячая сперма почти обжигает ее изнутри. Оргазм оборотня длится почти минуту, а жидкости так много, что она начинает выплескиваться от его толчков.       Мощные лапы снимают Гермиону с члена и разворачивают к гиганту. Перед ней — его пасть. Между ног — его член.       Она не верит, что сможет его принять, даже растянутая первым, но через мгновение чувствует спиной влажную прохладную траву, а вагиной — твердый, почти каменный, столб, с трудом входящий в узкую щелку. Волк рычит от удовольствия уже после первых толчков. Сначала вошла лишь головка, но с каждым разом он вгоняет член все глубже. Гермиона принимала в себя колоссальный размер, прислушиваясь к ощущениям и боясь, что он сделает больно. Но боли не было — оборотень внимательно наблюдает, как входит в нее, и контролирует свои движения.       Гиганту удалось вставить в нее лишь половину члена, когда он заметил гримасу боли на лице Гермионы. Дальше он не пошел, и, запомнив, сколько она может принять, стал наращивать темп. Девушка расслабилась и полностью отдалась ощущению наполненности, прикрыв глаза.       Почувствовав движение воздуха у лица, Гермиона открыла глаза и увидела вновь возбужденный член второго оборотня, покрытый каплями спермы и смазки, который маняще покачивался, касаясь ее губ.       Она начала нежно облизывать его, а затем широко раскрыла рот, пытаясь насадиться им на член. Вошла лишь головка, но тихий скулеж, раздавшийся сверху, дал понять, что хищник доволен. Он двигал тазом вперед и вилял пушистым хвостом, проводя им по соскам Гермионы и усиливая и без того яркие ощущения.       Девушка гладила жесткую шерсть и чувствовала стальные мышцы бедер, такие же крепкие, как члены, что вбивались в нее почти синхронно с двух сторон. Второй рукой она водила по жилистому стволу вверх и вниз в том же ритме.       Рычание огромного оборотня, скулеж второго и чавкающие звуки Гермионы слились в единую мелодию и разносились по округе.       Других звуков не было.       Запретный лес спал глубоким сном, и лишь его вездесущая магия заполняла все вокруг: безжалостная к чужакам и оберегающая друзей.       Даже затуманенным похотью взглядом Гермиона увидела, как росинки на листьях начинают мягко сиять, освещая поляну приглушенным голубоватым светом. Трава под ней стала мягче перины, а ветви деревьев сплелись над поляной причудливым узорным куполом.       Их страсть была такой естественной и искренней, что они слились не только друг с другом, но и с волшебным лесом, который превратил животный секс в акт единения с первобытной природной магией, напитывая ею горячие тела и даря еще больше наслаждения.       В их глазах отражалось сияние магии леса, кожа девушки блестела от влаги и крови, шерсть волков гладко лоснилась в свете огоньков. Этот свет был повсюду.       Он окутал тела и проник в самую суть, наполняя силой и волшебством.       Увидеть такое не дано даже магам, живущим столетия, и скрытый листвой свидетель таинства не мог и вздохнуть, созерцая совершенную красоту природной магии.       Огромный волк, издав протяжный вой, кончил в Гермиону, долго изливаясь и дергаясь от сильных спазмов стальных мышц. Девушка последовала за ним, доведенная до исступления яростными толчками, горячими потоками внутри и нежными прикосновениями к соскам. Выйдя из ее рта и тяжело дыша, второй оборотень наблюдал, как они кончают, сверкая глазами.       Когда они отдышались, а огромный член немного обмяк, гигант вышел, и сперма потекла по складкам и ягодицам. Гермиона почувствовала, как ее таз приподняли сильные лапы, и чей-то длинный язык снова оказался между ее ягодиц. Волк со шрамами вылизывал ее несколько минут, проникал внутрь, растягивая, а затем отстранился и развернул девушку, поставив ее на четвереньки.       Последний оргазм будто влил в Гермиону новые силы, и она с готовностью подставляла свои дырки, наслаждаясь лаской опаснейших существ волшебного мира.       Оборотень с влажным звуком вошел в ее вагину, уже растянутую гигантом, и начал медленно двигаться под громкие женские стоны.       Перед ее лицом появился расслабленный, но все еще внушительный, член, и Гермиона ласково слизывала сперму нежным язычком, покачиваясь в такт толчкам и чувствуя, как он наливается кровью и снова принимает угрожающий размер.       Толчки сзади стали быстрее, затем оборотень резко вышел из киски и начал входит в ее анус, растягивая и проникая все глубже, пока не погрузился в нее до упора, шлепнув яйцами о промежность.       Гермиона была рада, что Питер любил анальные игры и хорошо подготовил ее. Она подавалась навстречу толчкам, лаская второй член руками и губами, прижималась к нему щекой, ощущая, как в огромном куске плоти пульсирует жизнь.       Растворившаяся в удовольствии, Гермиона едва ли услышала рычание оборотней, которые о чем-то переговаривались, после чего ее подняли в воздух и прижали. С двух сторон. Два мощных тела.       Огромный член начал проникать в ее попку, которая смогла вместить его полностью, растянувшись до предела. Девушка снова увидела перед собой исполосованную шрамами морду, его длинные пальцы обхватили ее грудь, слегка царапая и сжимая, а член заскользил по клитору. От трения и размеренных толчков Гермиона возбудилась настолько, что из глаз потекли слезы.       Когда волк толкнулся во влажную ростянутую киску, девушка блаженно застонала, чувствуя, как два горячих твердых члена наполнили ее.       Огромные звери с легкостью поднимали и опускали ее, синхронно вдалбливаясь в обе дырки, горячее дыхание и длинные языки опаляли кожу, когти царапали, делая удовольствие острее. Гермиона кричала, не в силах сдержать эмоции, и через несколько минут низ ее живота будто опалило адское пламя оргазма, заставив содрогаться всем телом и сильно сжимать члены трахавших ее волков.       Они кончили в нее одновременно, продлевая оргазм горячим взрывом глубоко внутри. Выплескивая сперму, оборотни восторженно выли на вышедшую из-за облаков луну.       Волки осторожно уложили обмякшую девушку на траву, на мгновение залюбовавшись ее телом, истерзанным грубой лаской, но все еще волшебно прекрасным, а затем, нежно лизнув ее в щеки, бесследно исчезли в лабиринте деревьев.              Гермиона лежала на мягкой траве, любуясь начинающими гаснуть застенчивыми огоньками. Она до сих пор вздрагивала от постепенно стихающего оргазма и тихо плакала от восторга.       Из тени деревьев на освещенной поляне показалась стройная высокая фигура. Левая рука мужчины сверкнула серебром.       — Гермиона, — негромко позвал Питер, опускаясь на колени рядом с девушкой, и провел рукой по щеке, стирая ее слезы. — Тебе больно? Они ранили тебя. Я накажу их за нарушение договора. Клянусь, это была самая безумная из твоих идей!       — Я… я… х-хорошо… — слова давались с трудом, голос после криков звучат хрипло, а эмоции продолжали накатывать волнами. — Все хорошо.       — Моя девочка, конечно, все будет хорошо. Пойдем домой. Я позабочусь о тебе! — Петтигрю снял мантию и начал аккуратно укутывать Гермиону.       — Нет, подожди. Пос… посмотри, как к-красиво! Это так… прекрасно. Питер, мы пробудили магию леса.       — Меньшего я и не ожидал, любовь моя, ты никогда не перестанешь меня удивлять. — он нежно погладил ее по щеке и оставил легкий поцелуй на губах.       — Полежишь здесь? Со мной. Недолго…       — Конечно, милая.       Питер лег на траву рядом с Гермионой и осторожно прижал ее к себе. Он был до предела возбужден тем, что увидел, но слишком волновался за нее и не выдавал себя, окружив девушку заботой и теплом.       — Нам нужно обработать твои раны. — все тело Гермионы было покрыто кровью, сочащейся из глубоких царапин от волчьих когтей.       — Мне совсем не больно. Это было даже… приятно. Бадьян не оставит шрамов, а ликантропией я не заражусь, ведь усовершенствованное аконитовое зелье Драко не только позволяет оборотням сохранять рассудок после обращения, но и нейтрализует вирус, так что даже укусы безопасны. А они удержались от укусов, значит, разум не был угнетен. — Гермиона начала приходить в себя, и бегущий по венам адреналин не давал ей успокоиться, несмотря на усталость.       Воспоминания о только что пережитом невероятном опыте метались в голове, как сотни снитчей, и каждый новый крылатый шарик врезался в гипотоламус, отправляя мощный импульс в низ живота и вызывая новую волну возбуждения.       Гермиона прижимается к Питеру всем телом, трется об него и возбужденно хихикает. Его член дергается, до боли напряженный, и упирается в ширинку.       — Милая, что ты делаешь? Твои раны…       — Питер, не будь занудой, ты же смелый гриффиндорец! Или не хочешь меня? — она ерзает и поглаживает внушительный бугорок на брюках. — Хочешь, я же вижу.       Он резко переворачивает ее, подминая под себя, и трется пахом о ее промежность.       — Ты уверена, что выдержишь? — он внимательно смотрит в ее глаза, и видит свое отражение в сверкающей похоти радужек.       Он с низким рыком впивается в истерзанные распухшие губы своими, развязно целуя, трахая ее рот языком.       — Знаешь, я только что поняла, почему меня так возбуждало их рычание. Это напоминало о тебе. Ты так сексуально рычишь, что я готова запрыгнуть на член, лишь услышав этот звук.       Гермиона облизывается, наблюдая, как Питер медленно раздевается, словно все еще не уверен в правильности решения, принято под влиянием дикой похоти. Суетливые движения рук и дрожь верхней губы выдают его крайнее возбуждение, когда он теряет контроль над телом, и рефлексы долгого пребывания в анимагической форме возвращаются.       Она восхищенно обводит взглядом его стройную фигуру, бледную кожу, что сияет в лунном и магическом свете. Взгляд скользит ниже и останавливается на сочащемся возбужденном члене. Гермиона сжимает бедра и прикусывает губу.       — Иди ко мне. — призывно раздвинув ноги, она игриво манит его пальцем.       Питер опускается на колени между ее ног, осторожно проводя руками по желанному телу. Холод серебра и тепло живой кожи заставляют дрожать от контраста и растущего возбуждения.       Он смотрит на ее растянутые дырки, истекающие спермой, и легкими движениями гладит бедра, губы, не касаясь клитора и не проникая внутрь.       Гермиона разочарованно стонет, подаваясь всем телом навстречу его рукам и еще шире раздвигая бедра.       Три серебряных пальца с хлюпающим звуком резко входят в заполненную жидкостями дырку, а правая рука с силой давит на живот. После нескольких фрикций, каждая из которых заставляла мышцы сживаться и выплескивать из глубины сперму оборотней, он вынимает пальцы.       Рука из металла осторожно погружается в растраханный анус, медленно продвигаясь. Вторая рука продолжает давить на живот, удерживая извивающуюся девушку на месте.       Неторопливые движения и мягкая вибрация магического протеза заставляют Гермиону скулить от нетерпения. Она набирает воздух, чтобы крикнуть, и в нее резко входит его восхитительный член.       Питер неспешно трахает ее рукой и членом, постепенно ускоряясь.       Его член намного меньше волчьих, что заполняли ее до краев. Но Питер так хорошо знает ее тело — правильные точки, правильный ритм — и даже после самой безумной оргии способен в одиночку довести ее до сверкающего фейерверками оргазма.       Закинув ее ноги на плечи, он с силой вгоняет в нее член, извлекая влажные звуки из растянутой и полной спермы вагины, давит на живот, и стимуляция ануса заставляет содрогаться все тело.       Он вынимает руку и с влажным шлепком опускает ее на лобок, прижимая клитор большим пальцем вибрирующей серебряной руки.       Лес вокруг них светится все ярче, чувствуя не только первобытную страсть, но нечто большее — неизмеримое, глубокое, вечное…       Огоньки мерцают и рассыпаются искрами.       Магия вибрирует, разливая по округе едва слышную трель невидимых колокольчиков.       Воздух наполнен волшебством самой жизни.       Оно проникает в самую суть, и Питер с Гермионой стонут в унисон, сливаясь в едином оргазме, волнами проходящем через их тела, перетекающем из одного в другое. Эти волны стихают в глубине, заставляя обоих светиться изнутри.       Постепенно волны блаженства стихают, превращаясь в совершенную гладь покоя. Огоньки гаснут, оставляя двух обнаженных и прекрасных людей в объятиях друг друга.       Лес затихает.       Лишь луна издалека полюбуется ими, обласкав разгоряченные тела уютным прохладным светом, прежде чем скрыться и уступить право жизни новому дню.       Потрясенные влюбленные не могут вымолвить ни слова, лишь смотрят друг на друга, тяжело дыша, будто видят впервые.       Питер замечает, что кожа Гермионы гладкая, как прежде — ни единой царапины. Ее обычно спутанные локоны блестят шелком в свете луны. Как и ее глаза, из которых струится нежное сияние.       Судя по удивленному взгляду любимой, и с ним произошли перемены. Он больше не чувствует ненавистного тремора губ и здоровой руки, а неизвестная, но ощутимая сила бурлит внутри, щекочет, стремясь вырваться наружу.       — Ты тоже это чуствуешь? Будто лес одарил нас своей магией — первозданной, сильнейшей, своенравной.       — Нет, Питер, эта магия уже была в нас, он лишь пробудил ее и усилил. Она — создана нами, и она же — великий дар. Дар наших сердец друг другу. Это…       — Любовь.       Он сжимает Гермиону в объятиях и невесомо целует.       Они лежат, боясь шелохнуться, чтобы не расплескать ни капли этого благословения, пока первый солнечный луч не касается их, возвращая в реальность и провожая домой.

***

      На окраине леса двое усталых мужчин спешно одеваются, желая как можно скорее оказаться дома. Обращение очень выматывает. Несмотря на невероятную ночь, подарившую наслаждение и наполнившую их новой сильной магией, они стремятся скорее отдохнуть.       — Поверить не могу, что мы это сделали! Хотелось бы повторить, эта малышка просто невероятная! Я в первый раз кого-то трахал членом оборотня, так боялся порвать, а она сама готова была запрыгнуть, видел? Надеюсь, я не переборщил. — обладатель грубого голоса заливается лающим смехом, пытаясь скрыть смущение и беспокойство.       — Я думаю, с Гермионой все будет в порядке. Зелье сработало отлично, никто из нас не пытался ее укусить. — устало отвечает второй, натягивая старую потрепанную мантию.       — Слушай, Ремус, ты ж вроде нормально зарабатываешь, благодаря новым законам с работой проблем нет, чего все в обносках ходишь?       — Фенрир, неужели ты сегодня ничего не почувствовал? Ни один новый парк не одарит тебя магией, как старый лес.       — Ну так то, лес, а я про одежду. Ты на бомжа похож в этой хламиде! — беззлобно подшучивает Сивый.       После того, как Том возглавил правительство, он одобрил инициативу Гермионы и учредил несколько фондов в поддержку магических существ. А после изобретенного Малфоем нового аконитового зелья их и вовсе исключили из этого перечня, и теперь оборотни — полноценные члены магического общества.       Питер и Гермиона вложили немало сил в продвижение новых законов, и Фенрир с другом просто не могли отказать им в такой невинной, хоть и рискованной, шалости. Да, честно говоря, он был бы не против трахнуть эту ведьмочку без всяких условностей, но он же не насильник. Хотя во время войны каких только слухов о нем ни распускали, а особенно безумные конспирологи ему и детей приписывали. Это вызывало у него попеременно гнев и отчаяние, и он едва не спился, пытаясь выжить с этим позорным клеймом.       Устало перешучиваясь, друзья направлялись к точке аппарации, пока не заметили странное черное облако над Хогвартсом. Они насторожились и решили проверить, в чем дело.       Подходя ближе, они увидели, что это не облако, а густой дым, что валил из объятой пламенем школы.       К счастью, в летнее время школа пустовала, но кому понадобилось совершить такое преступление?       Недалеко от главных ворот Фенрир заметил одиноко стоящую девушку, окликнул ее и столкнулся с холодным взглядом пронзительных голубых глаз. Увидев мужчин, она нервно усмехнулась.       — Что произошло? — спросил Люпин. — Кто вы?       — Меня зовут Ариана. И у меня тоже много вопросов.