Есть такие люди...

      День был немногим лучше, чем двенадцать лет назад. Светофор, казалось, вечно горел красным, чем выводил Мону из себя, а незнакомый ей ребёнок, стоявший рядом, нетерпеливо гремел самокатом, желая поскорее перейти дорогу.       Но что самое утомительное? Эта клиентка, которая никак не могла успокоиться. Положительные комментарии никогда не пишут так подробно, как негативные. Женщина, попросившая расклад на отношения, теперь возмущалась тем, что бывший, которого она стремилась вернуть, повёл себя не тем образом, как ей хотелось бы. Мона слишком долго слушала эту унылую историю любви, когда только встретилась с клиенткой, но с горем пополам составила психологический портрет женщины в своей голове (замкнутая, неуверенная в себе) и сказала всё, что требовалось.       Но что-то пошло не так…       И теперь, как только светофор наконец соизволил сменить цвет на зелёный, у Моны зазвонил телефон. О нет. Она знала, что нужно ограничить возможность получать звонки от кого попало, но забыла сделать это, и теперь пожинала плоды своей забывчивости.       Пиликанье длилось всё то время, пока Мона переходила дорогу.       Она взяла трубку. Не потому, что желала поговорить, разумеется, а только для того, чтобы показать, что тоже, между прочим, не лыком шита.       На Моне костюм, состоящий из тёмно-синих брюк, белого топа с горлом и пиджака в тон брюкам, выдающий в ней делового человека, готового к не самому приятному разговору.       — Добрый день, да, я вас слушаю. Видела ваши сообщения.       Но принципиально не читала. У неё были другие, требующие большего внимания дела. И главным образом, зачем ей тратить время на пустую критику себя от ничего не смыслящей женщины, которая не могла себе представить всех тонкостей, с которыми Мона сталкивается при выполнении работы?       — Вы должны понимать, что это был не столько глубинный анализ, сколько теоретический прогноз, подкреплённый, безусловно, моим старательным желанием разобраться в вашей ситуации. Ваша психологическая настройка тоже очень важна, если бы вы активнее фиксировали в своём подсознании позитивные мысли, то результат…       Женщина снова проговорила что-то раздражённое в духе: «Я очень разочарована, вы же сказали..!»       Интервалы между постукиваниями каблуков Моны об асфальт уменьшались с такой же скоростью, как и её терпение.       — Однако никто не застрахован от подобных стихийных проишествий, на которые мы никак не способны повлиять. Вас плоховато слышно! Связь пропадает…       Пропадает, пропадает…       Вызов завершился как бы сам собой, а может и не совсем, но главное, что завершился.       Мона выдохнула. После столь токсичного собеседника ей срочно требуется минимум лавандовый раф на альтернативных сливках.       «Есть такие люди, — думала она, останавливаясь, чтобы запретить доступ людям, не входящим в список контактов, звонить ей, — которым просто необходимо куда-то выплеснуть свой негатив. Но почему это должна быть я?»       — Кхм.       Кто-то кашлянул прямо у Моны за спиной, от чего она моментально вздрогнула и осторожно повернулась. Хотя бояться ей, посреди бела дня и в центре города, было нечего.       — Ты.       Перед ней стоял Скарамучча. С тех пор, как Мона уехала отсюда, решив строить перспективную карьеру онлайн консультанта по жизненным вопросам, прошла уйма времени. Он смотрел на неё, конечно, с узнаванием, но что ещё за «это ты»? Как будто у неё нет имени!       Скара выглядел… даже хуже, чем она помнила. Причёска его была неаккуратной, под глазами залегли синяки (от усталости или..?), на мятой футболке красовалась надпись «let's fuck the teyvat» (и что это должно значить? ох уж этот способ показать, как ты выделяешься среди прогнившего общества), татуировки на руках, против которых Мона ничего не имела, но они добавляли в копилочку подтверждения, что…       Он стал тем самым одиноким панком, оторванным от социума… Возможно — да, это имеет смысл — ведёт нездоровый образ жизни и ходит на дробящие уши концерты (в лучшем случае туда) псевдобунтарей по ночам, что объяснило бы синяки под глазами. Бр-р-р.       Всё, как она и предсказывала тогда, ещё учась в школе...       «Ну, по крайней мере, живой. Мог бы, наверное, и в двадцать семь умереть», — думала Мона.       — Скарамучча. Давно не виделись, — постаралась быть вежливой она.       — Мгм.       Не похоже, что он подошёл к ней, чтобы завести беседу.       — Твой брелок.       Скара раскрыл ладонь, и в ней оказалась акриловая звёздочка, подвешенная на карабин.       — Видимо, отвалился, — констатировала факт Мона. — Спасибо.       — Не за что.       Она ожидала, что он тут же уйдет, но этого не произошло.       Мона прицепила брелок обратно на сумку.       — Как поживаешь? — сочла нужным она задать этот вопрос. Пожалуй, немного неловко было бы просто уйти и развернуться, встретив бывшего одноклассника, даже если вид его напрягает.       — Да нормально.       «Зачем, — подумала Мона, — он тут стоит, когда так неохотно отвечает? Бесит! Все сговорились испортить мне день».       — У меня тоже, — сказала она, поняв, что ответного вопроса не ожидается. — Дело своё продвигаю, бизнес… веду здоровый образ жизни…       «В отличие от некоторых», — пронеслось у неё в голове.       — Понятно.       — Куда идёшь? — из вежливости поинтересовалась Мона.       — По делам.       «Ага, дела! Вот у меня дела, а у него...» — Мона мысленно усмехнулась.       Из-за угла слева доносился звук шагов и чего-то катящегося. Мона бы не обратила на это внимания, если бы после не последовал звонкий голос:       — Скара!       Он резко повернул голову. Мона сделала то же самое.       Сначала она увидела детскую коляску, а за ней… Люмин?! Бывшая одноклассница остановилась рядом со Скарамуччей и Моной.       — Привет, — улыбнулась Люмин, приподнимая ладонь и чуть махая ей.       «Это уже более приятная встреча», — решила Мона, поздоровавшись в ответ. Вот как бывает: только вернулась и встретила аж двоих старых знакомых.       То ли солнце особенно падало на макушку её светлых волос, то ли по ещё каким-то причинам, но Люмин прямо-таки сияла. Её лёгкая летняя блузка, через полупрозрачные рукава которой проглядывали небольшие татуировки, гармонично сочеталась с длинными джинсовыми шортами. Она была немного пухленькой, что, впрочем, совершенно естественно для молодой матери и даже красит её.       «И чего я удивилась? — подумала Мона. — Больше десяти лет прошло. Не одна она из класса, наверное, стала родителем…»       Быстро годы летят! Будто вчера эта девушка угощала её мармеладками, а теперь она с любовью смотрит на своего ребёнка. И это чувствуется, что человек пронёс доброту и заботу о ближнем через года, а теперь готов дарить её кому-то ещё. Да, такие люди могут дать детям всё самое лучшее от себя, опеспечить им счастливое детство…       «В отличие от, например, Скарамуччи, — мысленно заметила Мона. — Вот по нему сразу всё понятно. Бедные дети, которые окажутся поблизости к нему. Он их, наверное, ненавидит…»       — Ты теперь мама, — сказала она Люмин. — Это замечательно, мои поздравления.       Та как-то покраснела от смущения:       — Спасибо! Наша дочка каждый день нас радует… и изматывает, конечно.       — Ну да, куда же без этого? Дети это, кхм, дело такое, трудное, — согласилась Мона. — У меня их, правда, нет, но я могу представить…       Одна мелкая деталь озадачила её.       — Наша?.. — Нас? Моне казался непонятным этот момент. Надо бы разъяснить.       Ну, «наша» это, разумеется, «наша с партнёром». Но кто использует такую формулировку, когда его нет рядом, но подразумевается, что он как бы должен находиться с ними на одной территории, если учесть, что Мона не знает его имени? И почему Скарамучча до сих пор тут стоит??? Ему что, делать нечего? Люмин, кажется, звала его. Очень благородно с её стороны сохранить хорошее отношение к такому человеку и здороваться с ним по своей воле…       — М? — в свою очередь не поняла Люмин, что смутило Мону.       — Что тут непонятного? — внезапно подал голос тот, смысл чьего присутствия до Моны никак не доходил. — Наша.       …       Мона впала в ступор.       Она правильно расслышала? Нет, проблем со слухом у неё никогда не было — ей двадцать девять, а не семьдесят девять.       Теперь Моне стало ясно, почему Люмин звала Скарамуччу, почему они спокойно стоят рядом, ближе друг к другу, чем к ней, почему… только сейчас она обратила внимание на тонкие обручальные кольца на их безымянных пальцах.       Но… но… в смысле…       — ЧЕГО?!?! — наконец, Мона смогла открыть рот.       Она совсем чуть-чуть повысила голос, и этого оказалось достаточно, чтобы разбудить ребёнка.       Истошный детский плач раздался по улице.       – И зачем так орать? — Скарамучча нахмурил брови, глядя на Мону.       — Эх… Она ведь только уснула, — пробормотала Люмин расстроенно.       — Давай. — Скарамучча занял место своей жены («Как же странно звучит это слово в одном предложении с его именем!!! Не сплю ли я сейчас? Нет, точно не сплю», — думала Мона), осторожно поднял ребёнка — эту крохотную девочку в полосатом комбинезоне с короткими, такими же тёмными, как у него, волосами, положил её голову на сгиб локтя, придерживая ножки второй рукой. Несомненно, он прекрасно знал, что делает: движения его были плавными и… нежными?       Мона не могла поверить своим глазам.       — Прошу прощения, — сконфуженно протараторила она, пока девочка продолжала всхлипывать. — Просто удивилась.       — Да ничего, бывает… — ответила Люмин.       — Бывает? — посмотрел на неё Скара, говоря почти без звука, но даже так было заметно его возмущение. — Ну-ну. — Взгляд его, обеспокоенный, с этими синяками под глазами, снова опустился на дочку. Хмурость на лице, вызванная криком Моны, улеглась. — Тише-тише, всё хорошо, — произнёс Скарамучча, выверенно укачивая девочку. — Папа, — естественно сорвалось с его губ, — с тобой, ты же знаешь?       Он улыбнулся, будто получил положительный ответ, а затем отошёл в сторону, видимо, подозревая Мону в ещё каком-нибудь будущем звуке, которой может напугать дочку.       И плач ребёнка становился всё приглушённее, пока и вовсе не стих. Словно маленькая копия своего отца нашла утешение и безопасность в этих испещрённых чернилами руках.       — А вы давно вместе? — поинтересовалась Мона.       Как же должны были сложиться обстоятельства, чтобы после школы их судьбы вдруг переплелись? Моне представилось, как Люмин вытаскивает Скарамуччу из какой-нибудь тяжёлой психологической проблемы… Да, пожалуй, он сначала стойко сопротивляется влиянию света, но тьма спадает с души под влиянием любящего сердца. Он признаёт, что эстетика одиночества, которую нёс он в молодые годы, — несостоятельная концепция, когда встречает ту, кого раньше, будучи отвергающим социальные нормы эгоистом, по глупой юности не замечал…       — Ещё со старших классов, — пожала плечами Люмин. — Мы тогда сидели за одной партой и оба слушали метал.       «ЧЕГО?!?!» — на сей раз Мона смогла сдержаться, и вскрик у неё был мысленный.       Значит в тот день, во время прогуливания физкультуры…       «Ну правда. Эмо вымерли уже сколько лет назад, а ему сказать забыли. Он совершенно не умеет поддерживать социальный контакт. Я почти уверена, что он и улыбаться-то не умеет, не говоря о том, чтобы любить кого-либо...»       И Мона наговорила всё это девушке Скарамуччи???       — Кхм… Неудобно вышло, — сказала она.       — Ты про что?       — Ну, помнишь, наш с тобой разговор на физре? — И Мона тут же добавила: — Вообще я как бы не совсем серьёзно в некоторых моментах говорила тогда.       Люмин призадумалась.       — Не помню, извини.       «Видимо, решила тактично сделать вид, что забыла, чтобы меня не смущать, — догадалась Мона. — Вот что значит хороший человек».       — Нам пора. Кормить скоро надо будет.       — А-а-а, понимаю. — Мона закивала. — Ладненько. Приятно было поговорить. Надо будет ещё встретиться, да? Поболтаем за чашечкой кофе, обсудим, как там у кого дела из наших. У меня столько информации обо всех накопилось.       Люмин несколько раз моргнула, глядя на неё.       — Наверное, когда-нибудь можно… — неуверенно произнесла бывшая одноклассница. — Но не в ближайшее время.       «Она, должно быть, слишком заботой о малышке занята, — подумала Мона. — И не может пока точный ответ дать».       Затем подошёл Скарамучча — девочка уже мирно сопела у него на руках. Люмин ещё раз попрощалась с Моной, та сделала то же самое. На этом и разошлись.       Мона некоторое время смотрела им вслед.       Странное чувство возникло у неё. Будто она что-то упустила...       Но озадаченность быстро сменилась мыслью:       «А я всё-таки глубоко в душе верила, что Скарамучча станет хорошим человеком».       Это подуспокоило Мону, и она пошла дальше.