Status: connected

Их общение началось абсолютно случайно. Кими просто вынужденно пропустил занятия, но был слишком ответственным студентом, чтобы прийти на следующие занятия без сделанных заданий и без конспекта. И тогда – пока он листал абсолютно бесполезный чат группы – его внимание сосредоточилось на Оливере. Без каких-либо причин. С британцем он был знаком меньше всего – они были из абсолютно разных кругов общения, Берман чаще крутился в компании Артура и был шумным. И, по мнению Кими, немного вредным. Тем не менее, на занятиях он, кажется, как правило слушал. Было непривычно искать того, кому можно написать, пытаться сформулировать вопрос с просьбой кинуть конспекты, но для итальянца это было критически важно сейчас. И поскольку практически вся его группа – самые настоящие раздолбаи, он действительно не видел других вариантов, кроме как спросить конспекты и домашку у Оливера. В конце концов, в этом нет ничего такого. Кими действительно нуждался в помощи, и Берман казался самым беспроигрышным вариантом. Так и оказалось. Олли – весьма в его стиле, стоит признать – записал голосовое сообщение, что буквально пару минут, и он закинет фотки конспектов. Тогда на фоне, кажется, что-то упало. Итальянец даже посмеялся с этого, но отправил сдержанное «спасибо, буду ждать». Британец же долго ждать не заставил – буквально через три минуты в чате красовалось сообщение с фотками всех конспектов за сегодня и осторожное предложение помочь и объяснить что-то, если понадобится. Кими согласился. И сказал, что напишет, если ему будет нужна помощь. Через какие-то несколько часов он правда пишет, потому что часть чужого конспекта ему далась трудно – среди всей темы именно она оказалась непонятной. Антонелли, на самом деле, добрый час пытался разобраться сам, перечитывал раз за разом, недовольно хмурился и думал, что он в шаге от того, чтобы попросту начать биться головой о стол. Потому что это пиздец. Какое-то мгновение – и короткое сообщение всё-таки улетело Оливеру. Просто лаконичная просьба объяснить часть конспекта с 8 и 9 фото, если есть сейчас время, конечно же. Британец сообщение тогда прочитал буквально за какие-то несколько секунд, будто бы только и ждал этой просьбы. А ещё через пять минут Кими увидел голосовое – Олли максимально понятно и простыми словами изложил все свои записи, пока на фоне играла какая-то спокойная музыка, а сам парень занимался какими-то своими делами. Мысль в голове итальянца задержалась лишь на мгновение, но слушать Бермана оказалось очень даже приятно. У того был красивый голос, он умел красиво и интересно строить свою речь. Это не вязалось с образом, к которому Антонелли привык, но слушать Оливера неиронично понравилось. Даже захотелось спросить что-то ещё. Но, наверное, это будет глупо. До этого дня, за последние два года, они максимум перекидывались несколькими фразами. И то в пределах аудитории. Будет странно начать спрашивать что-то ещё, да и выставить себя в чужих глазах глупцом, который не понял объяснение с первого раза, совсем не хотелось. Тем не менее, Оливеру стоит отдать должное. Несмотря на ту его гиперактивность, что Кими доводилось видеть в стенах университета чуть ли не каждый день, он был действительно хорошим рассказчиком. Его голос и манера речи завлекали, в разы сильнее, чем его любимый лектор. И, боже, благословением кажется ещё одно голосовое от Бермана, в котором тот дополнительно к пояснениям приводит примеры – местами совсем глупые и детские аналогии, из-за которых сам тихонько смеётся. Но, по мнению Антонелли, это было… круто. И, опять-таки, интересно. Он с удовольствием слушает все семь минут, даже не ускоряя. А затем благодарит и честно говорит, что это было самое интересное объяснение в его жизни. Это был просто небольшой диалог. Просто маленькая помощь от Бермана, но после этого вечера что-то внезапно меняется. Они начинают общаться. Сначала по мелочам – всё те же вопросы по учёбе, какие-то обсуждения произошедшего в университете. Потом появляются рассказы друг другу каких-то мелочей: про своих друзей, близких. Оливер много рассказывает о своём щенке, о том, что, в целом, животных очень любит. Из этих диалогов, которые превращаются в ежедневные, Кими узнаёт, что Олли на самом деле невероятно добрый и комфортный человек. С ним можно поговорить о чём угодно – британец умеет поддержать любую тему, начиная обсуждением какой-то глупой драки в университете и заканчивая часовым рассказом о созвездиях. Его итальянец, кстати, прослушал, отреагировал практически на каждую мелочь и абсолютно по-глупому улыбался. Как и улыбался, когда Берман начал называть его ricciolo и carino . Это было мило, а Кими и не возражал вовсе. Хотя в моменте удивился тому, что Оливер, оказывается, знает итальянский. В его собственной же речи появляется orsacchiotto , обращённое к парню. Потому что Олли и правда как большой плюшевый медведь – это Кими заметил в те моменты, когда они болтали в университете, и британец обнимал его на прощание. Его объятия оказались самыми мягкими во вселенной и самыми тёплыми. И в его голове возникла ассоциация – плюшевый мишка. А Берман, кажется, был вовсе не против чего-то такого. Их общение за какой-то месяц превратилось в самую настоящую привычку. Утро Антонелли начиналось с того, что он тянулся за телефоном, чтобы проверить диалог с Оливером на наличие новых сообщений. И всегда отвечал моментально, даже в сонном состоянии, когда перед глазами ещё плывёт. Иногда – записывал голосовые, потому что попасть по буквам казалось чем-то невозможным. Засыпал ровно так же – с телефоном в руках и после того, как получит ответное «сладких снов». А ещё Кими заметил, что Оливер любит спрашивать даже абсолютные мелочи. Поел ли он? Что ел? Как добрался до университета? Как ему погода? Что снилось? И этот искренний интерес заседал где-то на подкорке, потому что ещё никогда в жизни он не чувствовал себя настолько интересным собеседнику, как сейчас. Со временем представить день без сообщений Оливера, без его длительных голосовых стало чем-то нереальным. Да и надобности таковой, откровенно говоря, не возникало. Он всегда был в сети, отвечал практически сразу, оправдывая своё звание человека, который хронически онлайн. Отправлял десятки фотографий за день: того, что видит вокруг; своего щенка, который завалился на его грудь; иногда – глупые селфи. И у Кими от этого в груди всегда разливалось тепло. Он делал так же. А ещё осознавал, что это безумно приятно – иметь такого близкого друга. Но в один день всё становится странным, а привычка ломается с треском. Кими, проснувшись, как обычно, сразу же тянется к телефону, чтобы проверить уведомления и ответить на все те сообщения, что Оливер успел настрочить за ночь. Но… в уведомлениях нет ни одного. Итальянец сразу же открывает мессенджер, чтобы проверить сам чат – мало ли, уведомления залагали, – но и там сплошная пустота. Диалог закончился на вчерашнем «доброй ночи», хотя в сети британец был ещё долго. Антонелли сонно морщится, смотря в экран телефона, и закусывает нижнюю губу. Утро ощущается абсолютно неправильно и как-то давяще грустно. Но Кими эту грусть пытается откинуть – пишет первым, желает доброго утра и рассказывает, что ему приснился абсолютно глупый сон. Только после этого он поднимается с кровати и уходит чистить зубы – теперь утро кажется немного более цельным. Небольшая часть ритуала всё же была соблюдена. Но отсутствие ответа ощущалось как-то неправильно. И, пожалуй, задевало больше, чем должно было. Это ведь мелочь. Они просто переписываются – разве он не сможет пережить несколько часов без этого? К тому же ему явно есть чем заняться сегодня. Пары никто не отменял, поэтому он наспех завтракает, по дороге к корпусу университета забегает за кофе и ловит себя на мысли, что ему хочется срочно поговорить с Оливером. Ему не хватает его энергетики, его глупых шуток и полу-серьёзных ответов. Но это ведь не крах – возможно, у того просто есть дела. И он ответит позже. А сейчас Антонелли стоит сосредоточиться на том, чтобы не опоздать на занятия. А непосредственно на них – на написании конспекта. Он примерный студент и действительно слушает лекции, записывает их и уточняет нужное. Но сегодня долго удержать своё внимание на чём-то одном не получается. Взгляд то и дело ускользает на телефон, чтобы проверить, нет ли новых уведомлений. Не ответил ли Оливер. Потому что ещё было странным, что его не было в университете. От этого пустота внутри разрастается слишком стремительно. Они не часто контактировали в университете – у Оливера всё ещё была своя компания, а Антонелли из неё интересовал исключительно британец, потому он не лез. Ему было достаточно просто ненадолго пересечься с ним, обсудить какие-то мелочи и, конечно же, обняться на прощание. Сейчас этого не было. И Кими, кажется, впервые за всё их общение опешивает – он не задумывался о том, насколько это стало для него важным. Настолько, что даже несколько часов без Олли ощущались сущим адом, будто бы из него вырывали часть души. Потому что теперь он не понимал, каким должен быть его день без этого человека. Без его сообщений, без его голоса и постоянного хаоса в голосовых. Кими слишком привык. Или, возможно, это было что-то большее, чем просто привычка? Кими вздыхает, прокручивая ручку в руках. Теперь концентрации на очередной лекции не осталось совсем никакой. Его голова была забита только Оливером. Переосмыслением всего их общения, каждого диалога и каждой маленькой детали, которую британец говорил невзначай. Это всё заседало у него в голове. Он, не раздумывая, мог сказать, какой кофе любит Берман, какой вкус чипсов у него самый любимый, какую шоколадку тот всегда покупает и почему любит гулять под дождём. Антонелли помнил каждую мелочь. Потому что всё, что озвучивал ему Олли, казалось чем-то… важным. Даже если это был его любимый бургер в маке или пятиминутное голосовое о том, почему кисло-сладкий соус точно лучше сырного. Вот так вот, сидя на паре, он вдруг осознаёт, что Оливер был для него не просто кем-то, с кем он общается изо дня в день. Он был чем-то большим. В ожидании проходит весь день. Но с каждым часом становится сложнее – он всё еще продолжает писать, но глубоко внутри начинают зарождаться сомнения насчёт того, получит ли он вообще ответ? Почему Олли пропал так внезапно, ничего не сказав? Он просто молча исчез, будто бы… его и не было никогда в жизни Кими. Но воспоминания, их диалог, наполненный кучей сообщений, говорили об обратном. Внутри всё больно и неприятно сжималось от этого, сердце дрогало каждый раз, когда телефон вибрировал от полученного сообщения, и итальянец моментально тянулся к нему – ни разу это не оказывалось уведомлением от того, в ком он нуждался сейчас. День без Бермана казался неполноценным, Кими чувствовал себя зависимым от того, насколько сильно нуждался хотя бы в односложном ответе. С каждым мгновением, каждым часом в груди начинало ныть в разы сильнее. Надежда получить ответ снижалась. Кими почти разочаровано смотрел в экран телефона, то и дело цепляя чехол ногтем, чтобы хотя бы немного успокоить себя и это глупое сердце, которое вновь и вновь ломалось с невероятной силой. На глаза в какой-то момент навернулись слезы, что вызвало у парня усмешку. Господи, это было так глупо с его стороны. Оливер отсутствовал меньше суток, а он уже ломается от этого, будто бы от ответа британца зависела его жизнь и судьба. Он ещё никогда в жизни так себя не чувствовал. Ещё никогда не было человека, который вызывал бы у него такие чувства. Их было так много, Кими их настолько долго не замечал и игнорировал, что сейчас казалось, будто они способны разорвать его на части. Он утыкается лицом в подушку в попытке привести мысли в порядок, просто побыть наедине с собой и хотя бы одно мгновение этого дня не думать об Оливере. Не думать о том, где он, что с ним, почему он пропал. Не вспоминать его весёлый тон, когда он рассказывал в голосовое очередную – до безумия глупую – шутку, как он безумно мило морщит нос, когда улыбается, и как мягко обнимает, укладывая голову на плечо. Но у него не получается – стоит ему прикрыть глаза, и он тут же видит Бермана, будто бы тот отпечатался на подкорке его сознания. Будто бы нет варианта, в котором мысли об этом парне оставят его в спокойствии хотя бы на несколько мгновений. Со всем этим итальянец абсолютно теряет счёт времени, и не знает, сколько лежит, полностью погружаясь в себя и в свои чувства, которые теперь заполнили его до кончиков пальцев. От подушки он отрывается только тогда, когда телефон – впервые за вечер – вибрирует. Антонелли тут же тянется за ним, моментально. Будто прочтение сообщения решает всё. В сердце снова начинает теплиться надежда, что это Оливер. Весь день без него был правда мучением. Но нет. Это не более чем уведомление от банка о снятии денег за подписку на какой-то стриминговой платформе. Он кидает короткий взгляд на время – уже перевалило за 11 вечера, кажется, последние три часа он попросту не поднимался с кровати. Отвратно. Его настолько подкосило отсутствие Бермана, что он абсолютно впустую пролежал этот вечер, уткнувшись лицом в подушку. Наверное, это нельзя было назвать нормальным. Наверное, он правда был зависим. С кровати он поднимается с единственной явной целью – умыться и придать себе человеческий вид, иначе утром будет только хуже. В разы. До ванной он правда не доходит – с пути его сбивает трель дверного замка, заставляя нахмуриться. Потому что кого, черт возьми, принесло в двенадцатом часу ночи? Кими морщится недовольно, но все же идёт к двери. Он чувствует, что усталость буквально пронизывает его, а ещё он точно выглядит как непонятно кто, он шарит рукой по волосам в попытке привести их в порядок вслепую. Он даже не тянется к глазку, чтобы посмотреть, кто стоит по ту сторону двери – ему не хочется, и лень перевешивает. Это абсолютно небезопасно, но об этом он не думает от слова совсем. — Привет, – как только дверь оказывается открытой, Кими слышит тихий, запыхавшийся – будто бы он бежал – но такой любимый голос. Итальянец замирает в дверном проходе как вкопанный, непонимающе смотря на растепанного Оливера. Он тяжело дышит, его щеки безумно красные, а волосы растрепаны и превратились в самую настоящую копну. — Боже, ricciolo , извини... – британец не даёт и слова вставить, снова начинает говорить, хотя ему бы для начала продышаться, иначе рискует задохнуться прямо на пороге чужой квартиры. Он говорит сбивчиво, отвлекаясь на шумные выдохи. – Я не думал, что так получится, я… Мне было жутко плохо ночью, и я не мог уснуть до утра, а потом даже не понял, как срубился, не написав тебе и слова, черт, Кими... Оливер нервно кусает нижнюю губу, натягивает рукава зипки сильнее и нервно переминается с ноги на ногу. Каждое его движение и слово с потрохами выдают, насколько сильно он сейчас взволнован. Насколько ему страшно. — Я проспал весь день с этой тупой, болящей головой и невозможностью открыть глаза, а когда проснулся... Это было буквально с час назад, блять, я увидел все эти твои сообщения, эту кучу уведомлений от тебя, – Берман шмыгает носом. – Мне стало так не по себе. От того, что я заставил тебя ждать. Что ты даже не знал, что со мной, где я. Возможно, даже думал, что надоел мне. Или что я не хочу общаться с тобой. Может, вообще, что-то похуже, и мне стало так отвратительно. Потому что это последнее, что должно возникать у тебя в мыслях, и я не хотел бы, чтобы тебе было грустно из-за меня, чтобы ты расстраивался, чтобы ты думал о плохом... Оливер замолкает слишком резко, кажется, сбиваясь с мысли. Шумно втягивает воздух носом и с силой прикусывает губу. Снова. Кими же пытается использовать эту паузу в свою пользу. — Оливер... Черт, ты почему... Ты же мог просто ответить, Господи. Просто отписать мне, что ты жив и в порядке. — Не мог, я... Это было бы не то. Недостаточно, я хотел увидеть тебя. Хотел сказать тебе в лицо это всё. Потому что мне правда стало страшно, что ты подумаешь, что я просто отказался от тебя. От нашего общения, хотя это то, чем я дорожу сильнее всего. И тобой тоже. Поэтому я не мог не прийти. Я должен был. Кими шумно вздыхает, пытаясь привести мысли в порядок. В голове самый настоящий хаос. Все переживания этого дня внезапно смешиваются с этим откровенным, тараторящим Оливером, будто бы каждое упущенное мгновение становилось вопросом жизни и смерти. Антонелли снова пробегается взглядом по парню перед собой и снова вздыхает. Тот выглядит слишком растрепаным, а в глазах читался самый настоящий страх. — Ты бежал что ли? — Да, – Оливер кивает и отводит взгляд в сторону. – Мне было страшно, что пока я доберусь до тебя, ты уснёшь, и я не успею извиниться. И... А завтра уже не то, и я просто... Решил, что лучшее решение – это прибежать к тебе. — Ты ненормальный, Господи... – Кими ерошит волосы и делает шаг назад, пропуская Олли внутрь квартиры. – Заходи. Я не пущу тебя обратно в полдвенадцатого. Без возражений, пожалуйста. Антонелли потирает глаза, наблюдая за тем, как британец заходит в его квартиру, неловко улыбаясь, и закрывает за парнем дверь. А затем просто смотрит на него, будто бы пытаясь увидеть что-то, высмотреть каждую чужую эмоцию. Ну или же просто осознаёт, что ему безумно нравится рассматривать Бермана. Каждую черту его внешности, каждый миллиметр. Так, чтобы отпечатать на подкорке сознания. — Никогда больше не пропадай, понял? – Кими слабо стекает парня в плечо, а затем – абсолютно неожиданно – сгребает его в объятия, прижимаясь к британцу всем телом. – Я чуть ли с ума не сошёл за этот день без тебя. Мне так не хватало тебя, этих твоих глупых, практически бессмысленных шуток. Твоих голосовых, в которых буквально всегда какой-то хаос, но в этом весь ты. Твоё присутствие делало мои дни красночными, Оливер, и этот день без тебя я просто... — Извини, carino ... — Помолчи и дай мне договорить, – практически шёпотом отвечает Кими и сильнее смыкает руки за чужой спиной, будто бы Олли мог раствориться. – И этот день без тебя показал мне, насколько ты важен в моей жизни. Не просто как человек, с которым я общаюсь каждый день, а как кто-то... более важный, понимаешь? Я... я, кажется, люблю тебя. Антонелли сжимает в кулаках чужую рубашку и утыкается носом в плечо Оливера. Ему было страшно, но сказать хотелось безумно сильно. Даже если британец сейчас оттолкнёт его или посмеётся с таких слов. — Ты невероятный, Кими... – Оливер чмокает его в макушку, что заставляет итальянца опешить. – Знаешь, если бы ты согласился познакомиться с Артуром или Габи, они бы непременно разболтали тебе, что ты, вообще-то, нравился мне ещё даже до того дня, когда ты спросил у меня конспект. Тогда я просто впервые увидел для себя шанс и уцепился за него словно утопающий. Берман с улыбкой на губах треплет Кими по волосам, после запускает в них руку и медленно перебирает пряди. — Так что... Я тоже люблю тебя. И теперь точно никуда не пропаду. И тебе не дам куда-то деться от меня, договорились? Антонелли кивает, всё же немного отстраняясь от чужого плеча, чтобы заглянуть в глаза Оливера, и на мгновение даже теряется от того, сколько любви замечает в чужом взгляде. Почему, черт возьми, все эти мелочи раньше оставались незамеченными? — Договорились. Ты теперь мой. – Последнее звучит даже немного по-детски, из-за чего британец смеётся по-доброму. — Я уже давно твой, Кими.