Ром и веснушки

Ром и веснушки Тиканье кухонных часов растворялось в густом мраке ночи. Настольная лампа лила неровный свет, оставляя углы комнаты в липкой, соблазнительной темноте. Мы сидели вдвоем за столом, уставленным пустыми бутылками «Капитана Моргана», а из дальнего конца квартиры доносились страстные стоны Светки. Димон, видимо, решил, что сегодня его ночь триумфа – они трахались уже больше часа, то затихая до шёпота, то срываясь на отчаянные вопли, будто за стеной снимали порно с перебором драмы. — Еще? — Я встряхнул бутылку, и последние капли рома жалобно булькнули на дне. Это уже была третья бутылка за вечер. Натали кивнула, резко встряхнув головой. Ее волосы – не просто рыжие, а цвета осеннего клёна после дождя – рассыпались по плечам, открывая шею, усыпанную веснушками. Они покрывали её всю – щёки, нос, даже ключицы, будто кто-то щедрой рукой рассыпал золотистые песчинки по фарфору. Кожа была бледной, почти прозрачной, и это делало её губы – полные, алые, чуть припухшие от алкоголя – ещё ярче. Как капли вина на снегу. — Ты… ты вообще слушаешь, что я говорю? — Её голос, хрипловатый и томный, выдернул меня из созерцательного транса. Она сидела напротив, развалившись на стуле с вызывающей непринужденностью. Серые глаза, обычно яркие, сейчас были полуприкрыты тяжёлыми веками, но в них всё ещё теплился озорной огонёк. Я пожал плечами, наливая ей ром почти до краёв. — Конечно, слушаю, — соврал я. Последние полчаса я только и делал, что следил, как её губы – эти проклятые, идеальной формы губы – обхватывают край стакана. И представлял, как они могли бы обхватывать что-то другое. Она пила, как заправский боцман – большими глотками, не морщась, и к полуночи её стакан опустошался вдвое быстрее моего. — Может, хватит? — спросил я, когда она потянулась за очередной порцией. — Ты что, нянька? — Она фыркнула, и её грудь – Господи, эта грудь! – дрогнула под тонкой блузкой. Тесный лифчик подчёркивал каждую округлость, а когда она наклонялась за льдом, я видел, как тяжёлые, сочные груди колышутся, будто не признавая границ ткани. Она заметила мой взгляд. Серые глаза сверкнули, как лезвие. — Жарко тут, да? — Натали встала, слегка пошатнувшись, и потянулась с преувеличенной грацией. Я сглотнул. Её тело – спортивное, но с мягкими, соблазнительными округлостями – было создано для греха. Короткие шорты едва прикрывали упругую задницу, а блузка задралась, открыв полоску бледной кожи живота. — Чёрт, этот лифчик меня просто убивает, — она сморщила нос, будто говорила о надоевшей мошке. И прежде чем я успел отвести взгляд, её руки юркнули под блузку. Я видел, как ткань шевелится, как она копошится с застёжкой. Через мгновение чёрное кружево появилось из рукава и шлёпнулось на пол. — Вот. Лучше, — она откинула волосы, и блузка мгновенно прилипла к телу, будто мокрая. Твёрдые соски отчётливо проступали сквозь ткань, а между ними, на груди, рассыпались те самые веснушки – созвездие, которое так и просилось, чтобы его исследовали. Губами. Языком. — Ну ты и даёшь, — я хмыкнул, делая глоток рома, но голос сорвался на хрип. — Я что? — Она наклонилась через стол, и декольте распахнулось, открывая ложбинку между грудями. Грудь – полная, тяжёлая, слегка покачивающаяся – была теперь лишь в сантиметре от моих пальцев. — Признайся, тебе нравятся мои сиськи. Её голос заплетался, а глаза затянуло пьяной дымкой. Она схватила стакан и сделала большой глоток. Но тут её лицо резко побелело. Веснушки стали ярче, как звёзды перед грозой. — Ой… — она схватилась за край стола, и стакан с грохотом упал. — Что-то мне нехорошо… Я успел подхватить её, когда колени подкосились. Тело обмякло, горячее и податливое, грудь прижатая к моему телу, казалось обжигала сквозь рубашку, а рыжие волосы пахли вишнёвым ликёром и бедой. — Надо… на воздух, — пробормотала она, но ноги заплетались, как у новорождённого жеребёнка. *** -- Детка, да ты явно перебрала, — прижимая её горячее тело к себе, пробормотал я сквозь привкус рома на губах. Её живот содрогнулся под моей ладонью. — Бля, да тебя щас вывернет. Она задрожала, и я почувствовал, как её крупные груди прижались ко мне — даже через одежду они казались невероятно мягкими, податливыми. Я закинул её руку себе на плечи, обхватил узкую талию и поволок в туалет, стараясь ускорить шаг — Димон нас точно прибьёт, если его белоснежная кухня превратится в поле боя после алкогольного сражения. Пока тащил, моя рука будто сама собой нашла её правую грудь — крупную, тяжёлую, не помещающуюся в ладони. Ткань блузки была тонкой, и я чувствовал, как твёрдый сосок упирается мне в ладонь. Не удержавшись я легонько сжал упругую плоть. В штанах стало чертовски тесно, а в голове зашумело ещё сильнее — от рома или от этого наглого прикосновения, я уже не понимал. Туалет оказался просторным, с огромной ванной, биде и роскошным белоснежным унитазом, который сейчас казался нам спасением. Я опустил Натали на кафель возле унитаза, опустился рядом с ней на колени, убирая рыжие пряди с её влажного лба. -- Вел... — простонала она, и её голос дрогнул. Алкогольная дымка в серых глазах смешалась с беспомощностью. — Мне плохо. -- Естественно, выжрать столько крепкого рома — это не шутки, — я погладил её по голове, чувствуя, как шелковистые волосы скользят между пальцев. -- Просто засунь два пальца в рот, станет легче. -- Я не умею блевать, — прохныкала она, и её губы — эти чертовски соблазнительные губы — дрогнули. -- Да что тут уметь, — пробормотал я. Обхватив её под ребра, я сжал правой рукой её левую грудь — горячую и тяжёлую. Наклонив её над унитазом, я засунул два пальца левой руки в её рот. И ничего... Ни единого позыва. Попробовав еще раз, я засунул пальцы полностью и надавил еще раз. Вместо рвоты её ротик — влажный, горячий — обхватил мои пальцы с неожиданной жадностью, язык обвил их, будто пробуя на вкус. Вот это ротик! -- Ладно, давай засунем что-то побольше, — пробормотал я, и, отпустив её, стянул с себя штаны вместе с трусами. Рубашка полетела следом. Будь я хоть немного трезвее — вряд ли решился бы на такое. Но ром лился по венам, а передо мной сидела полуголая девка с грудью, от которой сводило скулы. Оглядел её — сидящую на полу, пошатывающуюся, с мутными глазами, но всё такую же соблазнительную. Прикинул, как буду её придерживать. И мотнул головой: -- Не так мы всю одежду заблюем. Решительно наклонился, расстегнул её блузку — пуговицы щёлкнули, будто одобряя мои действия — и стянул её, оставив Натали в одних коротких шортиках. -- Какая же у тебя охуенная грудь... — вырвалось у меня. Передо мной были крупные, белоснежные полушария, сверху усыпанные веснушками — будто кто-то рассыпал золотистые искры по мрамору. Небольшие, аккуратные соски стояли твёрдо, будто звали меня ближе. Я не удержался — провёл пальцем от ключицы к соску, чувствуя, как её тело вздрагивает под моим прикосновением. -- Давай попробуем так, — прошептал я, усаживаясь на холодный фарфор унитаза. Тяну её за талию ближе, и её тяжелая грудь покачнувшись легла на край унитаза — белоснежная кожа словно сливается с белизной сантехники. Правой рукой придерживаю её за голову, а левой направляю свой член — твёрдый, будто выточенный из камня, — к её алым губам. Они были влажными, слегка липкими от рома, и когда её ротик бессознательно раскрылся, принимая меня, я не смог сдержать стон. Головка скользит между губ, и её язычок — проворный, влажный — сразу начинает работать: облизывает нижнюю часть, кружит вокруг уздечки, обильно смачивая слюной. Она смачивала меня слюной с такой щедростью, будто её рот создан именно для этого. Я чувствую, как по моему животу разливается жар, а пальцы непроизвольно впиваются в её рыжие волосы. -- М-м-м… — глухо застонала она, но звук был глухим, приглушённым моей плотью во рту. Её движения замедлились. Я мотнул головой, пытаясь собрать мысли. Чёрт, я ведь ей тут медицинскую помощь оказываю, а не трахаю. -- Ладно, давай попробуем, — пробормотал я и начал аккуратными толчками двигать бёдрами, вводя член глубже. К моему удивлению, она не только не сопротивлялась, но и начала помогать — её голова покачивалась в такт моим движениям, Губы, пухлые и мягкие, плотно обхватывают плоть, а язык скользил вдоль ствола, вылизывая каждый миллиметр. Когда головка упёрлась в её горло, я замер, ожидая что хер сейчас вытолкнет струей рвоты или хотя бы спазма, кашля, чего угодно... Но вместо этого член скользнул глубже в тугое горло, пока её носик не уперся в мой лобок. Глотка сжалась вокруг меня, горячая и влажная, принимая меня на всю длинну. -- Блядь, да как так-то? — поражённо выдохнул я, чувствуя, как её мышцы обволакивают меня. -- Не может быть, чтобы у тебя вообще не было рвотного рефлекса… Я отпустил её, медленно вытаскивая член из её глотки. Он вышел блестящим от слюны, а её губы — пухлые, алые — не отпускали его до конца, словно не желая расставаться. Даже сейчас, полубессознательная, она продолжала водить языком по головке, слабо постанывая. Её серые глаза, мутные от алкоголя, смотрели на меня без понимания, но губы всё так же работали — обсасывали кончик, целовали ствол, будто её тело действовало на автомате. Несмотря на невероятные ощущения от её горячего рта, во мне всё же теплилось желание помочь ей. С сожалением выскользнув из её влажного ротика, я встал и обошёл её сзади. Её руки, только что сжимавшие мои бёдра, теперь беспомощно обхватили холодный фарфор унитаза, а рыжая голова опустилась внутрь. Я заботливо собрал её рыжие шелковистые волосы в пучок, чтобы они не намокли. — Я заставлю тебя проблеваться, сучка, — хрипло пробормотал я, растегивая молнию на её коротких джинсовых шортах. — Ты у меня и ром и вчерашний завтрак выблюешь. Идея, пришедшая мне в голову, могла родиться только в пьяном угаре, но я ухватился за неё с упрямством пьяного гения. Шорты соскользнули вниз, обнажая ее упругие ягодицы — бледные, с легким румянцем, идеально округлые. Я обхватил ее за талию, приподнял выше, убедившись, что она не рухнет лицом в унитаз. Она стояла на коленях, слегка раздвинув сильные бедра, а ее голова беспомощно свисала в унитаз. Я опустился позади неё, сжал её округлые ягодицы и раздвинул их. Передо мной открылась восхитительная картина: тёмная, подрагивающая звёздочка ануса и под ней — пухлые, влажные половые губки, слегка приоткрытые, будто зовущие меня внутрь. Промежность была гладко выбрита, кожа нежная, розоватая, а между ног уже собирались капельки сока, блестящие в тусклом свете ванной. Я наклонился ближе, втянул носом воздух — ее запах был густым, терпким, смесью пота, рома и чего-то неуловимо женственного. Не удержавшись, я провел языком снизу вверх, от самой щелочки вагины до тугого ануса, ощущая, как ее тело вздрагивает под моим прикосновением. Она была солоноватой на вкус, с легкой горчинкой, и я снова лизнул ее, уже шире, обильно смачивая слюной.. — Какая же ты вкусная, — прошептал я, пристраивая свой твёрдый член к её половым губам. Они были горячими, мягкими, и головка легко раздвинула их, скользнув внутрь. — Давай хорошенько его смочим. Она дрогнула, когда я легко вошёл в её мокрую киску. Внутри она была горячей, плотной, её стенки обхватывали меня с такой силой, будто не хотели отпускать. Я сделал несколько неглубоких толчков, наслаждаясь тем, как её тело принимает меня. Натали застонала и пьяно двинулась мне навстречу, но, потеряв равновесие, чуть не завалилась на бок. Я ухватил её за бедро, удерживая на месте, не давая соскользнуть с унитаза. — А теперь подготовка... — прохрипел я, не вынимая члена из её влажной вагины. Собрав слюну во рту, я смачно плюнул прямо на её тугой анус. Капля слюны повисла на тёмной звёздочке, прежде чем мой большой палец размазал её, нежно втирая в чувствительную кожу. Кончик пальца легко проскользнул внутрь, и её анальное кольцо тут же сжалось вокруг него с почти болезненной силой. — Какая же ты тугая... — прошептал я, ощущая, как её внутренности сопротивляются вторжению. Не сдаваясь, я начал осторожные круговые движения, растягивая её, готовя к принятию чего-то куда более крупного. Вскоре я смог ввести второй палец, начал, легонько массируя, растягивать колечко входа, и её попка, хоть и неохотно, но начала поддаваться. Решив, что этого достаточно, я приоткрыл её анус чуть шире и ещё раз плюнул прямо вглубь, смачивая путь. — Давай, детка, помоги мне... — вытащив член из её вагины, я направил его к теперь уже подготовленному входу. Головка, блестящая от её соков, легко скользнула внутрь, но дальше путь преградила упругая плоть. Я неспеша двинул бёдрами вперёд, чувствуя, как её тело сопротивляется, сжимается, пытаясь вытолкнуть меня. Но это только подстегнуло меня — я наращивал давление, пробиваясь глубже, сминая внутреннее сопротивление, пока наконец не скрылся в ней полностью. — Вот так... — прошипел я, ощущая, как её горячие внутренности обволакивают мой член. Медленно вытащив его, я услышал громкий, чавкающий звук. Член вышел густо покрытый коричневыми разводами, а рёбра головки вытащили с собой следы её внутренностей. — Отлично... — пьяно усмехнулся я. Обошёл её и, приподняв за талию, уселся на унитаз в первоначальную позу. Её голова беспомощно мотнулась, глаза были закрыты, а из груди вырвался тяжёлый стон. Придерживая её за волосы, я подтянул её ближе. — Повторим, солнышко... — прошептал я, поднося испачканный член к её губам. Она сморщилась, слабо попыталась отвернуться, но я крепко сжал её голову и прижал свой хер к её рту. — Давай, почисти его... Без лишних церемоний я вогнал член в её глотку на всю длину. Она забилась в моих руках, пытаясь оттолкнуть меня, но я лишь сильнее сжал её волосы и начал грубо трахать её рот, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. И наконец — долгожданный результат. Её тело содрогнулось, живот сжался, и мощная струя рвоты вырвалась из её горла, окатив мои бёдра, её лицо, сиськи и пол. Я тут же направил её голову между ног прямо в унитаз, крепко держа рыжие пряди в кулаке, пока её тело извергало всё выпитое за вечер. Она извергала в унитаз остатки рома и суши, а я уже снова пристраивался к её упругой заднице. Несколько раз войдя и вынув теперь уже по-настоящему грязный член, я снова направил его к её губам, вызывая новый спазм. Но на этот раз я не отстранялся - продолжал мерно двигать бёдрами, несмотря на летящие во все стороны брызги рвоты, чувствуя как её горло судорожно сжимается вокруг моего ствола. Она захлебывалась в собственной рвоте, что летела из её рта и носа, она извивалась и слабо пыталась оттолкнуть меня, но я крепко держал её за голову, раз за разом загоняя член глубоко ей в горло и как поршнем вытягивая весь алкоголь. Когда её желудок окончательно опустел, в её мутных серых глазах вдруг появилась странная осмысленность. Я остановился и вытянул член из её горла, она тяжело дышала, но продолжала удерживать головку члена приоткрытым ротиком, тяжелое горячее дыхание обжигало уздечку. Я нежно погладил её по забрызганым рвотой волосам, и собирался уже заканчивать с процедурами. Неожиданно её руки крепко впились в мои ягодицы, а губы плотнее обхватили член. К моему полнейшему изумлению, она сама начала ритмично двигать головой, полностью насаживаясь на меня, заглатывая до самого основания. Я отпустил её волосы, заворожённо наблюдая, как мой член то исчезает в её перепачканном рвотой и экскрементами рту, то появляется чистым и блестящим от её слюны. От этой невероятной картины я не смог сдержаться. С громким стоном я начал кончать, чувствуя, как горячие струи спермы вырываются прямо в её рот. Она замерла, обхватив кончик пухлыми алыми губами, а её ловкие руки продолжали работать, выжимая из меня последние капли. Когда оргазм начал стихать, она нежно погладила мои яйца, затем медленно отстранилась. И словно в самом откровенном порно, Натали широко открыла рот, демонстрируя мне густую белую массу. Наши глаза встретились, и я с шоком наблюдал, как она сглатывает всё до последней капли, затем облизывает губы. -- А знаешь, мне понравилось, - произнесла она совершенно трезвым голосом, слегка покачиваясь при попытке встать. Я обнял её за талию, притянул к себе и страстно поцеловал в эти грязные, но такие сладкие губы. Нас не смущало, что наши тела покрыты рвотой, слюной и другими выделениями - в этот момент казалось, что мир существует только для нас двоих. Мы стояли так, слившись в поцелуе, казалось, целую вечность. После мы приняли долгий душ, помогая друг другу смыть следы нашего безумного приключения, весело переговариваясь и смеясь. Убравшись в ванной, мы отправились в гостевую спальню, где продолжили знакомство уже в более нежной манере. А через три месяца... мы уже стояли перед алтарём. Но это, как говорится, совсем другая история.