чужой рай

      В глубинах тернистых плетеных лианами чащоб обитала стайка юрких маленьких птиц. Редкого ниспадающего к ним солнечного света маленьким тельцам было достаточно, душная сырость благоволила им множеством съестных жучков, и сквозь тесные лианы мало кто мог пробраться к ним, угнаться за их хвостами. Рай не иначе для счастливой жизни маленьких пташек.       Но среди стаи подрастал чудный птенец. Он рос и рос, перерастая даже старейшин стаи. Ему уже не хватало редкого солнечного света, лианы били его крылья, он, часто путаясь в них, вовсе прекратил летать, и вовсе невзлюбил лакомых для других жучков.       Чудной. Так его все и звали. Прекрасное райское место: безопасно, вольно, сытно, а он не счастлив – грезит о чем-то ином.       «Возомнил из себя не птицу» – причитали многие, косо глядя на птенца, что уныло глядел куда-то в просвет чащоб.       «Даже не думай, там опасно. Не выживешь, сгинешь. Съест тебя гигантский удав, что за плетением лиан в водах спрятался. Сдует тебя великим ветром, открытого неба. Сгоришь под лучами палящего солнца. Уморит тебя голод, без имеющихся под крылом сочных жучков» – все щебетали над его головой мелкие птички развеивая его желания. Так он и забыл мечтать, утопая глубже в мутные воды душной топи. Пока однажды грезы не ворвались в его сны.       Расправив широкие крылья, обдуваемый великим ветром и сияющим под лучами ясного солнца, над ним встала величавая птица, ничем не похожая на тех, что шуршали в его стайке. Она щелкала клювом, довольно раскачивая головой и в миг взмахом крыльев взметнулась в небо. За ней, разливаясь раскатистыми переливами криков, шумного хлопали крыльями её собратья. Чудной птенец, едва вылезая из топи побежал за ними, громко взывая к ним: – Как мне лететь? Как мне подняться к вам? – Твоё сердце знает. – нежданно прошептала ему птица, стоящая рядом. Перелив перьев, длинные сильные крылья, горящий мечтой взгляд – этой птицей оказался он. Чудной птенец, что вырос, вырвался из топи и сейчас готов был взмыть в небо. Птица, стать которой он грезил.       Очнувшись ото сна птенец вновь оказался в душных топях, но сердце его горело: ему стало известно – он сможет. Не слушая вновь завозившихся над ним мелких птичек, разрывая лианы, что хватались за него и тянули обратно, птенец шел к просвету, так давно его манившему.       Вдох. И душные топи оказались позади. Под ногами лишь вода, вдали сияло солнце, казалось, осталось лишь расправить крылья и взлететь.       «Сгинешь!» – Болючим ударом в грудь впились когти страха. «Ты не сможешь преодолеть ветер. Никто тебя не примет, коль покинешь стаю». Шепчущей змеёй крутился он вокруг.       Птенцу захотелось бежать обратно в топи, бежать от безжалостного зверя. Но с неба сорвалось эхо его ночных грез. Стая, сияя в лучах солнца, пересекала небо, играясь и распеваясь. – Я птица дальних полетов. Я умру либо в топях не собой, либо в полете – где познаю себя! – Гордо ответил птенец, глянув на страшного гигантского удава, коим его рисовали маленькие птички. Но увидел лишь мелкую змейку, сжавшуюся под его величавым храбрым взором.       Взмахами крыльев отбросив её прочь, птенец медленно поднялся ввысь. Боязливо подал свой первый клич летящим впереди птицам. Ветер рвал его перья, солнце жгло и слепило, страх клокотал внутри, вниз осыпалась с перьев ссохшаяся тина. Топь болью соскользнула с чудного птенца, не хотя, но отдавая небу. Где он наконец встретил себе подобных, что с восхищением приняли его к себе, научили летать, даровали веру. Через преграды, сквозь ветер, его крылья несли ввысь туда, где была его свобода, его мир, его рай.       Мечты птенца выросли в жизнь птицы.