Дышать тобой

Я уже подъезжала к лагерю и перебирала в голове: ничего ли я не забыла? Ингалятор, таблетки... документы вроде бы взяла. Да, я приехала сюда не по своей воле — родители отправили меня, потому что им нужно уехать в Италию, а меня одну оставить нельзя. Ну и ладно, я, в принципе, не против. Здесь еще и мои подруги, с ними не соскучишься. Смена будет длиться целый месяц, надеюсь, я со всеми полажу. Так, всё, я подъезжаю.  Я вышла из такси и увидела своих девочек.   — Привет! — крикнула я.  — Привет, Энии, — сказала Дивина. Они подошли, обняли меня. — Так, пойдем в нашу комнату, мы живем втроем, кстати! — сказала Йоко.   — Ооо... Ты говорила же, вроде там будут только четырехместные номера, нет разве? Я, конечно, очень обрадовалась этой новости.  — Я думала, так и будет, но теперь сделали еще и трехместные номера! — сказала Йоко.   — Ну отлично тогда, идем скорее, а то эти сумки меня конкретно задолбали! — Пойдем, пойдем, не рычи, волк, — с ухмылкой сказала Йоко. Ты подхватила сумку поудобнее, и вы втроём двинулись к корпусу. Солнце висело низко, заливало деревянные дорожки медовым светом. Лагерь «Кунцуги» оказался именно таким, каким его описывала Йоко: сосны, старые бунгало, запах озёрной воды и костра — и какая-то тягучая, напряжённая тишина. Словно здесь даже воздух замирал перед тем, как что-то пойдёт не так. — Третий корпус, — бросила Дивина, сверяясь с телефоном. — Только предупреждаю: лестница скрипит на второй ступеньке, не наступай. — Аддамс живёт на первом этаже? — спросила ты, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно беззаботнее. — Нет, — ответила Йоко и почему-то понизила голос. — У неё отдельная комнатка в конце административного блока. Говорят, она сама попросила. Чтобы никто не мешал её… расписанию. Ты фыркнула, но смешок вышел нервным. Имя Уэнсдей Аддамс гремело по лагерю с прошлого сезона. Истории ходили разные: кого-то она довела до истерики на утренней зарядке, кого-то заставила переписать план похода от руки десять раз, потому что «почерк похож на кардиограмму умирающего осьминога». И ни разу никто не слышал, чтобы она ошибалась. — О, а вот и она, — вдруг сказала Дивина. Ты подняла голову. На крыльце административного корпуса стояла девушка в чёрном спортивном костюме, с косами, собранными в тугой узел на затылке. Лицо — будто вырезанное из мрамора, ни тени улыбки, только глаза, тёмные и неподвижные, скользнули по вашей троице и задержались на тебе чуть дольше, чем на остальных. Ты почувствовала, как в груди кольнуло — не от страха, нет, скорее от какого-то странного, липкого любопытства. Или предчувствия. Когда Уэнсдей отвернулась и ушла внутрь, ты выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. — Ничего, — сказала тебе Йоко, похлопав по плечу. — Она строгая, но справедливая. Ну, в смысле, справедливая по-своему. Как электрический стул. — Спасибо, успокоила, — пробормотала ты, перекидывая лямку сумки на другое плечо. — Пойдёмте уже расселяться, а то я без ингалятора через пять минут рухну. Внутри корпуса пахло деревом, лаком и чуть-чуть — хлоркой из душевых. Ваша комната оказалась на втором этаже, угловая, с видом на озеро. Три кровати, три тумбочки, одно окно и сквозняк, который колыхал ситцевые занавески. Вторая часть  Вечерний сбор у костра начался ровно в семь — ни минутой позже. Ты шла между Йоко и Дивиной, чувствуя, как воздух становится всё прохладнее, а где-то вдалеке уже зажигают фонари на центральной аллее. Костеровая поляна оказалась большой: деревянные лавки полукругом, в центре — аккуратно сложенные поленья, ещё не подожжённые. Вожатые и несколько старших ребят уже расселись. Тишина стояла такая, что ты слышала собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое для обычного человека. — Садитесь здесь, — шепнула Дивина, потянув тебя на второй ряд. — А почему не вперёд? — Потому что первый ряд — для новичков. Аддамс их… осматривает. — Осматривает? — Ну, типа, запоминает лица. Говорят, у неё фотографическая память. Если разок попадёшься ей на глаза — всё, ты в базе данных. Ты нервно усмехнулась и опустилась на скамью. Слева от тебя села Йоко, справа — какая-то незнакомая девчонка с рыжими косичками и веснушками на носу. Она нервно теребила браслет на запястье и тоже тяжело дышала — не от астмы, а от страха. — Привет, — тихо сказала ты. — Первый раз? — А так заметно? — выдохнула она. — Меня Агнес зовут. Я слышала про эту Аддамс… Мама говорила, что она жёсткая, но я не думала, что настолько. — Главное — не выделяться, — вставила Йоко. — И не смотреть в глаза дольше трёх секунд. — Ты её что, боишься? — удивилась ты. Йоко посмотрела на тебя с выражением «ты ещё ничего не поняла, но скоро поймёшь». В этот момент костёр наконец зажгли. Огонь взметнулся вверх, осветил лица сидящих, и ты увидела её. Уэнсдей Аддамс стояла напротив пламени, скрестив руки на груди. В чёрной толстовке с капюшоном, который она не надела, а просто откинула на спину. Косы по-прежнему собраны в узел, но две тонкие пряди выбились и падали на лицо. Она не улыбалась. Она вообще не выражала ничего. Просто смотрела на собравшихся так, будто читала список недостатков. — Добрый вечер, — сказала она. Голос оказался низким, ровным, без единой эмоции. — Меня зовут Уэнсдей Аддамс. Я ваша вожатая ледяного контроля. Некоторые из вас уже знают, что это значит. Остальным объясню коротко. Она сделала паузу. На поляне стало так тихо, что ты услышала, как пролетел комар. — Я отвечаю за порядок. За расписание. За дисциплину. Я не ваша подруга, не старшая сестра и не психолог. Я — человек, который не позволит вам превратить эту смену в цирк. — Она перевела взгляд по рядам. — Правила простые. Не опаздывать. Не врать. Не ныть. Если у вас проблема — подходите ко мне. Но сначала подумайте: ваша проблема действительно важна или вы просто хотите внимания? Кто-то сзади нервно хмыкнул. Аддамс не обернулась, но её глаза на долю секунды сузились. Ты вдруг отчётливо поняла, что она слышит всё. Каждый шёпот, каждый вздох, каждое «пожалуйста, пусть она не смотрит на меня». — Теперь распределение обязанностей, — продолжила Уэнсдей. Она достала из кармана сложенный лист бумаги. — Я называю имя и вид дежурства. Без возражений. Без обмена. Если кто-то попытается спорить — будет чистить сортиры весь месяц. Вопросы? Никто не поднял руку. — Отлично. Она начала читать. Ты слушала имена, многие из которых ничего тебе не говорили: кто-то попал на кухню, кто-то — в прачечную, кто-то — на утреннюю зарядку к младшим отрядам. Йоко досталось дежурство у озера — спасать тонущих и следить, чтобы никто не плавал после заката. Дивина — помогать в медпункте. — Энид Синклер, — вдруг сказала Уэнсдей. Ты вздрогнула. Сердце пропустило удар. — Да? — Я не спрашивала «да», я назвала вашу фамилию. — Извините, — прошептала ты, чувствуя, как щёки заливает краской. Йоко под столом сжала твою руку. Уэнсдей посмотрела на тебя поверх листа. В свете костра её глаза казались почти чёрными — бездонными, как та самая ледяная вода, за которой она следила. — Вы назначены в группу подготовки инвентаря. Лодки, вёсла, спасательные жилеты. Каждое утро проверять на исправность. Каждый вечер сдавать по чек-листу. — Она сделала паузу. — И ещё. В вашем деле указана астма. Ингалятор должен быть при вас всегда. Если я замечу, что вы забыли его в комнате, вы отстраняетесь от всех активностей на три дня. Ясно? — Ясно, — ответила ты, стараясь не выдать раздражение в голосе. Уэнсдей кивнула и перевела взгляд на следующий пункт списка. Ты выдохнула. Ладонь Йоко всё ещё сжимала твою. — Она запомнила, что у тебя астма, — прошептала подруга. — Это… странно. Она обычно не запоминает такие детали. — Может, она просто внимательная, — ответила ты, хотя внутри что-то ёкнуло. Не страх. Что-то другое. Словно кто-то впервые не сказал «ты слабая», а просто… принял это как факт. Как часть тебя. Без жалости. Без снисхождения. Когда распределение закончилось, Уэнсдей объявила, что завтра в 6:30 утра — подъём, в 7:00 — зарядка, в 8:00 — завтрак. Опоздания не принимаются. — А сейчас — свободное время до отбоя в 22:00, — закончила она. — Не шуметь после одиннадцати. Спокойной ночи. Она развернулась и ушла в темноту, не оглядываясь. Костер догорал, бросая последние тени на опустевшие скамьи. — Ну что, — сказала Дивина, потягиваясь. — Первое знакомство пережили. Осталось двадцать девять дней. — Двадцать девять, — повторила ты, глядя вслед чёрной фигуре, которая уже скрылась за поворотом к административному корпусу. Почему-то это число показалось тебе одновременно слишком маленьким и слишком огромным. Словно что-то должно было случиться. Что-то, что не влезало в календарь. — Энид? — позвала Йоко. — Ты идёшь? — Да, — ответила ты, поднимаясь. — Иду. Но перед тем как уйти, ты бросила последний взгляд туда, где исчезла Уэнсдей. Луна только начинала подниматься над соснами, и в её свете лагерь казался чужим. Или — впервые за долгое время — своим. День второй. 6:30 утра. Гудок разорвал тишину, как ножом по стеклу. Ты подскочила на кровати, инстинктивно хватая ртом воздух — сердце колотилось где-то в горле. Рядом заворочалась Йоко, что-то невнятно прокричав в подушку, а Дивина уже натягивала спортивки с видом человека, который давно смирился с неизбежным. — Она реально не шутит насчёт 6:30, — прохрипела ты, нащупывая на тумбочке ингалятор. Один вдох — и мир перестал плыть. Второй — можно вставать. — Она вообще ни о чём не шутит, — зевнула Дивина. — Быстрее, умывайся. Зарядка на пляже. Опоздавших она заставляет бежать круг вокруг лагеря. С ингалятором или без. Через пятнадцать минут вы уже стояли на деревянном настиле у озера. Утро выдалось туманным — вода казалась молочной, сосны на том берегу тонули в серой дымке. Воздух был влажным и тяжёлым, и ты уже заранее ненавидела этот день. Уэнсдей ждала в той же чёрной толстовке, но с закатанными рукавами. Рядом с ней застыли ещё двое вожатых — парень по имени Аякс с вечно сонными глазами и девушка с короткой стрижкой, которую Йоко назвала Бьянкой. Но главной здесь была Аддамс. Она стояла ровно, руки за спиной, и смотрела на часы. — Опоздавших нет, — констатировала она, когда последние сонные фигуры приковыляли к пляжу. — Удивительно. Ладно, разминка. Три круга по периметру озера. Темп средний. Никто не отстаёт. Ты внутренне сжалась. Периметр озера — это почти два километра. Не бегом, конечно, но для твоих лёгких даже быстрый шаг мог обернуться проблемой. Йоко бросила на тебя быстрый взгляд. — Дыши носом, — шепнула она. — И не геройствуй. Вы побежали. Ты сразу взяла медленный темп, стараясь не сбивать дыхание. Йоко держалась рядом, Дивина ушла вперёд — у неё с лёгкими было всё в порядке. Где-то на середине первого круга ты почувствовала знакомое сжатие в груди — будто кто-то обмотал грудную клетку резиной и начал затягивать. — Энид, ты как? — спросила Йоко, замедляясь. — Нормально, — выдохнула ты, хотя нормально не было. — Ещё немного. На втором круге ты уже хрипела. Не сильно — так, едва слышно, но достаточно, чтобы кто-то внимательный заметил. Ты старалась не отставать, вцепившись взглядом в спину бегущей впереди Агнес — той самой рыжей с веснушками. Если она может, то и ты сможешь. — Синклер. Голос раздался прямо над ухом. Ты вздрогнула и чуть не споткнулась. Рядом, легко и бесшумно, как тень, бежала Уэнсдей. Её лицо было непроницаемым, но глаза смотрели на твои губы — ты и не замечала, что дышишь ртом, широко и жадно. — Сбавь темп, — сказала она. Не спросила. Приказала. — Я могу, — выдавила ты, чувствуя, как глупо это звучит. — Я не спрашиваю, можешь ли ты. Я говорю — сбавь. — Уэнсдей чуть наклонила голову. — Твоя сатурация упала ниже нормы ещё полминуты назад. Это заметно по цвету губ. Дальше бежать трусцой. И не спорь. Ты хотела возразить — из чистого упрямства, из той самой детской обиды, которая всегда вспыхивала, когда кто-то говорил тебе «не напрягайся». Но Уэнсдей уже махнула рукой Йоко, и та мгновенно подхватила тебя под локоть, переходя на шаг. — Она права, — тихо сказала Йоко. — Ты побелела. — Я всегда белая, — огрызнулась ты, но спорить не стала. В груди действительно саднило. До ингалятора было ещё метров двести — он остался в кармане толстовки, которую ты бросила на настиле. Уэнсдей между тем обогнала вас и догнала группу впереди. Ты видела, как она что-то говорит Бьянке, та кивает, и несколько человек замедляются, подстраиваясь под общий темп. Аддамс контролировала всё — дыхание, шаги, даже то, как часто кто-то вытирает пот. Она была везде одновременно. Когда вы наконец вернулись к пляжу, ты рухнула на лавку и вцепилась в ингалятор как в спасательный круг. Два глубоких вдоха — и резина в груди начала ослабевать. Йоко молча сидела рядом, похлопывая по спине. — Жива? — спросила Дивина, подходя с бутылкой воды. — Вроде, — просипела ты. — Аддамс, кстати, смотрит. Ты подняла голову. Уэнсдей стояла у края воды, скрестив руки, и смотрела прямо на тебя. Не осуждающе. Не жалостливо. Просто… наблюдала. Как будто ты была задачей, которую нужно решить, или механизмом, в котором она искала неисправность. Ты отвела взгляд первой. Потому что три секунды уже прошли. --- После завтрака начались первые занятия. Твоё дежурство по инвентарю оказалось не таким уж плохим — лодочный сарай стоял в тени, от озера тянуло прохладой, и ты могла работать в своём темпе. Вместе с тобой назначили ещё двоих: молчаливого парня по имени Юджин, который явно предпочитал пчёл людям, и ту самую Агнес, которая на зарядке бежала впереди. — Ты как? — спросила Агнес, пока вы пересчитывали вёсла. — Я видела, ты на бегу скисла. — Астма, — коротко ответила ты, проверяя, не треснул ли спасательный жилет. — У меня тоже, — вдруг сказала Агнес. — Только лёгкая форма. Почти не заметно. Но мама всё равно волнуется, отправила с двумя ингаляторами и запиской для вожатых. Ты подняла голову и впервые посмотрела на неё внимательнее. Веснушки, рыжие косички, улыбка — она совсем не выглядела как человек, который знает, что такое задыхаться посреди бела дня. — И как ты бежала? — спросила ты. — Просто дышала носом и не думала об этом, — пожала плечами Агнес. — Аддамс, кстати, молодец, что тебя остановила. Если бы ты добежала до конца, могло быть плохо. — Она не меня остановила, — буркнула ты, завязывая шнурок на жилете. — Она просто констатировала факт. Как термометр. — Ну и что? — Агнес улыбнулась. — Хоть кто-то заметил без истерики «ой, Энид, ты вся бледная, иди посиди». Она просто сказала — сбавь темп. Это даже приятно, нет? Ты замерла. Приятно? Услышать от Уэнсдей Аддамс «сбавь темп» вместо привычного «не напрягайся, солнышко, ты слабенькая»? Может быть. Может быть, в этом действительно было что-то… честное. — Ты странная, — сказала ты Агнес. — Знаю, — та ничуть не обиделась. После обеда у вас была лекция по безопасности на воде. Читала её, разумеется, Аддамс. Она стояла у доски, на которой мелом были написаны схемы спасения утопающих, и говорила монотонным голосом, который, тем не менее, не давал заснуть. Каждое слово — как пощёчина. — Главная ошибка, — сказала она, обводя взглядом зал, — думать, что с вами ничего не случится. Случится. Вопрос времени и обстоятельств. Паника убивает быстрее, чем вода. Поэтому вы будете отрабатывать навыки, пока они не станут рефлексом. Ты сидела на задней парте рядом с Йоко и рисовала в тетради — не конспект, а какой-то абстрактный узор из линий и углов. Уэнсдей была похожа на этот узор — вся из прямых линий, без единого изгиба. Ты поймала себя на том, что смотришь на её руки: длинные пальцы, чистые ногти, ни одного украшения. Руки человека, который не терпит хаоса. — Синклер. Ты вздрогнула. Опять. — На чём я остановилась? — На панике, — быстро сказала ты, надеясь, что угадала. — Правильно. — Уэнсдей чуть прищурилась. — А какой первый признак паники на воде? Ты замерла. Ты не слушала. Ты рисовала. — Неправильное дыхание, — подсказала Агнес с соседнего ряда. — Вопрос был не к вам, — отрезала Уэнсдей, даже не повернув головы. Она смотрела только на тебя. — Синклер, я жду. Ты почувствовала, как щёки заливаются краской. Йоко под столом сжала твою руку, но на этот раз это не помогало. — Сбой дыхания, — тихо сказала ты. — Человек начинает дышать слишком часто и поверхностно, что ведёт к гипервентиляции и потере контроля. На секунду в комнате повисла тишина. Уэнсдей смотрела на тебя так, будто сканировала. Потом уголок её рта чуть-чуть дрогнул — не улыбка, нет, скорее признак того, что ответ её устроил. — Верно, — сказала она и отвернулась к доске. — Запомните это. Особенно те, у кого проблемы с дыханием в принципе. Ты выдохнула. Ладонь Йоко разжалась. — Ты только что ответила правильно, — прошептала она, не скрывая удивления. — Ты же не слушала ни слова. — Я слышала достаточно, — ответила ты, опуская глаза в тетрадь. Но рисунок на странице уже не был просто узором из линий. Ты не заметила, как нарисовала глаза. Чёрные, неподвижные, бездонные. Ты быстро захлопнула тетрадь и уставилась в окно. За стеклом медленно опускался вечер, и озеро было спокойным — ни одной волны. Как и та, кто стояла у доски. Как и ты сама, когда задерживала дыхание, чтобы никто не услышал, как трудно тебе просто жить. Но кто-то всё равно слышал. И это было страшнее, чем любой приступ. День третий. 5:47 утра. Ты проснулась за сорок три минуты до гудка. Сначала не поняла, что случилось. Сердце колотилось ровно, дыхание — глубокое и спокойное, но что-то было не так. Ты лежала с открытыми глазами в сером предрассветном сумраке и вслушивалась в тишину. Где-то за стеной посапывала Дивина. Йоко во сне бормотала что-то на японском. Обычное утро. Но ты не могла заснуть снова. Мысли лезли в голову липкие и незваные. Вчерашняя лекция. Её голос — низкий, без единой интонации, но почему-то въедающийся под кожу. «Сбой дыхания». Ты ответила правильно. Она кивнула. Всего лишь кивнула — а ты до сих пор помнишь уголёк этого движения. — Ты серьёзно? — прошептала ты сама себе и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло до подбородка. В 6:30 гудок всё-таки разорвал тишину, и ты была уже одета. Йоко, протирая глаза, уставилась на тебя с подозрением. — Ты чего такая бодрая? — Выспалась. — Врёшь. — Проверь пульс. Йоко фыркнула, но спорить не стала. Зарядка сегодня проходила на верхнем поле — подальше от озера, среди сосен. Воздух здесь был суше, и ты чувствовала себя чуть лучше, хотя всё равно держалась в середине группы, не рвясь вперёд. Агнес бежала рядом, её рыжие косички хлопали по спине, как метрономы. — Ты сегодня тихая, — заметила она, когда вы перешли на шаг. — Думаю много, — ответила ты. — О чём? — О том, почему один человек может занимать твои мысли, хотя ты его почти не знаешь. Агнес посмотрела на тебя с внезапной серьёзностью. — Это опасно, — сказала она. — Такие люди. Они как наркотик. Сначала просто интересно, а потом не оторваться. — С чего ты взяла? — У меня так было с учительницей по литературе в девятом классе, — призналась Агнес, покраснев даже сквозь веснушки. — Два месяца я писала сочинения в пять раз длиннее, чем требовалось, лишь бы она их читала вслух. А она даже имени моего не запомнила. — И что ты сделала? — Пережила. Как-то. — Агнес вздохнула. — Но твоя хотя бы имя запомнила. И про астму. Ты не ответила. Потому что это ничего не значило. Уэнсдей запоминала всё — это была не забота, а система. Как база данных. И ты в ней — просто строчка: «Синклер Энид, 18 лет, астма, ингалятор, склонность к упрямству». Вот и всё. --- После завтрака — первый заплыв на открытой воде. Ты ненавидела это слово. «Заплыв». Оно звучало как приговор. Ты умела плавать — кое-как, брассом, не поднимая головы слишком высоко, чтобы не сбивать дыхание. Но холодная вода, утренний туман и пятьдесят метров до буйка казались тебе линией фронта. — Разбились на пары, — скомандовала Уэнсдей, стоя на пирсе в спасательном жилете поверх чёрной футболки. — Слабые пловцы — к сильным. Я смотрю. — Я слабая, — сразу сказала Агнес, вцепившись в твою руку. — Плывём вместе. — Я тоже не подарок, — честно ответила ты. — Зато друг друга утопим веселее. Вода оказалась ледяной. Ты зашла по колено и замерла, чувствуя, как мышцы сводит судорогой ожидания. Йоко уже уплыла вперёд, Дивина спорила с Уэнсдей по поводу жилета — та требовала застегнуть все пряжки, Дивина уверяла, что и так сойдёт. — Все пряжки, — повторила Уэнсдей ледяным тоном. — Или выходите на берег. Дивина застегнулась. Вы с Агнес вошли в воду синхронно, как солдаты в атаку. Холод обжёг грудь, и ты автоматически сделала короткий, судорожный вдох. Нельзя. Ртом нельзя. Ты зажала губы и поплыла, считая гребки. Раз. Два. Три. Вдох носом. Четыре. Пять. Шесть. Выдох. Вода была мутной, ты не видела дна, только зелёную темноту под собой. Агнес плыла рядом, её веснушчатое лицо было сосредоточенным и бледным. Десять гребков. Пятнадцать. Грудь начала сжиматься — слишком рано, слишком быстро. — Энид, — позвала Агнес. — Ты как? — Плыви, — выдохнула ты. — Не останавливайся. Двадцать гребков. Буёк был ещё далеко — жёлтое пятно в серой дымке, насмешливое и недосягаемое. Ты чувствовала, как лёгкие начинают бунтовать. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. — Синклер. Голос раздался сбоку, и ты чуть не хлебнула воды от неожиданности. Уэнсдей плыла рядом — без жилета, без видимых усилий, как будто вода была её родной стихией. Тёмные волосы расплелись и плавали вокруг головы чёрными змеями. — Смотри на меня, — сказала она. — Не на буёк. На меня. Ты повернула голову. Её лицо было в двух футах от твоего — мокрое, с прилипшими прядями, но такое же непроницаемое, как всегда. — Дыши в ритме: вдох на три гребка, выдох на три. Не сбивайся. — Не могу, — просипела ты, чувствуя, как паника поднимается изнутри. — У меня… не получается… — Можешь. Ты уже делала это на лекции. Сбой дыхания лечится ритмом. — Уэнсдей чуть наклонила голову. — Я рядом. Не утонешь. Не дам. Ты не знала, что её слова прозвучали страшнее, чем любой приказ. «Не дам». Не «постараюсь», не «позову на помощь». Просто — не дам. Ты закрыла глаза на секунду, сделала три глубоких вдоха носом, как учили, и снова начала грести. Раз-два-три — вдох. Четыре-пять-шесть — выдох. Уэнсдей плыла в полуметре, не обгоняя, не отставая. Ты слышала её дыхание — ровное, как пульс здорового человека. И почему-то это помогало. Ритм. Её ритм. Буёк приближался. Жёлтый, резиновый, смешной. Ты дотронулась до него рукой и развернулась обратно. На обратном пути было легче. Грудь всё ещё саднила, но паника ушла, оставив место тупой, выматывающей усталости. Уэнсдей молчала. Только когда ваши ноги коснулись дна у пирса, она сказала: — Неплохо. Ты стояла по пояс в воде, дрожа от холода и чего-то ещё, и смотрела на неё. На мокрые косы. На капли, стекающие по лицу, которое так и не научилось улыбаться. — Спасибо, — выдавила ты. — За что? — Уэнсдей подняла бровь. — Я делаю свою работу. Она развернулась и поплыла к следующей паре — к тем, кто уже начал паниковать и хватать воздух ртом. Ты выбралась на пирс и села, обхватив колени руками. Агнес плюхнулась рядом, тяжело дыша. — Она с тобой плыла? — спросила Агнес, вытирая лицо. — Да. — Всю дорогу? — Да. — Вот чёрт, — сказала Агнес и почему-то улыбнулась. — Ты особенная. — Я просто строчка в базе данных, — ответила ты, но в голосе не было уверенности. На берегу Йоко ждала с полотенцем. Она молча накинула его тебе на плечи и только потом спросила: — Ты в порядке? — В полном, — соврала ты. Потому что «в полном порядке» не предусматривало счёт в голове: сколько гребков до её голоса, сколько вдохов до её имени, сколько ночей без сна, когда перед глазами только чёрные змеи волос в мутной воде.