Любовь, вложенная в ножны

      В зале Совета стоял не просто ропот, столь свойственный данным мероприятиям. Это был настоящий гул. В центре залы стяло две фигуры, едва различимых с высокого места Магистра. Валиант устало опустил голову на руку, массируя пульсирующий висок.       — Она в своем уме? — послышалось откуда-то со стороны ложи Гильдии. Обычно, их представители не являлись на заседания магистров Башни, однако сегодня на их присутствии настояла Магистр Чиасатра - одна из фигур, стоящих внизу, в окружении высоких трибун.       — Это великолепно! Настоящее произведение искусства! — восклицали Пауки и Змеи. Валиант, от части, понимал их восхищение. Существо, которое демонстрировала его коллега внушало восхищение, трепет и страх.       Помимо этих двух, несомненно, самых громких групп, также высказывались и другие. В общих чертах, маги Башни были в восторге, пусть и по разным причинам, в то время, как представители Гильдии склонялись к менее позитивным выводам. Тассарион понимал и тех и тех. Как мага, его восхищало существо перед ним, но как страж города - он был в растерянности.       Если верить докладу Чиасатры - существо рядом с ней было в состоянии убить взрослого дрейка в считанные мгновения. Об этом инциденте ему докладывали, и девочка, представленная Магистром Совой как Харанхай, идеально подходила под описания очевидцев.       — Что вы думаете, Магистр Дракон? — расположенный на подлокотнике кристалл засветился и внутри Тассарион увидел расплывшееся в улыбке лицо Целительницы Ран.       — А что мне думать, Аравис? — холодно спросил Тассарион, однако на Змею это не оказало эффекта. Наоборот, её улыбка стала только шире и радостнее.       — Вы только подумайте, насколько наши факультеты смогут продвинуться в исследованиях, благодаря фамильяру Али.       — Или насколько много проблем он нам принесет, выйди он из под контроля.       — Вы такой сноб, Валиант.       — Я думаю не только об исследованиях, Аравис. Но и о городе, которому мы служим.       — Мы служим всем эльфам в Табуле, Валиант, не ограничивайте свое мышление одним городом.       — Для целителя, вы слишком беззаботно относитесь к угрозам жизням и здоровью сограждан, Хоринет. — изображение в кристалле разделилось. Справа от магистра Змеи появился магистр Ворон - Веларис Амари.       — Я вынужден согласиться с магистром Амари. — сказал Валиант.       — Харанхай представляет слишком большую угрозу, если все, о чем доложила Чиасатра - правда.       — Когда-то и вириалы считались ересью и надругательством над даром Кардеи. А сейчас - обычное явление.       — Вы путаете длинное и теплое, Хоринет. — возразил Веларис.       — Ого, вы шутить научились, магистр Ворон? — засмеялась целительница. Но тот, будто не замечая подколок, продолжал:       — Харанхай нарушает многие фундаментальные законы, которые мы привыкли считать нерушимыми. Вириалы же просто...       — Достаточно, господа. — тихий голос Тассариона прервал перепалку Ворона и Змеи.       — В любом случае, — прокашлялся Веларис.       — Я считаю, что спускать на тормозах ситуацию с этим "фамильяром" не стоит. Харанхай следует запереть и изучить.       — Вы предлагаете последовать советам гильдии?       — Слушать этих гадюк?! — возмутился Веларис, но тут же прокашлялся.       — Прошу прощения, Магистр Хоринет.       — Ничего страшного, я тоже не в восторге от их требований.       — Но игнорировать их мы не можем... — подытожил Тассарион, смотря вниз, на Харанхай, демонстрирующей превращение руки в огромное лезвие.       Дальнейшее заседание раз за разом возвращалось к отправной точке. Кто-то настаивал на изоляции Харанхай. В тоже время другие требовали позволить эксперименту Альвейн продолжаться, но под надзором других магистров. Валиант не особо внимательно слушал переговоры, больше похожие на базарную ругань. Гораздо больше его интересовала сама Харанхай. И то, как она взаимодействует со своей хозяйкой.       Что-то в их поведении настораживало. Обостренные инстинкты воина сигнализировали о скрытой угрозе. Если существо не боится - значит, оно оценило свои силы и сочло, что их достаточно. Если оно оценило свои силы в окружении магистров Башни, значит, либо оно глупо, либо оно право. А если оно право, то они в этой комнате не контролируют ситуацию.       Харанхай не была фамильяром. Валиант понял это окончательно, когда Альвейн чуть коснулась её плеча, и та повернула голову. Не покорно, а вопросительно. Как равная равной. Как боевая подруга командиру на поле боя, уточняющая приказ, но оставляющая за собой право его оспорить.       — Где ты нашла её, Чиасатра? И главное - зачем ты её привела сюда, зная, что мы сделаем? — прошептал Тассарион. Его голос не донесся до ушей коллег, но Хар повернула голову в его сторону, заставив эльфа удивленно поднять брови.       — Я предлагаю компромисс! — голос Аравис снова привлёк его внимание. Целительница поднялась с трона, и её мантия цвета запёкшейся крови тяжело опала к ногам.       — Харанхай остаётся под надзором Магистра Чиасатры, но с ежемесячным отчётом перед Советом. Мы будем наблюдать, изучать, документировать. И если появятся признаки угрозы - тогда примем меры.       — А если меры будет поздно принимать? — прошипел кто-то из ложи Гильдии. Валиант даже не повернул голову. Представители Гильдии всегда мыслили категориями вчерашнего дня.       — Если меры будет поздно принимать, — Аравис медленно обвела взглядом зал, и в её глазах заплясали опасные огоньки.       — Значит, мы всё равно ничего не смогли бы сделать. И изоляция не помогла бы. — По залу прокатился ропот.       Валиант снова посмотрел на Харанхай. Теперь она изучала свои руки. Те самые, что минуту назад превратились в длинные, смертоносные лезвия. Она вращала кистью, и пальцы послушно сжимались и разжимались. Идеальная биомеханика. Ни одного лишнего движения.       — Сколько времени потребовалось бы тебе, чтобы убить меня? — спросил он мысленно.       — Десять секунд? Пять? Меньше? — Вопрос был риторическим. Он знал ответ. Он чувствовал это так же, как чувствовал направление ветра перед выстрелом лучника.       Харанхай была убийцей. Не наёмником, не воином. Убийцей. Той, для которой смерть - это не акт насилия, а ремесло. Или даже не ремесло, а дыхание. Она убивала так же естественно, как он дышал. И при этом она держала за руку Альвейн. И в этом жесте не было фальши. — Что ты такое, Харанхай?       Мана в её теле пульсировала неестественно, не как у эльфа, не как у даркана, не как у иных известных рас. Она менялась. Перестраивалась. Адаптировалась под текущую задачу. Он заметил это ещё на демонстрации, когда она превращала конечности в оружие и обратно в плоть. Это была не трансформация - это было перепрограммирование. Она не меняла форму, она меняла правила, по которым её тело существовало.       Такого не могло быть. Это нарушало как минимум три закона магической биологии, которые считались аксиомами.       — Или не считались? Или мы просто недостаточно знаем? — Валиант поймал себя на том, что его пальцы вычерчивают на подлокотнике трона руны анализа — старую привычку, от которой он так и не избавился. Он тут же убрал руку, но осадок остался.       Ему хотелось изучать Харанхай. Разобрать её способности по косточкам, понять механику, вписать в существующую систему знаний. Но воин внутри него кричал: «Не подходи. Она опасна. Ты не знаешь её слабых мест». И это противоречие раздирало его изнутри.        — Магистр Дракон. — Голос Аравис вырвал его из размышлений. Целительница смотрела на него с лёгкой улыбкой. Той самой, которая появлялась у неё, когда она загоняла коллегу в угол аргументами.       — Вы так и не высказали своё мнение. — В зале стало тихо. Все взгляды устремились на него, на Магистра Дракона, Хранителя Границ, эльфа, чей голос в вопросах безопасности перевешивал любые другие. Валиант медленно поднялся с трона.       Он был высок даже по меркам эльфов, а уж по сравнению с хрупкой на вид Харанхай, казался великаном. Мантия цвета старой бронзы тяжело лежала на плечах, но не мешала движениям. Он спустился на две ступени вниз, чтобы его голос разносился по залу без магического усиления.       — Я видел много смертей, — сказал он негромко, но в тишине зала каждое слово разносилось эхом.       — Тысячи. Десятки тысяч. Я видел, как умирают великие воины и трусливые крысы, мудрецы и глупцы, мои друзья и мои враги. — Он сделал паузу, обводя взглядом зал.       — И я вам вот что скажу, господа магистры, гости из Гильдии. Смерть редко приходит оттуда, откуда её ждёшь. Чаще всего она приходит от того, кого ты считал безопасным. Кого ты изучил, задокументировал, поставил на полку и забыл. — Он посмотрел прямо на Харанхай. Та не отвела взгляд.       — Эта девочка, — он кивнул в её сторону.       — Опасна. Не потому, что она монстр. А потому, что она новая. Неизвестная. И мы не знаем её пределов. — По залу прокатился шепоток.       — Но, — Валиант поднял руку, призывая к тишине.       — Изоляция - не выход. Изоляция порождает страх. Страх порождает ненависть. А ненависть заставляет нас делать глупости. — Он повернулся к ложе Гильдии.       — Я понимаю ваше беспокойство. Но я не поддержу решение запереть это существо в подземелье только потому, что оно нас пугает.       — И что же вы предлагаете, Магистр Дракон? — голос из ложи Гильдии был холодным, почти враждебным. Наверняка это был Талмирион Эстеллар.       — То, что предложила магистр Хоринет, — спокойно ответил Валиант.       — Наблюдение. Изучение. Документирование. Но без изоляции. Харанхай останется с магистром Чиасатрой. И каждый месяц я лично буду проверять, не представляет ли она угрозы.       — А если представит? — спросил Веларис. — Валиант медленно улыбнулся той улыбкой, от которой у молодых рекрутов подкашивались колени.       — Тогда я сделаю то, что делал всегда. Защищу город. — Он сел на трон, давая понять, что аудиенция окончена.       В зале снова загудели голоса. Магистры обсуждали, голосовали, спорили. Но Валиант уже не слушал. Он смотрел на Харанхай, которая в этот момент повернулась к Альвейн и что-то тихо сказала. Магистр Совы кивнула и положила руку на плечо существа. Успокаивающе, по-матерински.       — Ты права, Чиасатра, — подумал Валиант.       — Она не фамильяр. Она кто-то другой. Вопрос только - кто.       Прошло еще несколько часов бурных обсуждений, прежде, чем заседание, наконец, объявили оконченным. Решение, вынесенное Валиантом, в конце концов было принято. Не без сопротивления со стороны Гильдии, стоит заметить. Хотя многие из их преставителей и разделяли мнение Валианта, в той или иной мере, политика Гильдии диктовала им другие нормы.       Попрощавшись с коллегами на выходе их зала, Валиант на мгновение задержался, встретившись взглядами с Альвейн. Магистр Сова благодарно кивнула. Лишний жест. Он делал это не ради неё или ради её подопечной. Он поступал так, как считал правильным. Если он сочтет Альвейн и её подопечную опасными - он не будет сомневаться.       Он вышел на улицу, позволяя прохладному ночному ветру обдувать его лицо. Мэнетиль спал. Не тем мёртвым сном, какой бывает в захолустных деревнях, где после заката не зажигают свечей. Нет, он спал сном большого города, глубоким, но чутким. В окнах горел свет, где-то вдалеке перекликались стражники, слышался скрип телеги запоздалого торговца, лай собаки, плач младенца. Город дышал. Город жил. Валиант закрыл глаза и позволил мане подхватить его.       Левитация была для него такой же естественной, как ходьба. Тело стало легче воздуха, и он медленно поднялся над ступенями, над колоннами, над шпилями Башни. Ветер ударил в лицо холодный, но приятный, освежающий. Валиант открыл глаза. С высоты птичьего полёта Мэнетиль был прекрасен. Огни растекались по нему, как золотые вены по живому телу. Торговые кварталы светились ярче. Там ещё не все лавки закрылись, и магические фонари горели в полную силу. Жилые районы мерцали мягче, тёплым, жёлтым светом, пробивающимся сквозь шторы и ставни. А на окраинах, где жили бедняки, свет был редок, как звёзды в пасмурную ночь. Валиант поплыл над крышами, бесшумный, как сова.       Он видел город. Всегда видел. За тысячу лет он изучил его так, как солдат изучает своё оружие. Каждую зазубрину, каждую трещину, каждый знак на клинке. Знал, где узкие улочки превращаются в ловушки, где широкие проспекты, где можно укрыться от дождя, а гдеот врага.       Он видел, как у западных ворот сменилась стража. Молодые парни, почти мальчишки, сжимали копья так, будто те могли укусить. Их командир, старый ветеран с седыми усами, что-то втолковывал им, размахивая руками. Валиант не слышал слов, но мог прочитать по губам: «Не спать. Смотреть в оба. Если что - кричать». Хороший наставник.       Он видел, как в порту разгружают ночную баржу. Грузчики, в основном дарканы, выносливые и сильные, таскали мешки с зерном, перекликаясь на своём гортанном языке. Рядом, на бочке, сидел писец и что-то записывал в толстую книгу. Считал. Учитывал. Без этого город бы не выжил. Валиант знал этих людей. Не по именам, по делам. Знал, что они делают Мэнетиль тем, чем он есть. И спал он спокойно, потому что знал: эти люди не подведут.       Он проплыл над восточным рынком, где днём кипела жизнь, а сейчас только ветер гонял обрывки бумаги и солому. Над Храмом Кардеи, где даже ночью горели семь свечей, по одной на каждого из богов. Над Гильдией, где в окнах архива ещё горел свет, где какой-то бессменный энтузиаст изучал древние свитки. Валиант опустился ниже, на уровень городской стены.       Камень был холодным под ногами, но знакомым. Он прошёлся по зубцам, касаясь их пальцами, как старый друг хлопает по плечу. Стена помнила его шаги. Помнила каждую битву, каждую осаду, каждую ночь, когда он стоял здесь, вглядываясь в темноту, ожидая врага. Враг иногда приходил. И стена держалась.       Он остановился у восточной башни, той самой, откуда в прошлом году лучник сбил дракона. Парня звали... Валиант наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Торен. Да, Торен. Он дал ему тогда неделю отпуска и мешочек золота. Парень купил дом для матери. Валиант усмехнулся. Мелочи, которые делали всё это имеющим смысл. Он смотрел на ночной Мэнетиль, и в груди разливалось тепло. Не то, что даёт магия, а то, что даёт только одно чувство. Принадлежность.       Этот город был его. Не по праву рождения, а по праву крови, пролитой за него. По праву тысячелетий, проведённых в его стенах. По праву каждой ночи, проведённой без сна, каждого боя, каждого решения, каждого выбора, сделанного не ради себя, а ради тех огней внизу.       Он не был патриотом в том смысле, какой вкладывают в это слово поэты. Он не писал од, не произносил речей, не воспевал красоты Мэнетиля на пирах. Он просто знал: если враг придёт - он встанет на эту стену и будет драться. Не из любви к родине. Из любви к этим улицам, к этим домам, к этим людям, которые даже не знают его имени. И это было сильнее любых слов.        Валиант вздохнул и спустился со стены. Пора было домой. Он шёл по пустынным улицам Северного района. Там, где жила знать. Здесь дома были выше, улицы шире, фонари горели чаще. И пахло иначе. Дорогими благовониями, свечным воском, полированным деревом. Валиант не любил этот район. Слишком много лицемерия, слишком много интриг. Но дом есть дом.       Его особняк стоял в конце улицы, окружённый невысокой кованой оградой. Тёмный камень, стрельчатые окна, башенка с флюгером в виде дракона - его личный герб, давным-давно дарованный за заслуги перед короной. Валиант подошёл к воротам и уже протянул руку, чтобы отворить калитку, как заметил фигуру в тени. Он напрягся на долю секунды. Рефлекс, выработанный столетиями. Но тут же расслабился, узнав в силуете знакомые черты.       — Долго же ты, — раздался мягкий, чуть насмешливый голос.       Из тени выступил эльф. Высокий, стройный, с длинными светло-русыми волосами, собранными в низкий хвост. Одет просто, но со вкусом. На нем были тёмно-зелёный плащ, серебряная пряжка на поясе, сапоги из мягкой кожи. Лицо его было прекрасно той особенной эльфийской красотой, которая не тускнеет с веками: острые скулы, чёткая линия подбородка, глаза цвета молодой листвы. Андрисиел Ар'рель.       — Ждал? — спросил Валиант, и в его голосе, обычно холодном и ровном, появились новые нотки.       — С вечера, — Андрисиел пожал плечами, но в глазах его плясали искры.       — Твои заседания всегда такие долгие?       — Это было не заседание, — Валиант подошёл ближе, и его лицо, обычно непроницаемое, как каменная маска, начало меняться.       — Это был балаган.       — О, расскажешь?       — Потом.       Валиант остановился в шаге от Андрисиела. Смотрел на него, на этого эльфа, который был с ним уже... сколько? Семьсот лет? Восемьсот? Он потерял счёт. Но каждый раз, видя его, чувствовал то же, что и в первый раз. Тепло. Не то, которое дарит магия. Не то, которое дарит победа. То, которое дарит только одно существо во всём мире.       — Соскучился? — спросил Андрисиел, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка, но глаза были серьёзными.       — Глупый вопрос, — ответил Валиант.       Он протянул руку и коснулся щеки Андрисиела. Осторожно, почти невесомо, будто проверяя, реально ли то, что он видит. Кожа была тёплой, живой. Настоящей. Холодное лицо Магистра Дракона, Хранителя Границ, воина, пережившего тысячи битв, наконец смягчилось. Морщины вокруг глаз разгладились, уголки губ приподнялись, и на свет появилась улыбка. Редкая, драгоценная, предназначенная только для одного.       — Идём в дом, — сказал Валиант.       — Холодно.       — Тебе-то холодно? — усмехнулся Андрисиел.       — Тебе может быть. — Он отворил калитку, пропуская спутника вперёд, и только потом вошёл сам. Калитка за ними закрылась с тихим, уютным щелчком.       В особняке было темно, но Валиант знал каждый угол, каждый предмет. Он зажёг магический светильник одним жестом, и тёплое сияние разлилось по прихожей. Андрисиел уже скинул плащ, повесив его на вешалку, и теперь стоял, прислонившись плечом к косяку, пока Валиант возился со светильниками. Тёплый свет разгонял темноту по комнатам, заставляя тени отступать в углы.       — Ну? — Анри нарушил тишину первым, как всегда. — Рассказывай. Что за балаган? — Валиант вздохнул, проходя в гостиную. Мягкие кресла из тёмного дерева, низкий столик, на котором уже стоял поднос с чайной парой. Заботливые слуги, знавшие, что хозяин вернётся затемно, подготовили все к его приходу. Он опустился в кресло, жестом приглашая Анри сесть напротив.       — Обычное заседание, — сказал он, принимаясь разливать чай. Движения его были неторопливыми, почти медитативными.       — Гильдия требовала уступок. Башня стояла на своём. Никто никого не слушал. — Анри устроился в кресле, поджав под себя ноги. Привычка, которую Валиант находил одновременно раздражающей и очаровательной.       — И кто победил?       — Никто. Как всегда. — Валиант плеснул кипятка в заварочный чайник, и по комнате поплыл аромат трав.       — Компромисс, который не устроил ни одну из сторон. Но хотя бы дал им возможность разойтись без драки.       — Звучит утомительно.       — Это было утомительно. — Валиант откинулся на спинку кресла и наконец позволил себе расслабиться. Плечи чуть опустились, пальцы перестали выстукивать невидимые формулы.       — Ты бы видел Ворона. Веларис сегодня был особенно красноречив. Он умудрился сравнить оппонентов с грызунами, бегущими с тонущего корабля.       — Остроумно, — Анри усмехнулся.       — Для него - да. Аравис, конечно, не осталась в долгу. Заявила, что если у него такая богатая фантазия, может, стоит сменить факультет на факультет поэзии.       — И как он?       — Побагровел. Но смолчал. — Валиант покачал головой, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. След давно ушедшей улыбки.       — Потом час спорили о формулировках. О том, как именно следует записать решение, чтобы Гильдия не подала апелляцию. Я думал, засну прямо в кресле.       — Ты не спишь на заседаниях.       — В этот раз был близок. — Анри потянулся к чайнику, разливая напиток по чашкам. Пар клубился над фарфором, и в его дрожащих струях лицо Анри казалось призрачным, почти нереальным.       — А что насчёт того... — он запнулся, подбирая слово.       — Фамильяра? О котором столько шума? — Валиант взял чашку, сделал глоток. Горячий, терпкий чай обжёг губы, но он не поморщился.       — Пустяки. — Его голос оставался ровным, даже скучающим.       — Очередной эксперимент Альвейн. Она вечно тащит в город что-то необычное. На этот раз животное с Хрустального леса. Говорит, разумное.       — Разумное?       — Утверждает. — Валиант пожал плечами.       — Я не вдавался в подробности. Главное, что Гильдия успокоилась. По крайней мере, до следующего заседания. — Анри внимательно посмотрел на него. Зелёные глаза, такие знакомые, изучали лицо Валианта, пытаясь прочитать между строк. Но Валиант был мастером скрывать правду. Столетия войн научили его, когда говорить, а когда молчать. Но именно ему, эльфу, что сидел напротив, Валианту было противно, не то что лгать, даже замалчивать что либо.       — Ты выглядишь уставшим, — наконец сказал Анри.       — Так и есть.       — Больше обычного. — Валиант промолчал. Он знал, что Анри чувствует фальшь. Они были вместе слишком долго, чтобы обманывать друг друга. Но он также знал, что Анри не будет давить. Не сейчас. Не после того, как он вернулся домой, а не остался в Башне до утра.       — Просто много споров, — сказал Валиант, отставляя чашку.       — Гильдия и Башня никак не могут поделить зоны влияния. Требуют друг от друга отчётов, проверок, согласований. Я уже забыл, когда в последний раз занимался тем, ради чего меня сюда приглашали.       — А ради чего тебя приглашали?       — Защищать город. — Валиант посмотрел в окно, за которым мерцали ночные огни Мэнетиля.       — Не сидеть в душном зале и не слушать, как взрослые эльфы спорят о том, чья бумажка важнее. — Анри тихо рассмеялся.       — Ты всегда ненавидел бюрократию.       — Я ненавижу бессмысленность. А бюрократия - это искусство придавать бессмысленности вид значимости. — Они замолчали. Тишина была уютной, наполненной лишь потрескиванием светильника да далёким гулом ночного города.       — Идём спать, — сказал наконец Анри, поднимаясь.       — Завтра у тебя снова будет долгий день.       — Завтра у меня выходной, — возразил Валиант, но тоже встал.       — У тебя никогда нет выходных.       — Завтра будут. — Анри подошёл к нему, взял за руку. Ладонь его была тёплой, пальцы тонкими и сильными, пальцы музыканта, хотя Анри не играл на музыке уже много лет.       — Тогда тем более нужно выспаться, — сказал он мягко.       — Чтобы насладиться выходным в полную силу. — Валиант сжал его пальцы в ответ.       — Ты прав. Как всегда.       — Я знаю.       Они поднялись на второй этаж, где в спальне уже горел приглушённый свет. Слуги подготовили комнату, расправили постель, зажгли благовония, оставили на тумбочке кувшин с водой. Валиант остановился у окна, глядя, как луна серебрит крыши домов. Анри подошёл сзади, обнял за талию, положил подбородок на плечо.       — О чём думаешь? — спросил он тихо.       — О городе, — ответил Валиант.       — О том, как много он значит.       — И о том, как мало ты можешь ему дать?       — О том, как много я уже дал. И как мало этого оказалось. — Анри поцеловал его в плечо, сквозь тонкую ткань рубашки.       — Ты дал ему всё, Вал. Всё, что мог. И даже больше.       — Не уверен.       — А я уверен. — Валиант повернулся, обнял Анри в ответ, прижимая к себе. Так они стояли несколько мгновений. Двое эльфов, проживших вместе больше семисот лет, в тихой спальне, под мерцание магического светильника.       — Люблю тебя, — сказал Валиант тихо, почти неслышно.       — Я знаю, — ответил Анри, и в голосе его слышалась улыбка.       — Я тоже. — Они легли спать, и Валиант впервые за этот долгий, тяжёлый день позволил себе закрыть глаза и не думать ни о чём. Ни о Харанхай. Ни о Гильдии. Ни о Башне.