Letters

Назвать урок биологии скучным - значит ничего не сказать. Кажется, будто время здесь тянется слишком медленно. Словно где-то позади, в душном классе, размеренно тикают не настенные часы, а песочные, в которых песчинки еле падают, если вообще это делают. Спереди доносится монотонный голос учителя, который, даже не пытаясь уложиться в голове Джеймса, беспощадно усыпляет, заставляя прилагать неимоверные усилия, чтобы не прикрыть веки прямо сейчас. На пару минуток. Может, часиков. А желательно - дней. В начале урока у него ещё были попытки себя занять - медленно, бездумно вырисовывать на полях завитки, но это дело быстро наскучило. Поэтому, со скучающим видом, он отвернулся к окну. Подпер подбородок ладонью и стал наблюдать за расцветающей весной. Невольно сморщился от такого излишне романтичного описания в собственной голове. Сфокусировал взгляд на ближайшей ветке, пока мысли сновали в разные стороны.  Как назло, его сосед по парте именно сегодня уехал на соревнования, бросив Джеймса одного. Хоть он и не отличался особым умом, но своими профессиональными навыками плаванья все же умудрялся завоевывать авторитет. И, как плюс, был смешным, так что Чжао было не так скучно на нудных уроках. Мысленно в очередной раз обругав парня, он заскользил взглядом по классу. Без единой мысли прошелся по чужим макушкам, наконец останавливаясь на учителе. Мужчина как раз вновь говорил что-то заурядное своим всезнающим тоном, не оставляя иного выбора, кроме как закатить глаза и вернуть взгляд в тетрадку. До конца урока ещё минут двадцать, записывать своеобразную лекцию он все равно не собирался, а утром будильник прервал его сладкий трехчасовой сон. Выбор был сделан моментально: голова укладывается поверх сложенных на столе рук, и веки сами собой прикрываются. Хоть какая-то польза от биологии. Удивительно, что их пронзительный звонок не смог разбудить Чжао. Скорее даже, ожидаемо. Потому что приходить домой после изнурительной тренировки на льду к полуночи, таская на себе весь атрибут, с самого начала не сулило ничего хорошего. Зато, отключился почти сразу же. И, уже к сожалению, чужая рука легким прикосновением вывела из сновидений.  Он неохотно поднимает голову, сонно щуря глаза на человека рядом, уже подбирая слова покрепче.  — Учитель Ким уже три раза на тебя неодобрительно посмотрел. Ты здесь уже минут десять валяешься, в курсе? — Смешок со стороны и неосознанное подтягивание лямки рюкзака на плече.  Джеймс тупит глаза на него. Думает, что теперь одними матами не обойтись, раздраженно вздыхая и отворачиваясь обратно. Взъерошивает свои волосы и тянется к рюкзаку на стуле рядом. Он уже и не помнит, закинул ли его на это место по привычке или чтобы не было так пусто рядом. Впрочем, это не основное, что вертелось в голове.  Мартин - одноклассник, который потревожил его сон. Который одной улыбкой очаровывает людей. Который въелся Чжао под кожу и окутывал с ног до головы, беспощадно затягивая вокруг его шеи узел в виде собственной идеальности. — Спасибо, что разбудил. — Довольно холодный ответ. Хотя, по отношению к Мартину, он еще доброжелательный. Как говорится, спасибо, что не матами. Даже если хотелось. И очень сильно. А ещё вмазать по этому счастливому лицу настолько, что руки в кулаки сжимаются от еле сдерживаемого желания.  Подняться с места и выйти из класса, даже не обращая внимания на то, как Эдвардс прикусил губу и сжал лямку рюкзака сильнее, было очень в стиле Джеймса. Закатить глаза, проходя мимо девочек классом младше, которые в очередной раз строили план по перехвату Мартина, тоже. Ну, и конечно заткнуть уши проводными наушниками, чтобы музыка заглушила собственные мысли вперемешку с чувствами - обязательное действие в минуты тишины, которые все равно будут заполнены Эдвардсом до краев. Боже мой, кто придумал лестницы? По ним же невозможно переставлять ноги, когда ты готов уже ползти, лишь бы добраться до собственной кровати.  С усталым вздохом и невероятными усилиями все таки проковыляв до своей комнаты, Чжао прикрывает дверь и кладет рюкзак на кровать. Разваливается рядом, желая раствориться в этой мягкости и чувстве уюта, предоставляя мышцам, которые, в свою очередь, ужасно ноют, заслуженный отдых, молчаливо подтверждая слова тренера о том, что последние три круга были лишними. Для тела - возможно, для мыслей - вовсе нет. Ведь как заглушить навязчивые голоса в голове, которые выедают мозг изнутри, нашептывая одно и то же имя? Правильно, заставлять себя после полутора часовой тренировки оставаться на льду и вбивать клюшкой шайбу прямо в ворота, вкладывая всю накопившуюся злость за день. Заставлять себя, после очередного промаха, накатывать круги вдоль стадиона, на поворотах больно ударяясь о бортики. Заставлять себя вставать каждый раз со льда, игнорируя то, как подкашиваются ноги от усталости. Потому что такая физическая нагрузка помогает заткнуть мозг. Да, больно, но и он приходит сюда не сопли размазывать, а дурь из головы выбивать. Так что главное, что эффективно.  Закрыть глаза и перевернуться на бок, чтобы наконец отпустить усталость - кажется лучшим вариантом сейчас. Но, неожиданно, перед веками возникает картинка шоколадного батончика, который мама ещё утром заботливо положила с собой. Только вот теперь он, в лучшем случае, где-то между учебником по математике и контурной картой по истории.  Потребность хоть чем-то заполнить желудок перевесила желание не двигаться вовсе как минимум неделю, так что Джеймс аккуратно сел на кровати. Сунул руку в рюкзак и, к своему сожалению, на дне ничего не нащупал. Даже между учебниками пусто. С усталым вздохом перевернул его, вытряхивая все содержимое. Что ж, рюкзак все равно нужно было разбирать. И чего только из него не выпало: учебники с тетрадками, карандаш с колпачком от ручки, потому что Чжао было лень сходить себе за пеналом, какой-то странный конверт и… о! Батончик! Ну наконец-то… …Стоп.  Конверта с утра не было.  Джеймс, уже было обрадовавшийся своей находке, нахмурился, глядя на неопознанный объект. Настороженно взял его в руки, повертел, впал в замешательство ещё больше. Обычный белый конверт, без единой надписи на нём. Может, выпал откуда-то?  Решение аккуратно вскрыть его и достать записку, вытаскивая бумажку, сложенную вдвое, показалось самым верным в этой ситуации. Если что, скажет, что хотел удостовериться: конверт точно адресован не ему. Скроет, что собственное любопытство попросту взяло вверх. В любом случае, это его рюкзак, так что он может делать с ним все, что пожелает.  Перед тем, как раскрыть листок, Чжао заглянул внутрь конверта, отмечая про себя, что ничего не пропустил. И вправду, одна единственная записка - это и есть все содержимое.  Привычный шелест режет образовавшуюся тишину и через секунду перед глазами появляется чужой ручной почерк. Аккуратно выведенные слова, словно старались над каждой буквой, пытались сделать письмо красивым, идеальным. Джеймс слегка сводит брови к переносице и начинает читать. 

«Ты в курсе, что хоккеисты нравятся многим? 

Впрочем, ничего удивительного. Ведь это спортсмены, а значит - хорошая форма, авторитет, толпы девочек, которые плетутся по пятам. Каждая была бы рада похвастаться своим парнем-хоккеистом, согласен? 

Но… каждый ли готов доводить себя до дрожи в коленях, выбивать весь кислород из собственных легких, рассекать лёд коньками, пока удар не будет настолько отточеным, настолько сильным, что шайба сможет буквально резать воздух? 

Мне кажется, что нет. Но я не вправе судить их, потому что долгая тренировка чуть ли не каждый день, должно быть, сильно выматывает. Тогда почему ты всегда остаешься один на льду? Зачем доводишь себя до изнеможения? 

Если честно, это очень больно видеть. Но ещё больнее осознавать, что я ничего не могу поделать с этим. Ты - искра, которая затмила собою весь мир, которая показала мне, что даже раздраженный взгляд будет ценным. Потому что искренний, а не наигранный. Потому что от тебя, а не от другого. 

И прямо на моих глазах эта искра гаснет, безжалостно разрушает себя с каждым днём. А я стою и глупо смотрю на это, не находя сил пошевелиться. Ты ведь меня не примешь, я знаю. Отмахнешься, обругаешь и продолжишь самолично истязать себя. А вместе с тем, и меня. 

Знаешь, принятие чужой помощи - это не слабость. Это спасение моей личной искры, без которой я боюсь, что не смогу дышать.»

Собственный пульс где-то в горле мгновенно перекрывает доступ к кислороду. Глаза расширяются, нервозно бегая со строки на строку, перечитывая каждое слово дважды.  Лед, раскатанный после тренировки, шайба и клюшка - набор вещей, которые заставляли до сих пор оставаться на плаву. Разрешали выместить на себе все эмоции: от ненависти до глубокой обиды. Позволяли заткнуть тупой болью чужие голоса в голове, которые только и делали, что повторяли, словно мантру: «Он лучше тебя.» Являлись частью самого уязвимого момента. Такого, где он и вправду разрушал себя, боясь увязнуть в собственных мыслях.  Но ведь это его проблемы.  Проблемы, которые он самостоятельно решит. Да, без капли жалости к себе, но иначе от раздражающего шепота в голове не отвяжешься. Разве с этим мог кто-то помочь? Конечно нет. Вот он и справлялся в одиночку, вновь и вновь проглатывая боль от ударов. И вдруг оказывается, все это время за ним кто-то тайно наблюдал. Видел каждое сокрушение, каждую эмоцию, не спрятанную за пеленой раздражения. Это… удивляет. Но больше раздражает. Хотя, скорее, выводит из себя.  Шелест бумаги вновь разносится по комнате, но теперь - грубый и неприятный. Потому что недовольно комкают, а челюсть с силой сжимают.  Джеймс не знает кто это. Не знает, было ли это адресовано лично ему или у них в городе есть ещё один отбитый хоккеист. Но зато прекрасно осознает что он обязан найти отправителя и все разъяснить. А ещё - морду набить, желательно ломая нос, чтобы больше не смел лезть туда, куда не просят.  Кажется, будто голова сейчас потрескается на маленькие осколки от перемешивающихся звуков вокруг: крики младших классов, разговоры одноклассников, чьи-то туфли, громко стучащие по полу. Джеймс и так старался изо всех сил не устроить здесь техасскую резню, так ещё писклявый голос оставляет после себя только желание прочистить уши. И глаза, к слову, тоже. Потому что не окинуть скептическим взглядом объективно короткую юбку девушки, вошедшей в классс, невозможно.  Это чудо искусно виляет бедрами, заставляя некоторых оборачиваться на неё. Проходит к чужой парте с лукавой улыбкой и старается одними глазами завладеть вниманием. Чжао невольно усмехается, когда у нее это не получается и ей все же приходится заговорить, убирая прядку за ухо. Мартин отрывается от своего рюкзака и дружелюбно улыбается ей, не спуская глаза на её откровенный наряд, который, Джеймс уверен, был подобран специально для него. Коротко отвечает, невольно кинув взгляд в сторону. В его сторону.  Встречается с наблюдающим за этим цирком взором, пропуская мимо ушей реплику девушки. Пальцы впиваются в собственные плечи сильнее, выдерживая чужой взгляд и внезапную тишину вокруг. Это у него в висках так сильно стучит, что заглушает шум, или и вправду все резко замолчали? Напротив улыбаются краем губ, заставляя все же отвести глаза. Да пошло оно всё нахуй. Просто голова болит, поэтому он реагирует так странно.   Джеймс прислоняет пальцы к вискам, слегка массируя их, стараясь усмирить нарастающую боль. Или мысли, которые опять начали роиться. Сейчас перемена закончится и все снова станет тихим. Пропадет весь этот гам, чужой писклявый голос и смех Мартина. Честно, глаза уже устали закатываться от этого. Хватит флиртовать у всех на виду, мы поняли, что ты амбассадор девушек. — Нужна таблетка?  А вот теперь пришло время замирать в недоумении. Чжао медленно поднимает глаза и выгибает бровь. Что, девочка уже надоела? Молча отводит взгляд за спину Эдвардса, чтобы собственными глазами увидеть замешанный взгляд оставленной подруги. Уголки губ сами собой складываются в победную ухмылку, а внутри разливается чувство, опасно схожее с усмиренной ревностью. Так, стоп. Это ещё что такое?  — Нет. — Челюсть сжимается, чтобы не дай боже эта блядская улыбка не проскочила.  — Точно? — Мартин подходит ближе и легко опирается на парту, пока Джеймс отчаянно ищет силы не покрыть его отборным матом прямо сейчас, а то что-то много он себе позволяет. — Ты выглядишь… измученным.  — Просто обычная головная боль. Скоро пройдет. — отклоняется назад и вновь скрещивает руки. Создает какую-никакую дистанцию между ними, чтобы хотя бы вдохнуть спокойно можно было.  Напротив поджимают губы и подозрительно долго молчат. Глазами пробегаются по напряженной позе и улавливают раздраженный взгляд. Выдерживают пару секунд повисшей тишины, в итоге все равно сдаваясь.  — Прими, сразу полегчает. — На стол опускается маленькая таблетка. — Не отравлена, можешь не волноваться. — И слабый смешок, глядя в глаза. Джеймс смотрит на своеобразную предложенную помощь, мысленно выбирая самую красивую комбинацию послания нахуй. Уже готов был все высказать ему в лицо, но чужая заботливая улыбка заставила проглотить обидные слова.  — Нельзя верить тому, у кого выходит четверка по химии, мало ли что ты туда подсыпал. — Недовольно пробурчать и моментально укусить собственный язык за излишнюю развязность было гениально. Молодец, Джеймс. Мартин же удивлено вскидывает брови, но усмехается. Глупо улыбается, радуясь, что от него не отвязались двумя словами, как раньше.  — В таком случае тебе не о чем волноваться, ведь ты точно не в списке тех людей, которых я хотел бы отравить.  Зубы впиваются во внутреннюю часть своей щеки от такого ответа. Чжао скептически приподнимает бровь, замечая метнувшийся в сторону взгляд, а следом и смущенную полуулыбку. Интересно. Он решает не заострять на этом особого внимания, переключив свой фокус на таблетку, краем глаза наблюдая за уходящей фигурой. Видит, как парень пытается отвертеться от ничего не получившей девушки. Обломись. Губы непроизвольно дергаются в довольной ухмылке, но он мастерски её удерживает.  И все же, белый кружок лежал на столе, как подтверждение проявленной… заботы? Если это можно было таковым назвать. Хотя, больше походило на дружеский жест со стороны парня, для которого это было чем-то обычным. Ничего не значащим. Да, именно. Просто помощь со стороны.  «Принятие чужой помощи - это не слабость.» Сука. Словно в каком-то сопливом романтичном фильме. Однако, сморщившись от такой фразы из письма, внезапно всплывшей в голове, таблетка оказывается во рту. Голова все таки и вправду раскалывается, так что играть упертого козла - себе дороже.  Проходит буквально пару секунд в блаженном одиночестве и рядом плюхается Конхо, вчера вернувшийся с соревнований. Парень закидывает рюкзак на стол и весело улыбается, доставая тетрадку, краем глаза поглядывая на одноклассника. — Чего здесь Мартин терся? Спросил что?  — Просто доебался до меня, — он пожимает плечами и наблюдает, как рядом хаотично раскладывают свои вещи на столе. Конхо поднимает голову к Эдвардсу и кивает ему, встретившись с ним глазами.  — И что ты его так не любишь, —  он хмыкает и неосознанно проводит воображаемую линию по траектории взгляда Мартина, который оканчивался прямо на профиле рядом сидящего Чжао. — Хороший же парень. — Губы расплываются в понимающей ухмылке, а глаза переводятся на объект рассмотрения. — Не хороший, а идеальный. Аж тошно от него. — он закатывает глаза и недовольным взглядом останавливает парня от очередного глупого вопроса.  Тот замялся, сожалеюще посмотрев на Эдвардса, но в итоге только отмахивается от Джеймса. Впрочем, не его это дело, так что лучше ему убрать рюкзак со стола, потому что звонок уже начинает неприятно бить по ушам.  Когда учительница географии проводит пальцем по списку, щурясь за своими очками в толстой оправе, сосредоточено выбирая кого бы выбрать выйти к доске, Джеймс решает наконец открыть учебник, чтобы понять какую тему они вообще проходят сейчас. Но вместо пункта «Животноводство» из него неожиданно выпадает очередной конверт. Белый, без надписей. Точь-в-точь как вчера вечером. И внезапно здесь возникает две развилки: разорвать его и забыть об отправителе, как о страшном сне либо прочитать уже второе по счёту письмо, желательно, не задохнувшись. — Что это? — шепотом спрашивает Конхо, наклоняясь ближе и стараясь разглядеть бумажку, но её быстро прячут под свою тетрадку и продолжают как ни в чем не бывало листать учебник. — Не знаю. Наверное, записка от мамы, — он старается выглядеть максимально непринужденно.  Ну да, у него в учебнике какой-то странный конверт. Ну да, он замялся, когда увидел его. Ну да, он тоже не понимает, откуда он.  Конхо сужает глаза и подозрительно смотрит на соседа по парте. Не поверил маске спокойствия. Уже было хотел задать вопрос, на который Джеймс, он почти уверен, не смог бы дать точного ответа, но учительница вовремя озвучивает чужое имя, тем самым переключая внимание на себя.  Конхо поворачивает к ней голову и медленно встает, роняя очередную глупую шутку, вызвав этим смешки по классу. Чжао почти улыбается выходкам этого придурка, как он пытается задобрить учительницу, ведь ничего же не учил. Но конверт под собственной тетрадкой въелся в мозг, эгоистически не оставив кроме себя ни единой мысли. Поэтому, как только одноклассник встал к доске, засунув руки в карманы, собственные пальцы потянулись к бумаге. Аккуратно достали её, большим пальцем проводя по поверхности, словно стряхивая накопившуюся пыль. Но на самом деле - давая фору мозгу, который уже накручивает все возможные варианты. Если прошлое письмо застало врасплох, то второе должно быть ещё грандиознее. Еще откровеннее. Ещё хуже.  Совладать со своим любопытством всегда являлось проблемой, так что бумажка в руках вскоре нетерпеливо развернулась, открывая глазам уже знакомый почерк. 

«Говорят, красота спортсмена - в его теле. 

Словно их безжалостно обделили всем остальным, оставив только мускулы. Меня честно выводят из себя люди, которые хвастаются своими парнями, которые сравнивают, у чьего лучше форма. Разве это не бред? 

Сейчас я прозвучу очень сопливо, но ведь у каждого человека есть душа, не так ли? И она проявляется во всем: в жестах, в эмоциях, в словах. Просто кто-то мастерски умеет её прятать. Может за закатанными глазами скрыть разочарование, а в легкой, почти не замечаемой улыбке - настоящую радость. 

И как ты это делаешь? 

Будто отключаешь все эмоции, выстраивая пуленепробиваемую стену из собственного раздражения. И поэтому увидеть твою улыбку - это сродни восьмому чуду света. Знаешь, я искренне завидую тем, кому она была хоть раз адресована. 

Но все же увидеть твое спокойное лицо мне удается. Без нахмуренных бровей, без саркастической улыбки, без усталости в глазах. 

Если честно, это заставило полюбить урок биологии настолько, что я считаю часы до неё. Ведь только прозвенит звонок - и ты уже лежишь на парте, прикрывая глаза. Ведь пока ты спишь, ты не замечаешь моего взгляда на тебе. Ведь с каждым разом становится все сложнее отдергивать себя от желания переложить тебя на свое плечо. 

Любоваться тобой, кажется, скоро станет моей профессией. И я прошу только о том, чтобы ты не запрещал мне этого делать.»

Глаза застывают на месте, глупо пялясь на последнюю точку в письме. Поджимая губы, он аккуратно заново складывает бумажку, только чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы.  Это не может быть правдой. Просто, сука, не может. Он выстраивал эту личность по кирпичикам. Вечером, после изнурительной тренировки, часами выбивал из себя всю энергию, чтобы даже сил на улыбку не оставалось. Корил себя, когда позволял себе что-то кроме раздражения на людях. И теперь им… любуются. В тайне. Открыто говорят: вся твоя работа насмарку.  Бумажка в руках достигла крошечного размера, сложенная уже, наверное, в десятый раз. Челюсть сжимается почти до звонкого скрежета, отдающего в уши.  Быть мало эмоциональным хоккеистом с задней парты куда проще, чем идеальным парнем, о котором вздыхает каждый. Потому что так тебя не замечают, оставляют в покое, позволяя самому распутывать собственные мысли. Потому что так ты уменьшаешь шансы на чужую влюбленность в себя, ведь кто посмотрит на человека, который брызгает ядом во всех подряд?  Вот именно, что уменьшаешь, а не приравниваешь к нулю. Кто же знал, что специально построенная для общества личность кому-то приглянется. Что кто-то настолько с катушек съедет, что письма ему писать начнет.  Хотелось увернуться от этого. Объяснить, что ничего необычного в нем нет. Наорать, в конце концов, чтобы точно отвязался. Но для всего этого нужно хотя бы найти этого человека. А из всех зацепок - только аккуратный почерк да слова о его снах на биологии. Значит, кто-то из одноклассников, ведь другие не могли этого видеть, верно? Чжао вздыхает и наклоняется вперёд. Чем быстрее он найдет отправителя, тем быстрее он вправит ему мозги. Пока Конхо у доски изо всех сил старается вспомнить ответ, который отроду не знал, Джеймс начинает вглядываться в каждого, отметая одного за другим.  Одноклассница на второй парте точно нет, она встречается с капитаном баскетбольной команды и кичится этим налево и направо. Только вот, её парни меняются каждый раз, как на пост капитана приходит новый игрок. Так что, её типаж - уж точно не Джеймс. Двоечница с третьего ряда еле как читает, что уж говорить про написать такую прозу ему в письме. Если честно, вообще удивительно, что её допустили в старшие классы. Может тогда, тихая девочка, которая сидит рядом с Мартином?  Джеймс замирает на секунду, пораженный неожиданной догадкой. Медленно склеивает в уме все обрывки и глупо пялит на неё, будто она - ключ к разгадке многовековой тайны.  Сочинения девушка всегда пишет на самый высокий балл, так что такое ей далось бы легко. Она ни с кем не встречается, по крайней мере, насколько ему это известно. Честно говоря, он до этого её и вовсе не замечал, так что чужие влюбленные взгляды на себе запросто мог пропустить. Только вот, в голове отчетливо запечатался момент, где она рыдала подруге в плечо о том, что Мартин не обращает на неё никакого внимания. Что она безответно влюблена в того, кто не смотрит на нее так же, как на какого-то там парня. Джеймс не сильно вдавался в подробности, учитывая, что он в наглую подслушивал их, усевшись неподалеку.  Но тогда, если не она, то кто? Других вариантов просто нет. Он откидывается на стул и слегка хмурится. С каждой секундой все запутывается в разы сильнее.  Глаза вновь проходятся по девушке, чтобы уложить в голове, что это точно не она, но на него, оказывается, уже смотрят. Не отворачиваются, когда они встречаются взглядами. Неожиданно нежно улыбаются, подперев подбородок ладонью. Удерживают зрительный контакт, даже когда на него недоуменно обернулась соседка по парте. На Мартина, сука. В горле внезапно пересыхает, а зубы кусают и без того измученные губы. И почему он смотрит? Нет, не так. И почему ты, Джеймс, смотришь?  Накопить силы на легкий кивок головой, задавая безмолвный вопрос, получается только через пару секунд молчаливой гляделки. Чжао видит, как на это шире расплываются в улыбке и слабо качают головой, уводя взгляд. И только сейчас, когда тихоня перевела взгляд с Эдвардса на него, грустно поджимая губы и опуская глаза, Джеймс смог выдохнуть.  Хоть Мартин и оставляет после себя ещё больше вопросов, чем было, видеть его улыбку, на собственное удивление, было уже не так отвратно, как раньше. А вот это уже начинало напрягать.  Среда - фактически середина недели. Но это, если честно, все равно не радует не выспавшегося Чжао. Он еле как сегодня встал с кровати и доковылять до школы оказалось только одной из проблем этого утра. Пробраться через толпу снующих в разные стороны людей - второй. Вспомнить свой пароль от шкафчика - третьей. Да господи, он же только вчера открывал его, как уже успел забыть?  Путем тяжкого напряжения ума и поисков нужной записи в заметках он все же вспомнил этот злосчастный код и, с облегченным выдохом, отворил дверцу. Бездумным взглядом обвел накопившееся там барахло, выискивая нужную тетрадку. Наконец нашел её между бутылкой с водой и учебником химии. Попытался достать ее, пробираясь через свалку собственных вещей.  Зацепившись за тетрадку, парень потянул её на себя, довольный тем, что не пришлось долго маяться с этим. Но вместе с канцелярией он, оказывается, ухватился ещё и за конверт, припрятанный сзади. Уже знакомую бумажку, без надписей на ней, аккуратно склеенную. Джеймс уверен, что внутри ещё одно письмо. Ещё одно блядское подтверждение его невнимательности.  Рука неосознанно сжимает конверт, желая выкинуть с глаз долой, а в горле воздух перехватывает от потребности прочитать содержимое и в очередной раз удостовериться, что он значим. Даже если он этого не признает. Особенно самому себе. Во всяком случае, окунуться в собственную голову не дал пронзительный женский вскрик, заставляя отбросить все нагнетающие мысли в сторону и быстро захлопнуть шкафчик, убирая конверт в рюкзак. Что не день, то ужас. С уже привычным раздраженным видом он входит в класс и окидывает всех здесь собравшихся взглядом. Сужает глаза, всматриваясь в зевак, которые прибежали посмотреть на зрелище. Цепляется взглядом за двух парней, стоящих в середине класса и отмечает, что, видимо, это и есть причина интереса толпы.  Один из них - Сону, парень, который будто питается ссорами. Одна его хитрая ухмылка заставляет кулаки сжаться в неконтролируемом желании выбить из него все веселье. Вполне ожидаемо, что в центре внимания снова он. Джеймс переводит глаза на его оппонента и удивленно вскидывает брови. Наш герой, идеал всея школы Мартин чуть ли глотку не срывает, с каждым словом сильнее повышая голос на Сона. По тому, как у него сжаты челюсти, а желваки ходят так грозно, словно он готов прямо сейчас зубами растерзать парня напротив, можно понять, что он, мягко говоря, не в духе.  — Что случилось? — наклоняя голову к девочке, которая, как он понял, и кричала, он скрестил руки на груди, наблюдая за своими одноклассниками.  — Я… я не знаю. Когда пришла в класс, то не обратила на них внимания. Стояли, общались, все как обычно… — она нервно сглатывает — но проходит пара секунд и Мартин… Мартин дает ему пощечину.  — Пощечину? — Чжао даже голову повернул к ней. Да Мартина все восславляют за то, что он и мухи не обидит, что за бред? — Я тоже удивилась, — она переводит взгляд на Джеймса и поджимает губы, как бы говоря: «я вообще не в курсе». Он хмыкает и смотрит на парней вновь. Красное пятно на щеке Сона начинает потихоньку проявляться, доказывая правдивость слов девушки. Глаза Эдвардса закатываются на очередную колкую фразу парня, заставляя Джеймса удивиться ему не свойственному раздражению, а руки с силой сжимаются в кулаки. Так, а вот это уже опасно.  Не спуская глаз с напыщенного одноклассника, он кладет рюкзак на первую парту и еле как успевает перехватить руку Мартина, которая уже была в сантиметрах от лица Сона. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шепотом в толпе и тяжелым дыханием. Чжао хочет верить, что не его. Эдвардс же удивлено оглядывается, обнаружив рядом с собой парня, пока тот сжимает его запястье сильнее, вообще не давая себе отчета в этом. Джеймс хмурится, глядя в глаза напротив, и легко качает головой. Отмечает, как эти глаза смягчаются, уступая злости, а напряжение под хваткой постепенно сходит.  — Долго ещё будем флиртовать друг с другом? — отойдя от испуга получить удар по лицу во второй раз, Сон слегка неуверенно облокачивается поясницей на парту учителя. Ах да, спасибо, что напомнил о себе. А то, кажется, Джеймс чутка потерялся во внезапной нежности, окутавшей чужой взгляд.  Отпустив руку, он резко отворачивает голову, стараясь натянуть маску раздражённости, чтобы не выглядеть как потерянный щенок. Делает шаг в сторону, создавая пространство между ним и Мартином, вставая почти по центру.  — Чего взъелись как кошка с собакой? — Собственный голос вылетает грубым, надеясь, что вид у него такой же.  — Ничего, просто твой парень не хочет признавать очевидного. — он противно усмехается и бегает глазами от одного лица ко второму, желая насытиться всеми отрицательными эмоциями. Глаза моментально расширяются, ошарашено глядя на него. Так его ещё не оскорбляли.  — Ты накурился? — Скептически поднять бровь, стараясь вылезти сухим из воды, хороший вариант.  — Я - нет, а вот Мартин, похоже, да, — ухмыляется, сверля глазами Эдвардса. — Иначе не объяснишь, почему он дрочит на такое чудище, как ты.  Ох, ебать. Это такой оскорблимент?  Собственное тело замирает на месте, зубы впиваются в губы, а руки с силой сжимаются в кулаки - отчаянные попытки унять внезапно накатившую взволнованность. Вот сидел бы на жопе смирно, ничего бы и не было.  Он не может видеть лицо Мартина, но осознает, что ужасно хочет обернуться. Больно впивается ногтями в кожу, чтобы остановить себя от этого. Старается непринужденно усмехнуться, но получается все равно криво.  — Тебя это так задевает? Завидовать - плохо, ты знал?  В толпе проходят одобрительные смешки и Сон медленно поворачивает голову на Чжао. Пришло время напрягаться всем телом, готовясь к следующему выпаду.  — Да чему там завидовать. — он окидывает Джеймса скептическим взглядом и качает головой. — Ты же страшнее всех в школе. Вон, только один Мартин течет по тебе. Полный придурок, скажи? Вокруг столько красивых телок, которые готовы улечься под ним, стоит ему хоть слово сказать, а он выбирает какого-то придурковатого хоккеиста, не замечающего ничего, кроме себя одного- Удар. Вскрик окружающих людей, шипение Сона из-за разбитого носа и чужой кулак в крови. Джеймс ошарашено застывает, не в силах пошевелиться. Не в силах даже вдохнуть. Смотрит, как Мартин сжимает челюсть и наносит ещё один удар. А потом ещё. И ещё. Как заносит руку и попадает точно в нос, с характерным звуком ломая его. Как под ним начинают жалобно всхлипывать, стараясь выговорить хоть слово.  О. Боже. Мой.  Адреналин придает силы и выводит из оцепенения только тогда, когда другие уже пытаются отвести Эдвардса в сторону, схватив за локти.  — Да пустите, блять! — он плечом отталкивает парня, который даже не сопротивлялся и грозно смотрит на второго, понявшего намек и ретировавшегося восвояси.   Снова подходит к Сону и встряхивает кулак, видимо, для удара посильнее. С силой сжимает челюсти, вкладывая всю злость и призрение в это действие. Останавливается, когда чувствует, как его руку обвивают. — В себя приди, придурок! — Чжао тянет его на себя, сурово впиваясь в лицо глазами. Он видит замешательство и постепенное осознание. Терпеливо выжидает, когда до него наконец дойдет все содеянное, наблюдая, как он поворачивает голову к Сону. Как опускает взгляд на собственную руку и сглатывает, разжимая её.  Вид потерянного Мартина заставляет внезапно захотеть прильнуть к нему и успокоить. Обвить шею, чувствуя тяжелое дыхание у себя на щеке. Сказать, что Сон заслужил. Вскрыться, чтобы больше таких мыслей не было. Это ещё, блять, что за говно в голове?  — Чжао Юйфань! Мартин Эдвардс Пак! Ким Сон Ним! — Грозный голос учительницы, которая встала в проходе, расставив руки в боки, оглушает всех вокруг и одновременно привлекает всеобщее внимание.  Люди аккуратно расступаются, предоставляя проход женщине, которая, громко цокая каблуками по полу, подбежала к парням. Глубоко вдохнула, увидев распластавшегося на её столе парня. Кинула угрожающий взгляд на Мартина, заметив его кулак в крови.    — И что это такое, молодые люди? — Её голос стал тише, но это придавало ей лишь большей ярости. Она аккуратно прикоснулись к подбородку Сона и повернула его на себя, из-за чего он зашипел от боли. Осмотрела рану, нахмурилась сильнее и, указывая на дверь, зло оглядела всех троих.— К директору. Живо!  Джеймс сидел перед столом директора, вообще не вникая ни во что. Стучал ногой по полу и нетерпеливо поглядывал на часы. Если он не придёт на урок, то у него есть достаточно стойкое оправдание. Только вот этот старый мужчина напротив все никак не заканчивал свою поучительную тираду, пока рядом их учительница кивала и поддакивала каждому слову.  Рядом Мартин проводит рукой по волосам, неосознанно приковывая к себе внимание. Перед походом к директору он смыл с неё чужую кровь, но костяшки все равно оставались красными. Чжао взглядом прошелся по фалангам пальцев, мысленно пересчитывая кольца на них и предполагая, что из-за этого удары были хлеще. Больнее. Что, возможно, украшения не только царапали кожу Сона, но и впивались в пальцы Эдвардса, оставляя отметины. Он кусает губы и отворачивает голову. Взбешенный Мартин был… новинкой. Джеймс и не предполагал, что лучезарная улыбка может скрывать такую ярость. И из-за чего? Из-за пару оскорблений даже не в его личную сторону? Бредятина. Но внутри, вопреки всем негласным правилам, разливается нежданное тепло от того, что это он послужил причиной такой реакции. Что парень будто бы оберегал его. Защищал его честь. Сука, приложиться бы головой о что-то острое прямо сейчас.  — … И поэтому Сону берет недельный перерыв, дабы восстановить силы, а вы, Мартин и Чжао, чтоб выдраили свой класс до блеска, все понятно? — директор облокачивается на стол и грозно проходится глазами по ним.  Джеймс поднимает голову, вытащенный из раздумий, и удивлено таращится на мужчину.  — С чего ему такие поблажки?  — Потому что вы, мистер Юйфань, спровоцировали молодого человека и всячески его оскорбляли, а вы, — он переводит взгляд на Эдвардса — Разбили ему нос. Трижды.  Чжао переглядывается с Мартином в полном недоумении. Слышали бы они, что этот падонок говорил до своих же всхлипов. Только Джеймс открывает рот, чтобы выразить свое негодование, как его тут же перебивают. — Это не обсуждается. Сегодня после уроков, чтобы остались и отдраили класс. — он кивнул на дверь, усаживаясь на стул — А теперь, на выход, молодые люди.  Просто невероятно. Этот мудила знатно присел на уши, пока они не слышали, иначе никак не объяснить такое несправедливое отношение к ним.  Звук открывающейся двери заставляет повернуть голову к ней и нахмуриться сильнее. Сон, расплывшись в гадкой улыбке, вальяжно подходит ближе, засовывая руки в карманы. С затычками в носу он выглядит очень смешно, но от этого желание его задушить не уменьшается.  Он вновь окидывает Чжао скептическим взглядом, прямо как в классе, и уже было открыл рот для очередной противной фразы, но чужая рука на плече пресекает все на корню. Мартин, без слов угрожая своим ростом, слегка сжимает пальцы, скосив на него суровой взгляд.  Увидеть, как Сон глухо сглатывает и поджимает губы, было отдельным удовольствием. Парень замялся, боясь получить по лицу ещё раз. Уж лучше промолчать, чем ходить с перекошенным ебалом.  — Пидорасы. — грозно посмотрев на них, Сон плюнул в пол, вывернувшись из хватки, и начал уходить, напряжено сжимая руки.  Тишина длилась ровно до того момента, пока он не завернул за угол, оставив их вдвоём в пустом коридоре. Джеймс поправляет рюкзак на плече и медленно переводит взгляд на Эдвардса. Тот стоит непоколебимой стеной, скрестив руки на груди. Пшеничные пряди заправлены за ухо, предоставляя полный обзор на свое лицо. Четкий контур профиля, переходящий в шею, на которой отчетливо виднелся кадык. Сильные плечи, сжимаемые пальцами, которые готовы придушить за одно неправильное слово. Собственное затаившееся дыхание, которое стало доказательством его откровенного любования парнем. Кажется, он начинает понимать девчонок, которые днями напролет мечтают о нём.  Возможно, так подействовала затянувшаяся тишина или, может, адреналин до сих пор играет в крови, заглушая все рациональные чувства, потому что пальцы неосознанно тянутся к чужим рукам и аккуратно касаются её. Как-то слишком бережно берут ладонь, рассматривая её на наличие повреждений. Под удивленным взглядом очерчивают царапину, кусая внутреннюю сторону щеки. Вообще не контролирует свое состояние, но, отмечая, как Мартин напрягся и вежливо это проигнорировав, не отстраняется.  — Спасибо. — вылетает внезапно чуть охрипшим голосом.  Он поднимает глаза и видит, как Эдвардс нервно облизывает губы, не в силах оторвать глаза от рук. Да, Мартин, мы понимаем тебя. Джеймс не то что касаться, он улыбаться людям не любит, а тут даже поблагодарил. Не день, а целый праздник.  — Не за что, этот гандон заслужил. Не надо было хуйню морозить. — он пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Скорее всего, понял, что продолжать смотреть на это - губительное дело, но Чжао все равно с улыбкой отмечает, что его пальцы начала бить мелкая дрожь.  Так, вот теперь пора прекращать этот цирк. Откашлявшись, он осторожно убирает руки в карманы и сжимает их в кулаки. Кусает собственный язык, стараясь прийти в себя. Он то что смущается? — Возьми заранее ключ на вахте. — Голос тише, чем обычно, перед тем, как развернуться и уйти, не дожидаясь ответа. Вновь убегая от проблем. Вновь убегая от себя. Они встречаются около двери их класса. Мартин - с ключом в руках, Джеймс - с желанием поскорее закончить эту пытку.  Когда замок поддается, Чжао заходит внутрь и стягивает капюшон, взъерошивая волосы. Оглядывает класс, примерно представляя сколько у них уйдет времени на уборку и устало вздыхает, осознавая, что за пять минут здесь не управишься.  Он кидает рюкзак на ту же первую парту и подходит к столу учителя. Смотрит на засохшие пятна крови, которые не отмыла уборщица, как на воспоминание о проявленной утром заботе. Хочет поскорее отодрать их, чтобы даже следа не осталось, рассчитывая, что таким образом сотрет и собственные мысли.  Отвести взгляд, стараясь не думать об этом, было ожидаемо. Но вот обернуться и наткнуться на возвышающегося над ним Мартина - нет. И как он так тихо подошел?  Джеймс вскидывает бровь и запрокидывает голову. Да, точно, высокий рост - это ещё одна причина ненавидеть Эдвардса.  — Чего ты над душой стоишь? — он видит, как парень поджимает губы, осматривая стол позади, будто тоже вспоминает сегодняшнее утро. Вот только у него это вызывает улыбку. Или это из-за нахмурившегося рядом Чжао? — Ничего. — Мартин поворачивает голову обратно к нему. — Просто ты на мой вопрос не ответил. Подумал, что ты проигнорил меня, но, оказывается, вообще не слышал.  Слова заставляют прикусить губу, медленно уводя взгляд. Ой, он что, реально так сильно задумался?  — Что ты спросил? — Извиняться он уж точно не намеревался. Хватило этому дылде и спасибо сегодня утром. — Как разделим обязанности, говорю? — после короткого смешка он убирает руки в карманы, наблюдая за бегающими по классу глазами, которые стараются быстро найти ответ на вопрос.  — Ты убираешь зеркало и стол, а я - доску с партами. Идёт? — глядит краем глаза на его реакцию и улавливает кивок головой в знак согласия. — Отлично. Тряпки в том шкафу, иди достань парочку.  — Я? — Брови наиграно удивлено вскидываются — С чего это ты решил приказы отдавать?  — С того, что они на верхней полке. — Не успев договорить, он уже начинает жалеть о сказанном, потому что видит расширяющуюся улыбку напротив. — Хоть слово. — грозный тон, подкреплений недовольным взглядом.  Мартин вскидывает руки, будто ничего и не намеревался говорить, но еле сдерживаемый смешок выдает его, заставляя Чжао закатить глаза. Ну что за придурок.  — Иди уже, не беси меня.  — Слушаюсь и повинуюсь, — А ему все смешно, вот гад.  Наконец отойдя к шкафу с бытовой химией, Мартин начал рыться в нём, выискивая нужные предметы, не замечая, как за ним наблюдают, оставшись около стола и глупо улыбаясь. Вот же ж.  Прошло уже около получаса, а у них не вымыта даже половина. Может, потому что Чжао постоянно путался в мыслях, пока натирал одно и то же место по несколько минут. А может, потому что Эдвардс любовался профилем одноклассника, пользуясь его задумчивостью.  — Ты поверил? — Мартин внезапно подает голос, тихо подойдя сзади. Облокачивается плечом о стену рядом с доской и скрещивает руки. Смотрит, как Джеймс выходит из мыслей и непонимающе смотрит на него. — Сону. Он… много говна сказал. — отводит взгляд, поясняя.  Что за внезапный допрос? Нормально же в тишине убирались.  — Нечему там верить. — он пожимает плечами и смотрит на доску, начиная протирать её по новой. — Наговорил хуйни, лишь бы из себя вывести.  — Да, знаю, просто… — он замялся, кусая губы. — Хотел убедиться, что тебе как обычно все равно. — криво улыбается, снова глянув на него.  — Конечно все равно. — парень окидывает взглядом лицо Мартина, стараясь понять его реакцию. — Я в курсе, что ты не гей, можешь не переживать.  Джеймс замечает, как напротив напряглись после такого ответа, как поджали губы и как взгляд почему-то резко поменялся, хотя улыбка, вроде, остается на месте.  — Ага, — Голос становится тише. — Не буду.  Он отталкивается от стены и, сопровождаемый замешательством в глазах, отошел к зеркалу. И как это понимать? Ключ аккуратно оставлен на столе вахтерши, а входная дверь со скрипом отворилась, обдувая лицо прохладным весенним ветром.  Мартин выходит первым и вежливо придерживает дверь Джеймсу, старающемуся опустить голову глубже в воротник собственной кофты. Молча идёт рядом, изредка скашивая глаза, когда он поправляет рюкзак на плече. — Ты красивый.  Тепло улыбается, наблюдая, как у Чжао удивлено вскидываются брови. Что за внезапный порыв комплиментов?  — Не принимай на свой счёт все эти оскорбления. Сон просто придурок, который не знает, как справиться с завистью к чужой красоте.  А он умеет искусно пиздеть. Теперь понятно, за что его все так полюбили. Но откровенная нежность в чужих глазах заставляет уверенность в этом пошатнуться.  — Я… и не собирался. — Ну уж нет, второго спасибо за день ты не дождешься.  — Вот и хорошо. — он продолжает улыбаться. — Такие люди как ты должны знать насколько они привлекательны. И, задержав взгляд на секунду, разворачивается. Уходит, оставив после себя кучу вопросов. И быстро бьющиеся сердце. А ещё предательский румянец на щеках. Пиздец. Душная раздевалка вообще не спасает после дополнительной тренировки. Ноги еле как доходят до скамьи, подкашиваясь на каждом шаге. Клюшка с шайбой отставлены в сторону, позволяя наконец отдышаться, вытянув ноющие ноги.  Каждый раз он знает, что придёт домой поздней ночью. Каждый раз он понимает, что встать рано утром будет непосильным трудом. Каждый раз он осознает, что выбивание мыслей из головы - это побег от проблем, а не их решение. Но каждый раз он все равно возвращается на лёд, уверено забивая шайбу в ворота.  Дрожащие от усталости пальцы тянутся к шлему, чтобы расстегнуть его и дать легким больше кислорода. Аккуратно снимают его, взъерошивая мокрые волосы. Опускаются в портфель, стараясь нащупать бутылку с водой, но вместо этого натыкаются на забытый конверт. Письмо, не прочитанное утром.  Джеймс замирает, не вытаскивая руку из рюкзака. У него уже и вылетело из головы, что он запрятал его у себя. Осторожно достав бумажку, он кладет её к себе на колени и смотрит. Не глядя достает бутылку, открывая её, и начинает пить. Мысленно решает: прочитать или выкинуть в ближайшую мусорку. Поддавшись искушению в который раз и поставив воду рядом с собой, он вскрывает конверт. Видит на листке все тот же старательный почерк, пока в голове - всплывающие предположения содержания.   

«Твой голос - мой наркотик. 

Интересно, ты с детства ходил на курсы по постановке такого тембра или это врожденное? 

В любом случае, он, кажется, сводит меня с ума. Постепенно, медленно, но каждое слово - новый узел вокруг моей шеи. Будто ты связываешь меня, цепляешь к себе, не оставляя и выбора шелохнуться в сторону. Не то чтобы я вообще этого хотел. 

Твой голос - низкий, ровный — заставляет замереть на месте. Не двигаться, будто это поможет услышать его ещё раз. 

Отдельное место у меня занимает, наверное, твой голос после тренировки. Хриплый, уставший, довольный. Такой, что выметает все мысли из головы. Оставляет только одну проблему - не грохнуться на пол только от этого звука.

Иногда я думаю, как повезло людям, с которыми ты общаешься каждый день. Которые слышат тебя на постоянной основе, видят твою улыбку. Возможно, даже получают от тебя прикосновения. 

Им сложно не завидовать, если быть честным. Потому что это именно то, в чем я ограничен. 

Услышать твой голос будет моим вторым заветным желанием после твой улыбки. Но исполнишь ли ты их? Глупо надеюсь, что да.»

Глухое сглатывание показалось слишком громким в душной тишине. Глаза снова пробегаются по буквам, вчитываются в каждое окончание, удивлено после этого смотрят в сторону, мысленно связывая некоторые обрывки. Приходя к неоспоримому факту: это парень. Все это время ему писал письма парень. Не девушка баскетболиста, которая виснет на каждом накаченном парне. Не двоечница, у которой точно не будет красного аттестата. Не даже тихоня с четвертой парты, томно вздыхающая о Мартине. Парень.  Сука, ну что это такое! Казалось бы, новое письмо - разъяснение старых вопросов. Но пока что Чжао только деликатно посылают нахуй, оставляя не то, что у разбитого корыта, а у разъебанного корабля. Джеймс устало трет глаза, локтями оперевшись на колени. Теперь было очевидно, что его воздыхатель - новая проблема. Проблема, которую нужно решить сейчас же, пока корни не проросли ещё глубже. Пока все не дошло до точки невозврата. Следующий день принес ещё больше нервотрепки. Джеймс отчаянно вглядывался в каждого, на уроках сверлил спины одноклассников, а на переменах следил, не обернется ли на него какой-то прохожий парень. Подозревал всех, включая даже Конхо по началу. Но, конечно, быстро отмел это глупое предположение.  Голова начинала гудеть от переполняющих ее мыслей. Куски пазла, старательно собранные до этого, обламывались при каждой несостыковке. Только ему начинало казаться что он вышел на правильный след, как тут же прилетала подножка. Вся эта бурная мозговая деятельность заставляет только устало откинуться на спинку стула, измотано выдыхая. Он оглядывает класс и напряжено стучит ногой по полу. Старается в чужих лицах найти ответы на собственные вопросы.  Конхо чуть ли не в припрыжку убежал в столовую, утаскивая за собой половину класса, а вторая осталась сидеть на месте, каждый в своем маленьком кружке. Одни слушали музыку, вторые подкрашивали губы, а третий, вывернувшись из нежеланных объятий, приземлился на свободной стул, даже не спросив разрешения.  — Чего хмурый такой? — Мартин тепло улыбается, глядя на то, как Джеймс медленно переводит на него взгляд. — Да ничего, — он невольно сжимает пальцы сильнее, вновь обводя класс глазами. Хотелось отвязаться от парня, но мысль, что он может быть полезен сейчас как никогда, пронзила и не дала сделать этого. Понизив голос, он чуть наклоняется к нему. — Как думаешь, у нас есть геи в классе?  Эдвардс почти что давится воздухом. Удивлено вскидывает брови и смотрит на сосредоточенное лицо Чжао. Думает отшутиться, но понимает, что вопрос был задан всерьез. Отводит взгляд, тоже пробегаясь по чужим лицам.  — А тебе зачем?  — Просто интересно. — Пожатие плечами, как подтверждение невинности вопроса.  — Я… не знаю. — Мартин проводит рукой по шее и смотрит на парня рядом. — Но думаю, что, ну, наверное.  Джеймс всматривается в напряженное выражение лица. Замечает нервное движение и неуверенный ответ. Слегка щурит глаза, стараясь правильно подобрать слова.  — Ой, да ладно. Ни за что не поверю, что тебе это не известно. — видит, как напротив мешкаются, и решает надавить сильнее. — Тебя же здесь все любят, а значит, и сплетни рассказывают.  — Один точно есть. — парень все же сдается, уводя взгляд. — Но имя не могу сказать. Мужская солидарность. — и криво усмехается, убирая руку от шеи.  Чжао кивает, играя понимание, хотя внутри ругается на такой ответ. Он выбрал правильный путь к разгадке тайны, только вот этот путь предпочитает держать язык за зубами. Его же обычно не заткнуть, почему именно сейчас решил сыграть в молчанку? Хочется накричать на Мартина, чтобы сразу же все подробности выложил, но головой понимает, что нужно работать аккуратно, скрупулезно, иначе не добьешься никакого успеха.  — Я никому не скажу, честно. — специально делает голос ещё тише. — Личный интерес, вот и всё.  Эдвардс поджимает губы и качает головой. Вызывает такой реакцией нервное подергивание глаза у Джеймса. Мысленную мольбу, чтобы у него ещё остались силы на выдерживание этого упертого барана.  — Мартин, — он старается скрыть недовольный тон. — Просто скажи кто это.  — Я не буду. — Как ребенок, честное слово. Ребёнок, заставляющий собственные ногти больно впиться в кожу и сделать глубокий вдох, для поддержания ускользающего спокойствия. — Что в этом такого сложного? — Голос хоть и остается ровным, но сомнение, промелькнувшее в чужих глазах, дает понять, что нотка раздражения все таки проскользнула.  — Я не буду. — Ответ уже более четкий, твердый. Улыбки уже не было на лице, вместо нее - напряженность. — Долго ещё будешь пытаться выудить из меня то, что я все равно не скажу? Чжао прикрывает глаза и сжимает челюсти. Главное - держать себя в руках. Это единственная зацепка, которая, возможно, приведет его к решению проблемы. Нельзя терять её так быстро, даже если хочется послать все к божьей матери и уйти, захлопнув дверью.  — Чего ж ты правильный-то такой? Думаешь, мне есть кому рассказывать? — старается надавить, рискнув взглянуть на него. Зря, потому что недовольный взгляд напротив почти что срывает все предохранители. — Думаю, что если мне доверили такой секрет, то я не имею права его рассказывать. Даже тебе.  Даже ему. Нет, все. Последняя капля. В жопу все эти невидимые зацепки и попытки держать себя в руках. Натерпелся, блять. — Да это просто имя! Оно вообще для тебя ничего не значит! Зачем ты из этого цирк устраиваешь?  — Цирк? — он скептически смотрит на него. — Это называется надежность, если ты не знал. — Такой ответ заставляет только возмущено закатить глаза. — Да кому нахуй эта надежность сдалась! Я же не прошу тебя рассказать на кого ты там дрочишь по ночам!  Кажется, это было лишним. Нет, это точно было лишним. Потому что рядом замирают на секунду, кусая губы. Потому что недовольно качают головой, хмурясь. Потому что собственный язык болит от внезапного укуса за такую развязность.  — И кто из нас здесь еще цирк устраивает. — Озлобленный тон, подкрепленный взглядом в сторону, чтобы не смотреть в разъяренные глаза.  — Ты, блять! — Перерыв на раздраженный вздох, как попытка привести себя в чувства. — Не можешь сказать одно единственное имя, будто вся твоя жизнь от него зависит! Молчишь, блять, лучше мертвого!  У Мартина уже заметно начинают ходить желваки, а голос непроизвольно понижается. — Может, и зависит. Тебе же, блять, не понять этого.  —  Мне? — Воздух в горле перехватывает и это приводит к сильному сжатию губ, чтобы не наговорить чего похлеще. — Как же ты меня заебал. Так и знал, что с тобой невозможно разговаривать. Мартин идеален во всем! Какая, сука, прелесть!  Последние слова были излишне ядовитыми даже для собственного языка. Потому что вызывают чужой взгляд, в котором отчетливо были видны задетые чувства. Потому что заставляет отвести глаза, чтобы не смотреть на него, уже сожалея о содеянном. Потому что внутри отчаянно скребет от звука скрежещущего по полу стула, когда Эдвардс отодвигает его и встает. Уходит, оставив Джеймса с нарастающим чувством пустоты, внезапно окутавшей его. Будто сделал что-то невообразимо глупое. Словно потерял что-то ценное по собственной неосторожности.  Мартина. Он, по своей воле, отказался от усмешки, внезапно начавшей греть душу. От беззаботной, теплой улыбки, что заставляла невольно перед сном представлять её вновь. От глаз, которые каждый раз смотрели с нежностью.  Отрубил себе кислород и теперь беспомощно задыхался.  Поначалу держался стойко. Упорно делал вид, что ничего не произошло. Отворачивал голову, стоило Эдвардсу пройти мимо. Закатывал глаза, когда рядом опять начинали осыпать его комплиментами. Сжимал руки в кулаки, увидев очередную флиртующую девушку рядом. Вроде все вернулось на круги своя. Как и должно было быть изначально. Но клюшка в дрожащих руках все равно не слушалась, отбивая шайбу в стороны. Куда угодно, только не в ворота. Потому что мысли путались в тугой узел, мешающий разумно думать. Потому что от такого шепота внутри не убежишь, не выбьешь силой. Он слишком крепко засел внутри, выедал мозг, оставляя только одно имя. Имя, которое проследовало везде, тяжелым грузом надавливая на плечи.  Раньше - это была ненависть, основанная на зависти к чужому успеху. На отвращении к слишком идеальному парню. Потом это плавно перетекло в личную улыбку, когда он вспоминал нелепые разговоры с ним. Следом шла стадия невольного любования парнем. В который раз скольжению глазами по его профилю, словно не смотрел на него пять раз до этого. Словно не знал его уже наизусть, упрямо игнорируя все рациональные мысли в голове. Но сейчас это было пыткой. Жестоким напоминанием о не умении держать язык за зубами. У Джеймса, видимо, все не слава богу.  Притворяться, что ему и без него хорошо, с самого начала было бессмысленным, ведь каждый жест, взгляд, шаг против - это обман самого себя. Если ты уже и пытаешься показаться раздраженным идиотом, то хотя бы не выискивай его глазами в толпе. Не сверли его спину на уроках, мысленно гипнотизируя обернуться. Не перечитывай письма ночью, представляя что это он тебе написал.  Приплыли. Размазывать розовые сопли очень не хотелось. Зато хотелось подойти и заговорить. Не о чем, об очередной ерунде, лишь бы увидеть его улыбку снова. Или позволить ему переложить собственную голову на уроке биологии, заменяя твердую парту на мягкое плечо. Точно как написано в письме. А ещё, хотелось закрыться в комнате и никогда оттуда не выходить. Потому что мысли путались, не находя ни единого ответа. Потому что глаза отчаянно цеплялись за каждую его эмоцию. Потому что ему перестали писать письма. Больше не подкидывают белые конверты в неожиданные места. Не пишут комплименты, от которых руки начинают непроизвольно потряхивать. Не дают ту надежду, которая уже начинала потихоньку разгораться. И которую затоптали так же безжалостно, будто он сделал это самолично.  Отправитель исчез так же быстро, как и появился, оставляя после себя кучу незакрытых вопросов. А ещё тупое чувство безысходности. Ведь он до сих пор не знает даже его имени, а значит, не может ничего ему сказать. Возможно, извиниться за свою невнимательность. Да что там, он и спасибо уже готов был сказать. Только некому. Нет, нужно что-то делать. Долго он так не протянет. Если нет возможности изменить ситуацию с письмом, то Мартина ещё можно было вывести на разговор. Попробовать, хотя бы.  Первым в ход пошёл конспект по истории. Непринужденно подойдя к его парте, Чжао задал пару вопросов, в ответ получая только сухие ответы. Поджав губы, попытался задать ещё один, но его перебил одноклассник, переключивший на себя все внимания. Получивший дружелюбную улыбку, которой он не мог добиться неделями. Превосходно.  Вторым решением было подсесть к нему в столовой. Просто уверено, не спрашивая, поставить свой поднос напротив. Начать есть, как ни в чем не бывало, краем глаза замечая без эмоциональный взгляд в собственную сторону. Даже не обронив ни слова за весь прием пищи. Боже мой. В третий раз он проскользнул на освободившееся место тихони, которая сегодня, к его удобству, заболела. Со спокойным видом разложил свои учебники и, прямо как за своей партой, отклонился назад на стуле. Посмотрел на Мартина, который взглядом окинул образовавшуюся фигуру рядом. Разочаровано прикусил внутреннюю сторону щеки, когда он без слов встал, пересаживаясь за другую парту. Просто пиздец. Осознавать, что ты влюблен в человека, которого не мог терпеть столько лет - ужас. Задыхаться от того, что ничего не можешь сделать с этим - кошмар.  Внезапно произошла смена ролей: теперь Мартин избегал Джеймса. И это ужасно бесило. Раздражало, в том числе.  И неминуемо убивало. Внутренне, понемногу, всаживая одну иголочку за другой, но попадая точно в цель. Терзая сердце собственными действиями. Намеренным причинением боли тому, кого хотел оберегать. Кого хотел никогда не выпускать из объятий, в итоге холодно отстраняясь.  Четвертый конверт лежал на столе, а казалось - мертвым грузом на плечах. Лишнее напоминание о том, что он не нужен. Насмешка, которая говорит, что он даже шанса не имеет.  С силой отвести взгляд от бумаги сейчас будет правильным решением. Но поддаться эмоциям тоже неплохое дело. Если злость мешается с горечью от одной мысли о Джеймсе, так зачем это письмо вовсе? Для личного блага. Поддержки незатухающей надежды быть наконец замеченным, а не пропущенным сквозь пелену незнакомцев.  Он правда верит в это. Он правда хочет застрелить себя за это.  Неотправленное письмо - единственное, что ещё не сожгло все мосты между ними. Поэтому, сжимая челюсти и скрежеща сердцем, он разрывает письмо на маленькие кусочки. Рвет, вкладывая накопившуюся боль в это действие. Делает это с такой самоотдачей, будто и вправду все мосты сжигает между ними. Комкает разорванную бумагу и с силой кидает в мусорное ведро. Выходит из комнаты, хлопнув дверью, чтобы точно не обернуться. И не пожалеть раньше времени. Хотя он уже начинает это делать.  Узнать, где живёт Мартин, было легкой задачей. У кого не спроси, все укажут на один адрес. Но вот решиться дойти до туда оказалось намного сложнее. Пару раз Джеймс прямиком из школы уверено шёл к нужному дому, но, только завидев его на горизонте, запинался и останавливался, в итоге разворачиваясь обратно. Безусловно, вернувшись домой, Чжао корил себя и вешал ярлык «трус», но он попросту не мог совладать с собой, не мог справиться со своими нарастающими эмоциями.  Собственные мысли начинали сильнее есть изнутри, подкидывая различные вариации событий. Заставляли губы поджиматься, а взгляд уводить в сторону, чтобы в очередной раз не смотреть на него. Не видеть того, из-за кого он чувствовал себя слабым. Потому что, с трудом переступив через гордость, он наконец признался самому себе, что боится. Боится быть отвергнутым, изгнанным, не принятым. Боится быть тем, на кого Мартин будет смотреть с отвращением.  И это создавало слабую иллюзию безопасности. Ведь быть незамеченным - хорошо. Хорошо, а не ужасно больно от его вида. Хорошо, а не завидно, когда к нему подходят другие. Хорошо, а не тошно от своего притворства.  Поэтому было решено додавить. В очередной раз заткнуть все голоса в голове и упрямо прийти к его дому. Замяться перед самой дверью, но не отступить, когда она открывается.  Недоуменный взгляд оглядывает гостя и, узнав его, сразу холодеет. Мартин сжимает челюсть и поднимает бровь в немом вопросе. Скрещивает руки на груди, напрягая тело. Всем видом дает понять, что ему не рады.  Ох, блять. Все продуманные слова моментально вылетают из головы, заставляя Чжао нервно провести рукой по шее. — Эм… привет? — он честно пытается улыбнуться, но выходит натянуто.  — Что тебе? — Безэмоциональный голос, облокачиваясь о косяк двери.  Такая реакция слегка ослабляет уверенность в себе. Он старается сделать глубокий вдох, чтобы успокоить собственное сердце. Мысленно подготавливает себя к предстоящему моменту, который откладывал в самый дальний ящик.  — … Прости. — Слово неприятно режет по слуху и горечью отдается на языке.  Приложенные усилия для произнесения этого - огромные. Приложенные силы для попытки не скривиться в отвращении - ещё больше. Цепкий взгляд отмечает, что пальцы Мартина впились в кожу чуть сильнее, а глаза на секунду смягчились. Хватается за это, принимая за хороший знак. — Знаю, я мудак. Поступил глупо.  Мнется, вглядываясь в лицо напротив, стараясь найти поддержку. Прекрасно осознает, что не получит этого, но почему-то продолжает надеяться.   — Просто вспылил и этим поломал… все. — Просить прощения никогда не было его сильной стороной. — Мне правда нужно было это для личного интереса а ты заладил, как заезженная пластинка: «не буду, не буду.» — пожимает плечами, засовывая руки в карманы — Выбесило это и всё.  На лице Эдвардса, кажется, не дрогнул ни один мускул. Только моргнул пару раз, не уводя холодного взгляда от Джеймса.  — И что за "личные интересы"? Этот вопрос не был ожидаемым. По идее, в лучших мечтах Чжао, его должны были простить еще тогда, когда он только в дверь позвонил. Поэтому старательно складывать слова в предложения, пытаясь правильно донести свою мысль и не облажаться во второй раз, оказалось проблемой.  — Если честно, я… — он кусает губу, уводя взгляд. — Я получил три письма. Кажется, все от одного человека. От парня. — тяжело сглатывает, но продолжает — Думал, что это кто-то из наших одноклассников, поэтому и спросил.  Джеймс поднимает глаза вновь и не видит никакой изменившейся реакции. Разве что, челюсть сжалась сильнее.  — И что? Хотел поблагодарить? — Голос становится чуть тише, но этого достаточно, чтобы удивить Чжао. — Хотел мозги вправить. У бедного парня, наверное, светлое будущее. Уж лучше он проведет ее с красоткой, чем в бессмысленных мечтах обо мне, правда ведь? — и подкрепляет это всё кривой ухмылкой. Только она, почему-то, не помогает ситуации. Возможно, делает даже хуже, потому что тело Мартина будто дергается от внезапной злости.    — С красоткой? — он ведет челюстью —Мозги вправить? — выдерживает паузу, смотря в недоуменные глаза напротив — Либо ты очень хорошо притворяешься идиотом, либо так и есть.  Ого, Эдвардс умеет быть не только хорошим мальчиком? Никакое это не ого, блять! Что делать? Чего ждать? Что, сука, происходит?? Чжао запинается, искренне не понимая, за что ему сейчас досталось. Зато видит, как Мартин медленно отталкивается от косяка двери и встает ровно, нависая или, может, даже угрожая своим ростом.  — А ничего, что я бегаю за тобой уже второй год, как ебаная собачка? — Голос остается холодным, опасно повышаясь — Болит голова? Да, конечно, вот, Джеймс, тебе таблетка, которую я специально каждый день с собой ношу, чтобы в благодарность получить только раздраженный взгляд! — Саркастичный голос окончательно выбивает из колеи. — Что, хочешь, поспать на уроке биологии? Да не вопрос, ложись, отдыхай, я уговорю учителя не вышвыривать тебя из класса в третий, блять, раз за неделю! — Кажется, у него начинают трястись руки. — Что-что? Считаешь себя некрасивым? Да я, сука, на руках готов тебя носить! Только ты не даешь к себе даже прикоснуться, а на любые комплименты, в лучшем случае, отмахиваешься! — Всплеск руками, как выражение сущего негодования.  Над Чжао, наверное, издеваются все, кто только может. Воздух резко перехватывает, а глаза не могут оторваться от взбешенного взгляда напротив. Все перевернулось с ног на голову. Признаваться должен был он, а не Мартин. Хотя ему все равно придётся извиняться во второй раз, теперь уже за свою невнимательность.  — Ты вот правда ничего не замечал? Не то, как я дрожал от одного твоего слова? Не то, как задыхался от твоей улыбки? Не то, как смотрел на тебя каждый раз? — Он качает головой, вздыхая. — Это просто пиздец. Даже Конхо в курсе, что я влюблен в тебя! Я думал, что хотя бы письмами сумею привлечь твое внимание! А ты как слепой котёнок: «ну Мартин и Мартин, плевать вообще, что он там строит из себя», да? Абсолютно насрать, что он сломал нос тому, кто тебя оскорблял. Да он же выскочка, блять! Ничего из себя не представляет, так ведь? Вечный любимчик общества, но никогда, сука, не твой!  Сил не остается даже на банальный вдох. Ошарашено, нет, ахуевши смотря на разъяренного парня перед собой, даже сглотнуть ком в горле получается с огромным трудом.  — Так ты…?  — Да, сука, я! — Он уже кричит, заставляя с болью поджать губы. — Безответно влюблен второй год в хоккеиста с последней парты, который терпеть меня не может. Вот он, Мартин Эдвардс Пак в полной, блять, красе!  Ужасно запутавшиеся мысли внезапно начинают развязываться. Вопросы, лежащие без ответа в укромном уголке, всплывают в голове один за другим, находя свою разгадку. Складываясь в недостающие кусочки пазла, которые были жизненно необходимы для завершения всей картины.  — То есть письма тоже ты…? На собственный неуверенный голос лишь закатывают глаза, изможденно вздыхая.  — Просто феерический долбаёб.  И неожиданно притягивают ближе. С силой сжимают ворот толстовки, не давая и секунды на подумать. Отчаянно впиваются в губы, стараясь разъяснить все окончательно. Не словами, а мягким поцелуем. Общим дыханием. Нежностью в глазах. Чтобы наконец понял и перестал задавать глупые вопросы. А ведь Джеймс понял. Понял, что все это время утопал в зависти к чужому идеалу, думая, что не достоин даже общения с ним. Понял, что этот идеал утопал в самом Чжао, никого больше не замечая. Понял, что он хочет сцеловать разочарование прошлого с чужого лица, доказывая свое присутствие.  Теперь пришла его очередь действовать. Если Мартин начал писать письма, то Джеймс намерен отблагодарить его за это. Дать буквально секунду на передышку между поцелуями, наконец без раздумий окунаясь в него. Углубить поцелуй, кладя обе руки на его щеки. Приподняться на цыпочках, давая возможность притянуть ближе. Улавливать каждый тихий выдох, не сильно задумываясь чей именно.  Зарыться дрожащими пальцами в волосы, чувствуя как сбивается  дыхание на собственных губах, было отдельным удовольствием. — Романтик хуев.  Он успевает бросить хриплую фразу, пока мозги окончательно не расплавились от ощущения рук на талии, неверующе скользящие по ней. Радуется, что некогда непереносимый на дух человек сейчас задыхается в его объятиях. Думает, что выбивать мысли из головы теперь можно не только хоккеем, но и чужими губами.  Кажется, планы на вечер кардинально меняются.