Люди

Петя вылазит на крышу по железной лестнице. Она почти полностью ржавая и настолько маленькая, что иногда кажется, что Петю она не выдержит, но выдерживает каждый раз. Крыша тоже маленькая, с небольшим заборчиком по периметру, который Влад обтянул где-то найденной колючей проволокой. Там же лежат два твёрдых мата, стоит небольшой столик, сделанный из пустой коробки из-под пива и листа фанеры. Ею они заделали все стёкла, все входы и выходы их небольшого убежища. Петя садится, скрещивает ноги в позе лотоса и кутается в плед сильнее, потому что утренняя весенняя прохлада пробирает до костей, а заболеть означает умереть. Поднимает голову в небо и закрывает глаза. — Пожалуйста, — просит надрывно, тихо, голосом, который хрипит то ли от недавнего сна, то ли от отчаяния. — Пусть это всё закончится. Отче, дай мне лишь шанс, я смогу, я достоин. В ответ слышится лишь пение утренних птиц и шорохи с улицы. Петя качает головой — это не первое такое утро, и точно не последнее, потому что зомби апокалипсисы не заканчиваются в один день. Только если не ядерной бомбой. Петя смотрит, как восходит солнце. Небо, окрашенное в оттенки красного, светлеет, становится хрустально голубым; облака плывут медленно, они совсем белые, рваные, растянутые как мазки гуаши. В голову всегда лезут мысли о прошлой жизни — о фигурном катании, об университете и о близких, — но Петя знает, что ни к чему хорошему они не приводят, лишь злят до слёз. Вместо них он проверяет систему сбора воды, сливает всё, что накопилось за время ночной грозы, в большую бутылку и спускается обратно. Выход на крышу запирает тяжёлым засовом. Их осталось двое: Петя и Влад. Влад, семья которого так не вовремя оказалась в отпуске на морях, и Петя, всю семью которого сожрали на его глазах. Мозг Пети предпочитает забыть о подробностях того дня. Их ларёк на окраине города совсем небольшой. Прилавки они сдвинули к одной из стен, продуктов на полках с каждым днём становится всё меньше и меньше, поэтому пустое место они занимают разными безделушками, которые казались крутыми раньше: альбомами разных групп, фигурками и даже фотографиями незнакомцев. Так кажется, что они не одни. С другой стороны от прилавков два спальных места: синий Петин спальник уже остыл, а рядом Влад спит в своём, ярко оранжевом. Петя знает, что спит друг поверхностно, просыпается от кошмаров каждую ночь и дёргается от любого лишнего шороха, но ничего не может с этим поделать. Стресс берёт своё. Петя грустно улыбается и двигается к импровизированной кухне. Место для костра они оборудовали настолько долго, что почти успели забыть, какая на вкус горячая еда, но теперь над углями небольшой котелок, рядом дрова на долгие месяцы. Здесь заправляет Влад — как бы хорошо Петя не ладил раньше с плитой, с живым огнём у него не получалось. Петя сливает половину воды в другую бутылку — ту, которая с фильтром, из которой они пьют и готовят — и спускается в подвал. Это тёмное место, с лишь одним источником света в виде маленькой маслянной лампы, похожей на лампадку, какую ставят перед иконами. Огонёк у неё слабый, и кажется, что потухнет он от любого случайного сквозняка, но он не тухнет. Масло питает фитиль снизу, страшные тени танцуют на стенах. У Пети в душе так же темно, как в этом подвале. Он ставит полупустую бутылку на землю и открывает потрёпанный блокнот с записями экспериментов. Формулы плывут перед глазами, все расчёты кажутся неправильными, ложными; они поливают слабый огонь, освещающий душу, водой. Он ищет лекарство, потому что верит, что мир заслуживает лучшего; что люди заслуживают лучшего. Спасти свою семью Пете уже не дано, но возможно спасти всех остальных? Ему так часто снится, как их ларёк превращается в непреступную крепость, как сюда стекаются люди, как они все получают вакцину, от которой зомби превращаются обратно. Любимые воссоединяются, вокруг радость и смех; просыпаться в подсыревшем спальнике с лишь Владом под боком становится до одури обидно. Петя надевает пожелтевший от времени халат и маску, пишет дату на полях полувысохшей ручкой и приступает к сегодняшнему плану. Разливает воду по сколотым сверху пробиркам, достаёт ящики с химикатами, заглядывает в мини инкубатор, чтобы проверить рост бактерий. Возможно, всё дело и правда в тех самых бактериях, которые заставляют людей звереть, которые проникают в кровь и несутся по сосудам с нечеловеческой скоростью. У Пети больше нет микроскопа, потому что спасти единственный уцелевший из университета не удалось, но он знает, что они мерзкие, эти бактерии. Чего стоит один только запах от чашек Петри — почти такой же отвратительный, как запах трупов у них за окном. Петя смотрит на них в свете лампадки и хмурится. Бактерии… Не выросли, не появились тысячи маленьких колоний, а значит что-то произошло. Сбой или результат, и Петя молится снова. Беззвучно в этот раз, пытается сделать так, чтобы его руки не тряслись, когда он пишет мелким почерком «№2, 3, 5 — нет колоний.» Лучшая его догадка — бактериофаги. Они всегда были ему симпатичны, потому что (бывший) ученик ИТМО на факультете программной инженерии и компьютерной техники не мог не обратить внимание на организмы, больше похожие на марсоходы, чем на что-то живое. Мечта лечить генетические заболевания теперь так близко. Он не считает часы, которые проводит в подвале. Он изолирует бактериофагов, он делает новые культуры бактерий и осторожно моет всё стекло минимальным количеством воды. В металлическое ведро в углу летят все отходы, и Петя сожжёт их позже. Когда он поднимается обратно в ларёк, Влада уже нет в спальнике. Его тарелка чистая, протёртая песком и остатками салфеток; в тарелке Пети скромный завтрак: тушёнка — он видит больше мяса, чем Влад оставляет обычно, — гречка и одна старая шоколадная конфета. Они берегут их для особых случаев, но сегодня и Влад, и Петя чувствуют, что можно, почти нужно. Сегодня годовщина трагедии. Петя берёт тарелку и вилку без одного зубчика и выходит в их небольшой дворик. По периметру высокий забор с вплетённым в него мусором, на единственной калитке огромная цепь и замок. Влад сидит на корточках возле их огорода, одна рука в старой перчатке с дыркой на мизинце, и он полет мелкие сорняки между проросшей морковкой и огурцами. Петя обходит по большому кругу, чтобы не подойти случайно со спины и не напугать, но Влад всё равно дёргается. Его волосы спутанные, отросшие, от удачной стрижки не осталось и следа, потому что последние несколько раз его стриг Петя; под глазами большие круги, а губы вечно покусанные, красивые клычки больше не виднеются за улыбкой. Они вообще редко теперь улыбаются. Влад поднимается на ноги, когда Петя подходит ближе, утыкается головой в его грудь и слёзы сами текут из глаз. Петя обнимает его и целует в макушку; мысли в голове постепенно строятся в предложения. — Вкусно? — сквозь слёзы спрашивает Влад и кивает на остывающую еду. — Лучший завтрак на планете, — отвечает Петя. Ладошка ложится на чужую щёку, большой палец стирает солёные дорожки; Влад ластится к прикосновению почти автоматически, потому что тактильный голод безумный, легко касается губами кожи. — Спасибо. — Ты давно проснулся? Почему не разбудил? — Петя лишь качает головой, и Влад опускает глаза. — Ты ешь. Он не отходит, когда Петя убирает руку со спины, и осторожно цепляется пальцами за пояс на чужих штанах. Завтрак у Влада правда получается хорошим, но Петя всё равно скучает по его тиктокам с танцами, по тому, как Влад звал его снимать вместе и как они баловались всегда и везде. Сейчас на баловство уходит максимум пять минут перед сном — после они плачут от переизбытка эмоций и накативших воспоминаний. — Какой у нас план на сегодня? — пальцы Влада касаются талии под кожаной курткой и плотным свитером. — Пересчёт еды и, возможно, разведка. Я бы хотел ещё раз попасть в ту аптеку через пару кварталов. Как будто туда никто не ходит, а лекарства лишними не бывают, — Петя не обращает внимание, потому что Влад всегда такой: тактильный, липучий, до ужаса нуждающийся в любом контакте кожа к коже, будто на этом держатся все остатки его личности. — Тогда я проверю всю защиту дома. Дома. Когда-то у Пети дома была полка с его медалями и кубками, дома были знакомый шкаф и стол, общий гардероб с братом и смешные цветные резинки для волос сестры. Дома были родители и запах вкусной еды. Теперь дома была лишь беспросветная тоска, Влад и железный забор, от которого зависела их жизнь. Петя целует Влада в макушку и в щёку, треплет за плечо и возвращается внутрь. Доедает всё до последней крупинки, вылизывает тарелку и протирает её песком. Едят они только дважды в день, потому что экономить приходится больше, чем хочется. В походный рюкзак с заштопанной шлейкой он кладёт бинты, бутылочку с водой и пузырёк спирта, на пояс цепляет нож и пистолет с тремя последними пулями. Надевает наколенники, заправляет свитер в штаны, на кожанку натягивает драный пуховичок. Руки прячет в плотные кожаные перчатки, ноги — в подобие берцев, снятых с кого-то. Волосы в пучке скрываются под шапкой. Влад смотрит на него очень внимательно, долго. Потом подходит ближе, поправляет куртку у шеи и задерживает ладони на груди. — Осторожнее, хорошо? Влад не любит, когда Петя уходит за пределы его видимости, особенно, если это означает ещё и за железный забор. Он поднимается на носочки и касается чужих губ своими в быстром, почти мимолётном поцелуе. — Я вернусь до темноты, — обещает Петя. Влад только кивает. Петя натягивает на лицо бандану и выглядывает из их калитки. Замок за его спиной щёлкает, оставляет его один на один с жестоким миром. Он ступает бесшумно, идёт по знакомому маршруту: поворот налево, прямо, ещё раз прямо, справа место назначения. Большие улицы — его самые любимые в Питере — кишат зомби, но в маленьких переулках ещё можно остаться незамеченным. Вывеска аптеки показывается из-за угла. Петя лишь секунду смотрит на отвалившуюся и отколовшую часть ступенек букву А и заходит внутрь. Дверь скрипит, выдаёт гостя, но вокруг тишина. Он обходит все ряды, проверяет все углы, тыча в них длинной палкой с острым наконечником, и останавливается в ряду с антибиотиками. Почему-то именно это место все выжившие обходили стороной, поэтому Петя большими жменями складывает в рюкзак всё, что кажется ему не слишком испортившимся. Сверху пакует бинты, пластыри и йод с зелёнкой — в такой бесконечной антисанитарии можно умереть и не от зомби. Он залипает на стерильные шприцы. Если его эксперимент правда удался, то уже завтра он сможет выделить первую вакцину. Настоящую, не придуманную властями в первые месяцы. Люди верили им, пока не поняли, что их скорее просто усыпляют, чем защищают от заражения. Потом отключили связь, и Петя думает, что когда хотел, чтобы его страна изменилась, он не это имел ввиду. Две полные коробки шприцов тоже помещаются в рюкзак. Он думает, надеется, верит, что его эксперимент не ошибка. Что ещё совсем чуть-чуть, и он правда сможет спасти мир. Бактерии умрут, падут в бою с бактериофагами; зомби превратятся обратно в людей. Входная дверь резко поскрипывает, вырывает из мыслей и заставляет присесть. Зомби рычит и медленно двигается внутрь; Петя направляет в его сторону копьё. На уровне ног показывается красная макушка, за ней лицо девушки с бездумными, абсолютно пустыми глазами. Она замечает Петю, рычит громче и пытается дёрнуться в его сторону, но не может — обе её ноги изогнуты под неестественными углами. Она подтягивается на руках, клацает зубами. Петя расправляет плечи и думает абсолютно безумную мысль. Эксперименты на людях, эксперименты на зомби. Он внимательно изучает девушку, ворочающуюся на полу: крашеные длиннющие волосы, тонкие запястья, на шее красуется тот самый укус, перевернувший её жизнь. Для зомби, она выглядит очень неплохо, и Петя принимает решение. Он срывает со стены кусок ткани и подступается к девушке ближе. Та рычит, яростно пытается дотянуться зубами до его ног, но Петя действует быстрее. Плотно завязывает ей рот и глаза, потом снимает с рюкзака верёвку и связывает зомби полностью, превращает в безвольную куклу. Улицы осматривает так же внимательно и успешно возвращается к ларьку. Влад открывает по секретному стуку и тут же пятится назад, падает задницей на землю и зажимает себе рот рукой. — Ты рехнулся?! Что это блять такое, Петя?! — он пялится на зомби, пока Петя закрывает замок, и оттягивает друга подальше. Пытается спрятать Петю за собой, храбро выпячивает грудь вперёд. — Тебе жить надоело? — Помоги мне дотащить её в подвал, и я всё тебе объясню, я клянусь, — Петя стягивает бандану с лица, и Влад бледнеет ещё сильнее то ли от просьбы, то ли от широкой улыбки. — В подвал? — растерянность смешивается со страхом, у Влада волосы на затылке встают дыбом. — Пожалуйста, Владос. Они спускают зомби по ступенькам и запирают в маленькой металлической клетке в углу. Петя ослабляет верёвки, чтобы не повредить две оставшиеся целыми конечности, и накрывает клетку большим плотным одеялом. Девушка рычит, но сбежать не пытается. Влад снова хватается за руку Пети. — Что ты творишь, бешеный? Петя гладит его по голове как котёнка и подводит к столу, в свете лампадки показывает свои записи. Влад таращит глаза, но всё равно ничего не понимает. — Если завтра я получу такие же результаты, мы можем попробовать эту вакцину использовать, — наконец объясняет Петя. — Вколим её в зомби и посмотрим что будет. — Завтра? — Влад почти заикается, пальцы сильнее сжимают бицепс Пети. — А если она сбежит ночью и прикончит нас? — А если завтра она станет обратно человеком? Тот факт, что такое развитие событий имеет шанс случиться больше, чем пару миллионных процента, заставляет Влада замереть. Он щурится, вглядывается в Петины глаза и вздыхает, склоняет голову вниз. — Хорошо, — говорит тихо. — Я тебе верю. Петя закрывает блокнот и тянет их обоих наверх. Люк в подвал имеет такой же засов, как и люк на крышу, и Влад проверяет его надёжность в тот день больше раз, чем за весь предыдущий год. — Петь, мне страшно, — вместо обычных глупостей говорит Влад перед сном. Подползает ближе прямо в спальнике и касается пальцами плеча. — Тени везде кажутся. Я не смогу спать. Петя высовывает руку и сгребает Влада в охапку. Утыкается носом в его пахнущие землёй волосы и целует; потом приподнимает за подбородок и целует уже в губы. Мягко сминает, лижет языком, но Влад продолжает дрожать, отстраняется. — Ты правда думаешь, что… Что завтра мы можем, ну, вылечить её? — утыкается носом в щёку. — Да, думаю, — Петя обнимает, смыкает руки за спиной и пытается выдавить из себя улыбку, но не получается. Они оба понимают, что шанс, что это получится с первой вакцины, почти нулевой, но предпочитают не произносить это вслух. Ложь ощущается невозможно сладкой. Петя читает вслух Верую, потому что это помогает освободить свой мозг и отвлечь Влада. Тот не верит в бога, и никогда не верил, но молитвы воспринимаются как сказки на ночь. Влад засыпает первым, дёргается, но в итоге сворачивается калачиком у Пети под боком. Пете снится та девушка. Снятся её красные волосы, снится какой-то парень рядом с ней, который преданно заглядывает ей в глаза, снится маленький ребёнок на её руках. Петя тянет к ним руки, машет, но они не замечают, смеются, проходят через какую-то большую рамку и растворяются. Петя молчит. Утром Петя просыпается один и находит Влада в подвале с большой битой в руках и сонными, слипающимися глазами. — Прости, я… Я не смог спать, — оправдывается Влад и тут же поднимается на ноги. — Мы можем сделать это прямо сейчас? Петя лезет в инкубатор, и его губы растягиваются в улыбке. Бактерии снова мертвы. — Да, сейчас. Дай мне десяток минут. Влад послушно присаживается обратно в тот же угол, бегает взглядом от клетки к Пете в халате и обратно. Петя занимается изолированием вакцины: центрифуга не крутит на больших скоростях из-за нехватки мощности, поэтому он заменяет мощность на длительность; многие нужные составы заканчиваются, приходится экономить. Петя набирает полный шприц несмотря на ограничения. Зомби шипит, когда одеяло слетает с клетки. Ткань сползла с лица, но не освободила рот; верёвки всё ещё удерживают хрупкие запястья. Владу приходится силой держать девушку у края клетки, пока Петя вкалывает вакцину. Они отпрыгивают в тот момент, когда зомби замирает. Петя видит, как она поворачивает голову в их сторону, как светлеют её глаза, как в них рассеивается пелена, как губы трогает лёгкая улыбка. Как она падает на пол клетки и больше не дышит. Влад хватает его за руку, пытается остановить, но Петя открывает клетку. Двумя пальцами прощупывает пульс на шее, очень близко к месту укуса, и лишь качает головой. — Умерла. У Влада внутри что-то обрывается, он роняет биту. Ему одновременно становится так хорошо, что нет больше живого зомби в их подвале, и так плохо, что вакцина не сработала, наоборот сделала только хуже. Девушка умерла человеком. Петя только склоняет голову. Закрывает девушке глаза, шёпотом читает молитву. Они хоронят её за пределами железного забора и больше в тот день не разговаривают. Влад остаётся снаружи: собирает воду, занимается огородом, готовит еду, проверяет все запасы и делает записи. Петя спускается обратно в подвал: делает анализ крови девушки, мастерит клетку побольше и до поздней ночи ломает голову над тем, как бы улучшить вакцину. Ведь бактерии умерли — по крайней мере, их концентрация сильно уменьшилась, — но умер и человек. Испытуемый, подопытный. Петя старается не думать о том, каким человеком девушка могла быть. Светлая мысль приходит к нему только через месяц. Он немного меняет ДНК бактериофагов, добавляет к ним какие-то новые гены, взятые из самих бактерий, и пробует снова. В этот раз из недалёкой прогулки он притаскивает парня со сломанной челюстью. Влад помогает, и Петя видит, что его вера в победу над заразой снова возвращается. Они запирают нового пациента в клетку побольше, привязывают тело спиной к решётке. Влад держит руку, Петя вводит вакцину прямо в вену. Парень шипит пару раз и безвольно повисает на верёвках, но венка на его шее продолжает биться. — Живой, — подтверждает Петя. Влад давит улыбку и хватает Петю за плечо. Они достают старый аппарат ЭЭГ из большой кучи разного на улице и осторожно подключают зомби к нему. — А ты ещё спрашивал зачем он нам, — фыркает Петя. Влад только закатывает глаза. Маленький мониторчик выдаёт непонятную белиберду, но Петя важно кивает. — Он в коме. — В коме? — переспрашивает Влад. Он смотрит на парня, который не должен быть сильно младше него, чувствует, что его волосы совсем немного отдают морской солью, и невольно представляет себя на его месте. Петя приобнимает его без слов, словно читает мысли. — Но в коме можно лежать годами. — Как будто мы с тобой куда-то спешим. Это правда. Спешили они на пары, на тренировки и на семейные застолья; потом спешили убраться подальше от города, но не смогли; потом спешили прошить весь железный забор непрозрачными тряпками и пластиком от огромных билбордов. Теперь поводов спешить у них не было. Петя притаскивает в клетку плед и заворачивает парня в него. Верёвки оставляет, но так же слабо, как на руках той девушки. Смотрит на приборчик ЭЭГ всю ночь, потому что не верит, что его вакцина может быть настолько эффективной, и утром Влад насильно уводит его спать. Кормит свежей морковкой с огорода и гладит по голове. Сон впервые за долгое время спокойный, глубокий, и Влад не рискует оставлять друга одного. Сидит рядом, перебирает длинные волосы пальцами и думает, когда и как это всё стало нормой. Вопрос разделиться ли им не стоял никогда: ни при выборе команд на соревнования, ни места для выживания. Петя предлагал — Влад соглашался; Влад тянул за руку — Петя шёл за ним не задавая вопросов. И в этом безоговорочном доверии и было всё дело, наверное. Когда Владу начали сниться кошмары, Петя не спал ночами вместе с ним, оставлял зажжёнными свечки и обнимал. Когда Влад увидел ту самую непроглядную тоску в чужих глазах, сам потянулся губами к губам, и Петя ответил. В другом мире, который остался лишь светлой памятью в их головах и кусочками благ цивилизации за забором, они бы так и остались лучшими друзьями навсегда; в этом они больше не обсуждали кто они. Парень в клетке пролежал несколько дней неподвижно, прежде чем мониторчик зафиксировал переход в другую фазу активности мозга. Петя восторженно показывает на разницу: — Видишь, вот эти пики стали больше? Значит, он уже просто спит, — палец тычет в разноцветные линии, и Влад улыбается несмотря на то, что ничего не понимает. Петя мечтал после спортивной карьеры стать биоинженером, а Влад… Снимал тиктоки, которые теперь вынужден был променять на полевую кухню. — Наверное, скоро должен проснуться. Укус, который они обнаружили на предплечье парня, постепенно затягивался; кожа приобретала розоватый оттенок, пухленькие губы тоже наливались цветом. В общем-то парень был достаточно привлекательным, когда не шипел и не пытался их убить, и Влад подолгу заглядывается на него, когда спускается в подвал позвать Петю наружу. — Как думаешь, как его звали? — спрашивает за ужином. — Думаю, Ваней, — отвечает Петя после недолгой паузы. Влад успевает подумать, что зря начал этот разговор, когда сам вспоминает ту красноволосую девушку, так и оставшуюся в их мире безымянной. — А мне кажется Колей. Николай, — он пробует имя на вкус. — Ему бы подошло. Петя зависает, потому что его братьев звали так же, и ничего больше не говорит. На следующее утро Коля умирает во сне. Мониторчик показывает прямые линии, венка на шее больше не бьётся. Петя закрывает лицо руками, утыкается Владу в плечо и тихо плачет. — Я его убил, это я виноват, — шепчет надрывно, пока Влад гладит его по спине и голове. — Нет, его убили проклятые бактерии. Они хоронят его рядом с красноволосой девушкой и возвращаются в подвал вместе. Петя показывает Владу записи экспериментов, объясняет всё настолько простым языком, насколько может. Понимает, что Влад, у которого из микробиологии только школьные уроки много лет назад, скорее всего не подаст никакой новой идеи, но держать в себе Петя уже не может. Влад понимает. Он спрашивает про гены, про бактерии и про то, как они попадают в кровь; он опирается рукой на стол и листает потрёпанную тетрадку. Забирает часть ответственности на себя, и Пете становится намного легче. На новую форму вакцины уходит больше времени, потому что у них начинаются проблемы с генератором. Установленная в ближайшей речке водяная мельница даёт сбой из-за ослабевшего течения, и приходится искать новое место. Петя переживает как бы всё в его инкубаторе и холодильнике не испортилось, но Влад вовремя подключает провода обратно. План они составляют вместе: делают графики и таблицы вручную, впервые вешают что-то на голые стены подвала. Петя следит за тем, как внимательно Влад ведёт пальцем по старым записям и как другой рукой проставляет галочки рядом с тем, что уже было испробовано. Это… Привлекает. Влад хмурит брови, закусывает губу, радостно улыбается, когда данные сходятся. — За тобой приятно наблюдать, когда ты сосредоточен, — говорит Петя перед сном, абсолютно не думает о последствиях или о том, как это звучит. — Ты красивый. Влад точно краснеет, но Петя не видит в кромешной темноте, в которой они спят. Только чувствует чужую руку у себя на груди и другую на щеке, и слышит как расстёгивается чужой спальник и как его бёдра придавливают к полу. Они целуются медленно, влажно, совсем не стесняются столкнуться языками. Пришлось на свой страх и риск искупаться в речке, пока чинили генератор, и Петя зарывается пальцами в ещё влажные волосы Влада. Тянет, прижимает его ещё ближе к себе, и понимает, что головой больше не думает. Им управляет тактильный голод. О термине рассказал сам Влад, и Петя долго не понимал что это такое и как такому в принципе можно не уметь противостоять. Но он перемещает руки на ягодицы Влада и вжимает его в себя так, что у обоих звёздочки сыпятся из глаз. Влад тихо стонет, прикусывает его губу, упирается руками в грудь. Они трутся друг о друга прямо в одежде, и Пете кажется, что нет ничего прекраснее, чем сидящий на нём Влад. В штанах так тесно и мокро, и он поднимается на локтях, припадает губами к шее Влада. — Ты такой, — шёпот горячий, он расползается по помещению вслед за стонами и всхлипами. — Влад, ты… Но Влад не даёт сказать ни слова. Он затыкает поцелуем и лезет в штаны так, будто от этого зависит его жизнь, и Петя позволяет делать с собой всё, что захочется. Кожа касается кожи, и они рычат точно зомби, упираются лбами и целуются смазано и быстро. Рука Влада нежная, аккуратная; она двигается в быстром ритме и заставляет откинуть голову назад. Петя чувствует, что очень близко, когда Влад кусает его в кадык. — Блять, Петь, — тянет Влад следом и переворачивается на бок. Смеётся почти что нервно и шарит свободной рукой по полу, чиркает зажигалкой. — Нужно, эм, убрать. Петя кивает, но двинуться с места просто не может. Мозг перегружен, мышцы ломит от давно забытых ощущений, а ладонь сжимает себя, чтобы спасти спальник. Влад уходит со свечкой и приносит салфетки, смачивает одну водой и отдаёт Пете; себе берёт такую же. Уже чистые руки они протирают третьей, одной и той же в целях экономии. — Как хорошо, что мы парни, — говорит Влад, когда снова ложится рядом в темноте. — В плане, не залетим. В этом-то мире только детей не хватает. — Точно, — Петя хихикает. Тянется к Владу, обнимает и чувствует, как тактильный голод уходит, освобождает голову и делает мысли светлее. — Я бы хотел детей, наверное. В будущем, я имею ввиду. — Я наверное тоже, — бурчит Влад. Он начинает сопеть почти сразу же после этой фразы, и Петя ухмыляется. Да, мысли о детях после секса с лучшим другом в зомби апокалипсисе это именно то, что нужно посреди ночи. Пете ничего не снится, ощущение, что он прилёг только на несколько минут, когда утром его будит Влад завтраком «в постель». — Прости, я думал, ты уже проснулся и валяешься, — оправдывается Влад. Кладёт руки на колени и втягивает голову в шею, когда Петя пробует горячий чай. — Тебе… Тебе как? — Горяченький, — Петя прикрывает глаза и шепчет почти себе под нос. — Как ты. Влад делает вид, что не слышит, но щёки краснеют. Они завтракают у спальников, обходят территорию и возвращаются в подвал. Бактерии продолжают умирать. Петя показывает Владу контрольную чашку Петри, где все выжили, и они готовят новую вакцину. Медленно и упорно, Владу учится обращаться с пробирками и инкубатором. — Сможешь доделать, если меня сожрут первым, — шутит Петя, но Владу не смешно. — Не говори так, — он толкает друга бедром. — Мы не умрём. И наша следующая вакцина спасёт мир. — И назовут её Гуменник-Дикиджи, — Пете невероятно нравится оптимизм, который исходит от Влада почти бесконтрольно, потому что собственный держится на последнем волоске. — Нет, Дикиджи-Гуменник. Влад высовывает язык и набирает полный шприц. На следующий день Петя притаскивает зомби, у которого из кармана джинс торчит огрызок от фонендоскопа, и в общем-то парень больше заинтересован в сохранности своей игрушки, чем в нападении на людей. — Может, он бракованный? Ну или псих. В прошлой жизни, — выдвигает теорию Влад, но Петя отмахивается. Они привязывают зомби к решётке так же, как прошлого, и колят вакцину. Петя снова беззвучно молится, Влад улавливает несколько слов и повторяет их про себя. Думает, что возможно нужно правда выучить несколько молитв, но вслух произносит только: — Бог любит троицу, Петь. Петя кивает и тихо просит оставить его одного. Заходит в клетку, отвязывает зомби, который тоже впадает в кому, оставляет верёвки на руках, заворачивает в плед и цепляет на голову аппарат ЭЭГ — действия идентичные тем, что он делал совсем недавно. Лицо Коли смотрит на него из тёмного угла подвала; он видит просветлевшие на миг глаза, такие похожие на его собственные; видит руки с синяками и укус на предплечье, который почти затянулся; видит, как Коля шевелит губами, но не произносит ни слова. «Ты убил меня», читает по губам Петя и отшатывается назад, переворачивает рукой стул и падает на пол. На грохот прибегает Влад со своей битой в руках и облегчённо выдыхает, когда видит, что проблема не в зомби. — Петь, что случилось? — присаживается на корточки рядом, берёт за руку. — Петь, ты же не укушен?.. Петя мотает головой из стороны в сторону и пялится в тёмный угол, но там больше ничего нет. Колина белоснежная кожа ослепляет, и Петя наощупь находит плечо Влада. — Пойдём на крышу. Влад не спрашивает, просто помогает подняться на ноги и уводит из подвала. Потом возвращается, чтобы закрыть клетку на замок и накрыть одеялом, вдумчиво запирает засов. Петя дрожит будто ему холодно, будто воздух вокруг морозный, и Влад кутает его в куртку и плед, суёт в руки что-то тёплое. Садится рядом на крыше и вглядывается в глаза, но так ничего и не понимает. Ветер растрёпывает Петин хвостик, пряди ложатся на лицо, и он прикрывает глаза. Рвано выдыхает и снова берёт Влада за руку. — Я видел Колю. Ну как Колю… Призрака или галлюцинацию, я… Я не уверен, — Петя говорит медленно, осторожно, как будто психом теперь становится он. — Он сказал, что его убил я. — Бред! — тут же восклицает Влад, но замолкает. — Ты думаешь, у нас получится с… Этим? Что, если и его я тоже убью? — Петины руки дрожат, он ставит железную чашку на крышу и закрывает лицо. — Они же… Они же умирают уже людьми. Я убиваю их уже людьми, Влад. — Ты никого не убиваешь, — Влад садится напротив, кладёт ладони на чужие колени и выводит большими пальцами круги. — Ты спасаешь мир, слышишь меня? Если ты хочешь, чтобы это всё закончилось, лучше убить парочку, чем оставить их навеки в виде зомбаков, — но Петя качает головой из стороны в сторону. Потом убирает руки, и Влад еле сдерживает вздох от того, какое же отчаяние ловит в чужом взгляде. — Петь, мы придумали эту вакцину вместе. Если хочешь думать, что мы убийцы — пожалуйста, но мы сделали это вместе. Теперь это наш общий крест. Влад подаётся вперёд и обнимает Петю за голову, прижимает к себе и шепчет тихо-тихо, что всё будет хорошо. Как мантру, как собственную молитву, как предсказание, в которое так отчаянно хочется верить. Петя стекает к нему в объятия и плачет по-настоящему, впервые за всё время. Он дремлет на коленях у друга до тех пор, пока не просыпается от холода. Ему снится Коля и та девушка, стоящие у клетки с новым зомби; снится, что они протягивают к нему руки, но забрать с собой не могут. — Тебе нужен хороший сон, Петь, — говорит Влад, но в ночном сне сцена повторяется. Петя зажигает свечку и спускается в подвал посреди ночи. Он сдёргивает одеяло и стоит вплотную к клетке. Просовывает руку сквозь решётку и касается пальцев парня, неподвижных, но всё ещё живых. — Прости меня, — шепчет он. Мониторчик показывает какие-то сигналы, но они всё ещё далеки от показателей глубокого сна. — Прости, что я выбрал тебя. Прости, если не сумею тебе помочь. Я… — его голос срывается, пальцы сжимают чужие. — Я очень хочу помочь, правда, но не знаю смогу ли. Прости. Зомби не двигается, только грудь вздымается в ритмичном дыхании и венка на запястьи бьётся в такт сердечным сокращениям. Петя поднимает голову наверх, чтобы остановиться слёзы, но в итоге всё равно стирает их тыльной стороной ладони. Он возвращается наверх, когда уже светает. Влад наполовину вылез из своего спальника, потому что лето выдаётся жарковатое, и дышит быстро и часто; хмурится, когда Петя освещает его небольшим огоньком, который тот тут же тушит. Петя залазит в свой спальник, пододвигается ближе, ложится лицом к Владу. Обводит пальцами его лицо, почти не касается даже подушечками и вздыхает. — Прости, если подведу тебя, — Петя подносит ладонь Влада к лицу и целует в костяшки. — Прости, если я не смогу довести дело до конца. Я хочу помочь миру, я хочу помочь тебе вернуться к нормальной жизни, если это в моих силах, но… Но возможно я не достоин, — Влад во сне полу хрюкает, и Петя не сдерживает смешок, гладит чужую щёку. — Даже сейчас возражаешь, ох… Влад, я… Я хочу, чтобы ты был счастлив. Сделаю для этого всё, что смогу, но прости, если этого будет недостаточно. Тревожный сон подкрадывается незаметно, и Петя засыпает с рукой Влада у рта. В таком же одном большом тревожном сне проходят два месяца. Парень дышит равномерно, спокойно, но мониторчик показывает кому. Петя пробирается в больницу и крадёт целую коробку разных зондов для кормления, а ещё трёхлитровую бутылку антисептика, чтобы продезинфицировать все раны. С зондом они мучаются сначала через рот, но парень слишком сильно сжимает зубы и почти перекусывает тонкую силиконовую трубку. Тогда Петя пробует через нос и очень боится, что в итоге попал не в желудок, а в лёгкие. Они наблюдают за дыханием пациента, которое не меняется, и дают на пробу немного воды. Тот не кашляет, и Влад впервые готовит пюре. Они долго спорят как назвать нового сожителя. Петя всматривается в его лицо, когда протирает шею антисептиком и когда подкладывает рюкзак с вещами под колени, но ни одно имя в голову не приходит. Влад предлагает звать его медиком из-за огрызка фонендоскопа. Приёмы пищи постепенно переносятся в подвал: Влад притаскивает второй стул, и они держат тарелки в руках, пока спорят из-за очередного плана. Не замечают, как медик тоже становится частью их разговоров, будто тоже может отвечать и спорить. — Я заметил, как у него активность мозга поднимается, когда мы с ним говорим, — сообщает Петя в один из вечеров. Они снова на крыше, в один из последних тёплых вечеров, смотрят на звёздное небо, которое теперь не засвечивают бесчисленные фонари города. — Да? — Влад заинтересованно поднимает бровь. — Знал, что такое говорят, но не верил никогда. Прикинь, это значит, что он нас слышит? И понимает? — Я думаю да, — Петя тянется к чужой руке, переплетает их пальцы и кивает, будто лишний раз подтверждая свои слова. — Нужно продолжать, может быть, он очнётся быстрее. Владик кивает, а на следующий день зачитывает вслух список песен одной из групп с одной из пластинок, которые они добыли для украшения. На «Smells like teen spirit» мониторчик мигает и пики меняются, парень вдыхает глубже. Влад зовёт Петю, потому что не уверен в своих выводах, но Петя лишь подтверждает — теперь это сон. Глубокий, спокойный, уверенный сон, из которого парень должен выйти в ближайшие часы. И из которого не вышел Коля. Петю легонько потряхивает, когда он остаётся один на один с медиком. Он невольно представляет, как линии на мониторчике выпрямляются, как дыхание прекращается, как парень умирает так же, как Коля. Он ведь даже не знал Колю, он даже не уверен, что это его имя, но его смерть ощущается тяжёлым грузом, мешком с песком на шее перед прыжком в воду. Петя снова трогает парня за руку, всматривается в его умиротворённое лицо и поджимает губы. — Пожалуйста, не умирай, — просит он. Закрывает глаза, и с губ срывается молитва за здравие. Читать над ним же за упокой хочется всё меньше и меньше. Они ложатся спать поздно, потому что до последнего ждут, когда парень откроет глаза, но Влада уже откровенно рубит. Петю получается уговорить тоже прилечь. И он даже почти засыпает, когда из подвала слышится истошный крик. Петя зажигает свечку, Влад хватает биту. Парень просыпается и даже умудряется стянуть с клетки одеяло, но на ногах долго стоять не может. — П-прошу, помогите! — просит он хриплым голосом. — Я не знаю, как я здесь оказался, я просто… — Тише-тише, — Петя зажигает лампадку и гасит свечу. Поднимает обе руки над головой и медленно подходит ближе. — Всё в порядке, никто не собирается причинять тебе вред, окей? Как тебя зовут? — Женя, — парень отползает подальше, когда Петя довольно улыбается, и прижимает к себе огрызок фонендоскопа. — К-кто вы? — Я — Петя, это — Влад, — он указывает на Влада рукой и взглядом просит опустить биту. Влад послушно разжимает пальцы, и оружие ложится на пол. — Мы друзья, ничего тебе не сделаем. Женя нащупывает на своём лице зонд и вынимает его из себя настолько легко, что Петя охает. — Я студент-медик, — оправдывается Женя и хмурится. — Был. Пока не стал одним из… — Что последнее ты помнишь? — спрашивает Петя, уже совсем присев на прохладный пол. — Пару. Скучную лекцию, на которую вбежал какой-то мужик, и от которого я не успел убежать, — Женя хватается за своё правое бедро, но не нащупывает укуса под пальцами. Влад перехватывает его удивлённый взгляд. — Мы вкололи тебе вакцину. — Вакцину? — Сами разработали и вкололи, — продолжает Петя. — Из бактериофагов, потому что звереть людей заставляют бактерии. Бактериемия, потом по крови в мозг, ну и… — он неопределённо машет рукой, но Женя кивает. — Нобелевку бы тебе за такое, Петя, — отвечает тихо, много раз сглатывает и трогает руками горло. — Можно воды? А то как стекла проглотил. — Это наверное я виноват, расцарапал тебе всё, когда зонд ставил. Прости, — оправдывается Петя, пока Влад бегает за бутылкой с водой. — Ты два месяца в коме пролежал после вакцины. — Многие пролежали до меня? — Петя дёргается от столь прямого вопроса, но его заземляет рука Влада на плече. Женя понимает больше, чем хотелось бы. — Двое, — выдыхает наконец. — Девушка и парень, ни один так и не проснулся. — Я тебе говорил, Бог любит троицу, — Влад гладит большим пальцем по шее, задевает волосы. — Теперь вот Женя у нас есть. Женя внимательно смотрит на них обоих, впитывает в себя каждую маленькую деталь и каждое движение. Потом переводит взгляд на замок на клетке и вздыхает, складывая два плюс два. — Боитесь, что я превращусь обратно, — он не спрашивает, но Петя всё равно зачем-то кивает. — Понимаю. И всё равно спасибо, что выбрали меня. — Да уж, ты наш самый удачный эксперимент, — нервно хохочет Влад. Женя тоже улыбается. — А ты… Помнишь что-то? Как был зомби? — Нет, только то, что много бегал и что жутко хотелось есть. Постоянно, чувство голода такое огромное, что ощущение, что желудок слипается и ест сам себя. И ничем не насытится, просто… Ад, — он выдыхает коротко, облизывает губы и делает ещё глоток воды. Они затихают, каждый думает о своём. К Жене возвращаются воспоминания о том, как он бесцельно бродил по городу, как чуял блаженный запах еды в каком-то переулке, как вгрызался в чужую плоть зубами. Он съезжает по стенке и закрывает лицо ладонями. — Всё в порядке? — спрашивает Влад. — Ты только скажи. — Да, — отвечает Женя. Голос постепенно становится нормальным, без хрипов, но дрожь никуда не проходит. — Вспоминаю жизнь зомби. Неприятно. Петя тем временем поднимается с пола, берёт тетрадку и делает несколько пометок. «Вариант вакцины из пробы №5 — рабочий». Потом возвращается на то же место: — Ты будешь не против, если я задам тебе несколько вопросов? Женя отвечает на все: и про самочувствие после пробуждения, и про голод и жажду, и про сознание зомби. Петя методично записывает каждое слово и успевает пожалеть, то у него нет диктофона, потому что опыт Жени — уникальный, возможно, единственный на всей планете. Упустить такое будет преступлением. Они приносят Жене спальник, который заготовили специально для нового выжившего, запасной плед на случай, если в подвале окажется холоднее и маленькую декоративную подушку. Петя переносит лампадку к клетке и вручает Жене три спички. Влад мягко целует Петю перед сном и чувствует улыбку в поцелуй. Убирает волосы за уши, придерживает за щёки, когда за заколоченными витринами начинает светать. — У нас получилось, — завороженно шепчет Петя и целует ещё и ещё. — Мы спасём мир, Владос. Влад не хочет думать о том, что будет с ними после того, как мир вернётся на круги своя. Эгоистичное желание провести остаток жизни вдвоём с Петей жжёт в груди, но он всё равно улыбается и кивает. Они продолжают есть в подвале, теперь втроём. Женя рассказывает про учёбу в меде, Петя про учёбу в ИТМО, Влад про то, как весело снимать тиктоки. Оказывается, что Женя тоже занимался фигурным катанием, но так никогда и не вышел ни на одни соревнования — мешала учёба. Петя и Влад оба кивают, потому что медицинский обычно описывают тем же словом, что Женя животный голод. Петя проводит у клетки больше времени, чем Влад. Смотрит, как Женя читает их единственную бумажную книгу, копается в своих пробирках, но всё равно украдкой поглядывает на медика. Женя не оставляет это без внимания и просит рассказать ему о двух предыдущих экспериментах. И Петя рассказывает всё, изливает душу кому-то, кроме Влада, впервые за почти полтора года. Говорит про безымянную девушку, про Колю, который приходил к нему и шептал мерзкие вещи, про то, как боялся убить ещё и Женю. — Ты не бойся, — отвечает Женя и через решётку первый раз касается — несильно хлопает по плечу. — Даже если я умру в итоге, я был рад последние пару дней снова побыть собой. Да, в клетке, но я говорил и жил, как человек, — он смотрит на Петю так искренне, так открыто, что мешок с песком, привязанный к душе, невольно падает в воду. — Спасибо, без тебя у меня бы такого шанса не было. Петя открывает свою тетрадку и считает сутки: одни, двое, трое, четверо, пятеро. Шестой день они держат взрослого парня в полном сознании в клетке в подвале, хотя вакцина определённо подействовала. Он хочет верить, что подействовала, когда смотрит на безмятежную улыбку Жени. Он советуется с Владом, и они переносят спальник Жени наверх. Открывают клетку, разрешают выйти и впервые обнимают. Петя счастливо улыбается, прижимает его голову к себе и с трудом сдерживает слёзы. — Мило тут у вас, — говорит Женя, когда выползает в основное помещение ларька. Взгляд опускается на спальники: Петин и Влада рядом, вплотную, Женин чуть-чуть подальше, но он никак не комментирует это. Ему не интересны личные дела двух парней, запертых в одном месте столько долгое время. Вечером они едят на ужин макароны и сушёное мясо, пьют чай, заваренный из одного пакетика, и укладываются спать. Петя и Женя долго переговариваются, обсуждают какое-то научное открытие в генетике, которое было сделано за пару месяцев до катастрофы, но Влад пинает Петю в бок, прижимается щекой к груди. — Хватит через меня трындеть, завтра пообщаетесь. Завтра для Жени не наступает. Петя обнаруживает его бездыханное тело в том же положении, что и вчера — на боку, руку под щекой, — и его складывает пополам. Влад просыпается от звуков настоящей истерики рядом с собой и тут же притягивает Петю к себе, подальше от трупа. Не помогают молитвы, не помогают объятия и просьбы. Петя размазывает собственные слёзы по лицу, не слушает или не может слушать голос Влада, и заходится в новой волне рыданий от каждого взгляда в сторону Жени. Влад отворачивает его голову, оттаскивает ещё дальше и гладит по голове и плечам. Его самого трясёт. Вакцина… Женя же бы человеком. Разговаривал, ел, читал. Теперь его грудь не вздымается, сердце не бьётся, карие глаза так и останутся навеки закрытыми. Влад зажмуривается, утыкается носом в Петю и плачет сам. Они не смогли, у них не получилось. Спасти мир? Глупцы! Они не могут спасти даже себя. — Я не хочу жить, Влад, — вдруг шепчет Петя. Влад опускает на друга взгляд и не верит тому, что видит. Лицо Пети бледное, почти зеленоватое; глаза безжизненные, опустошённые, смотрят прямо перед собой и в никуда одновременно. — Нет, — Влад обхватывает его лицо ладонями, наклоняется близко-близко. — Петь, нет, не смей. Я… — голос ломается, слова крошатся как чёрствый хлеб. — Я не смогу без тебя. Будь со мной, Петь. Пожалуйста. Пожалуйста. Петя не отвечает. Его тело расслабляется, и Влад осторожно укладывает его обратно на спальник, укрывает своим. Гладит по волосам, опирается лбом в плечо и пытается подавить рваный всхлип. Ему страшно. Он боится пошевелится, боится открыть глаза, боится даже вдохнуть, потому что получается слишком громко. Он не хочет поворачиваться к мёртвому Жене, не хочет отпускать Петю. Хочет замереть навечно в одной позе вот так, с лицом спрятанным в Петино плечо и с его едва слышным дыханием у своего уха. Но у Влада больше нет выбора. Он целует Петю в лоб и с трудом вытаскивает Женю во двор. Хоронит его рядом с Колей и красноволосой девушкой, выставляет такой же маленький железный крестик, скрученный проволокой, и читает придуманную молитву. — Упокой его душу, пожалуйста. Он был хорошим человеком, наверное. Раз врачом хотел быть, значит хорошим, людям хотел помогать, — Влад поднимает взгляд к небу и чувствует на себе первые капельки дождя. — Он не виноват, что мы не смогли ему помочь. Прости, Женя, — бросает он совсем тихо и плетётся обратно внутрь, чтобы не промокнуть полностью. Ни о какой новой версии вакцины идти речи не может, потому что Петя не встаёт сначала днями, потом неделями. Влад готовит, уговаривает поесть хотя бы один раз в день и кормит со своих рук. Он же заботится о том, чтобы их убежище продолжало функционировать: сливает дождевую воду, следит за генератором, но напрочь отключает всё, что до этого работало в подвале. Туда он не заходит, не открывает засов ни разу и даже не смотрит в ту сторону. Петя слабеет на глазах. Разговаривает всё меньше, спит больше, и в какой-то момент Влад понимает, что у друга температура. Он находит антибиотик, который Петя очень хвалил, записывает когда начал курс; обтирает его тело тряпкой с холодной водой и чувствует, что выбивается из сил, но остановиться не может. — Женя сказал, что макароны вкусные, — Петя бредит, хочет схватиться за руку Влада, но ему не хватает сил. — Просил ещё, ты же приготовил ещё? — Да, конечно, — Влад подыгрывает, сам сжимает пальцы Пети. — И Коле тоже, Коле тоже приготовь, — Петя вдыхает тяжело, надрывно. — Ты хороший… Влад плачет на крыше каждую ночь. Его глаза опухают от слёз, руки дрожат, но каждый день он собирает себя в кучку. Ради Пети, всё ради одного очень больного и очень запутавшегося Пети, потому что если Влад сдастся сейчас, что будет с ним, с Петей? Он не считает сколько времени проходит до момента, когда Пете становится лучше. Его лицо приобретает цвет, глаза возвращаются к привычному задумчивому выражению, и в один день, когда Влад возвращается с очередной разведки, Петя сидит. Влад плачет в его объятиях. В тот вечер Петя ест сам, много говорит и целует Влада в щёку. — Прости, — шепчет в макушку, гладит скулу. — Прости, что я не смог справиться. — Ты смог. Просто тебе нужно было время. — Спасибо, что дал мне это время. Зима подбирается быстрыми прыжками. Они притаскивают целый рюкзак поролона, вытащенного из каких-то мягких игрушек в каком-то доме, и по новой заталкивают его во все углы, из которых задувает морозный сквозняк. Выносят пледы и одеяла, тёплую одежду, которая подходит им обоим по размеру, и новую обувь, потому что старая изнашивается быстрее, чем хотелось бы. На рассвете выходят в лесок и привозят на санках дрова, топят ими небольшую печку и уводят весь едкий дым под землю, чтобы их не нашли. Крышу запирают так же, как подвал, почти забывают о существовании обоих. Петя больше не говорит о вакцинах, не хочет спасать людей. Его мир замыкается на собственных ледяных пальцах и на тёплых, почти горячих ладонях Влада; на мокрых отчаянных поцелуях посреди ночи. Он думает, что останься они тут вдвоём навсегда, он бы не возражал. Влад смотрит на Петю с обожанием и грустью; видит, как амбиции помочь всем тают, гаснут, как погасла лампадка в подвале. И не придумывает ничего лучше, чем зажечь этот безумный огонь заново. Сначала говорит, осторожно спрашивает, не хочет ли Петя попробовать новый эксперимент. Потом настаивает, чтобы они хотя бы спустились в подвал, просто посмотрели на то, что там осталось. Следом действует радикально: волочит по снегу зомби и сам открывает злосчастный засов. Петя не хочет помогать. Петя скрещивает руки на груди и качает головой, когда Влад в одиночку спускает зомби по лестнице, но идёт следом. — Ты зря его притащил, мы не сможем ему помочь. — Сможем, если постараемся, — Влад справляется с заталкиванием в клетку, потому что парень не сопротивляется. Его глаза такие же, как у всех зомби — пустые, белые, безжизненные, — но его губы шевелятся, словно он пытается что-то сказать. Получается только тихое бульканье. — Давай, я не смогу один. Влад смотрит снизу вверх своими карими глазами, гладит щёку Пети, целует линию челюсти, и Петя сдаётся. Подходит к столу и касается пальцами так, будто видит его первый раз. — Один шанс, Влад. Последняя вакцина, и если она не работает, мы никогда больше не заходим в этот подвал. Влад радостно кивает и облегчённо выдыхает, когда Петя снова надевает белый халат и маску. Они включают инкубатор и холодильник, достают пробирки и греют снег, чтобы получить воду. Влад ассистирует, помогает чем может, и под вечер они ставят первую порцию бактерий расти. Петя не может уснуть так же, как не мог Влад, когда он притащил красноволосую девушку. Подозрения, страхи, ужасные тени, расползающиеся по стенам, пугают, заставляют держать глаза открытыми, и он тихонько спускается в подвал. Зомби в самом дальнем углу клетки, полу сидит и пялится перед собой; когда Петя освещает его светом свечи, он не кидается на железные прутья, хотя руки и ноги выглядят целыми, а лишь забивается в угол сильнее. Петя рассматривает его: светлые волосы, наверняка очень пушистые, когда чистые, спортивные раскачанные плечи — этот зомби бы мог уложить Влада на лопатки одной левой, если бы хотел, но он… Не хотел? Мог ли зомби не хотеть? Взгляд останавливается на уродливом укусе прямо на линии челюсти. Петя чётко видит отпечатки чужих зубов, рану, которая почти начинает гноиться. Он машинально касается своего лица и представляет, что будет, если он зайдёт в эту клетку прямо сейчас. Но он не заходит. Он возвращается к Владу и утыкается лицом в его грудь. Засыпает нервным беспокойным сном, в котором бродит по заснеженному лесу, а за ним бродит светловолосый зомби. Работать, когда твою спину всё время прожигают пустым голодным взглядом, становится не сильно приятно. Петя строит планы, подсаживает разные гены разным бактериофагам; Влад только записывает результаты и развешивает их на стены. Тот, который должен сработать, они крепят прямо на решётку клетки, потому что свободное место заканчивается. — Ты тоже прости, — в последнюю ночь говорит Петя зомби. — Мы только любители. Но зомби как будто что-то понимает из его слов, и Пете кажется, что тот кивает. Влад становится тем, кто ухаживает за парнем, когда тот впадает в кому: кормит, переворачивает, подкладывает вещи под разные части тела, чтобы не было пролежней. Петя много раз видит, как Влад гладит светлые волосы почти так же нежно, как Петины, как улыбается и как рассказывает обо всём, что делал за день. Когда последняя снежная куча у них во дворе тает, Петя уже и сам подолгу сидит с парнем. Они не дают ему имя, как не давали Жене, потому что не могут выбрать или потому что боятся привязываться. Держатся за руки даже во сне, потому что единственная стабильность в их жизни это они сами. Они не замечают, как мониторчик начинает показывать фазу глубокого сна; лишь слышат слишком громкую возню из подвала и отчаянное английское «Hello?!». Петя сбегает по ступенькам первым и замирает с открытым ртом. У парня ярко голубые глаза и перепуганная гримаса на лице; он держится двумя руками за прутья и сжимает их до побелевших костяшек. — Can you help me? Please, I need to get out, you should let me out… — его голос такой же хриплый, как был у Жени, и Петя бы упал на колени, если бы Влад не обхватил его запястье своими пальцами. — Ви кэнт лет ю аут, — медленно подбирает слова Влад. — Итс денжерос. — Dangerous? I’m not dangerous! Please, I… I can do anything! — Ви нид ту мейк шур ю арент, эээ… — Влад зависает и поворачивается к Пете. — Как будет заражённый? — Я не заражённый, я человек, — вдруг отвечает парень по-русски. — Just please, я знаю, что вы меня лечили. Что-то кололи. — Что ещё ты помнишь? — Петя сглатывает и берётся за тетрадку. — Как был зомби? Ты был не агрессивным, хочешь сказать, что у тебя была… Воля? — Почти. Я был skater, like almost a professional one, и хотеть есть для меня не новость. Зомби очень хотят есть, всегда, — парень опирается головой на клетку. — And I was hungry all my life, like constantly, so zombie hunger was a bit worse, but not much, — парень видит, как хмурится Петя, пытаясь вспомнить сложные английские слова, и как ошарашенно взлетают вверх брови Влада, потому что Питер не тот город, где ожидаешь встретить такую чистую иностранную речь. — Я помню почти всё. Теперь вы меня выпустите? — Как тебя зовут? — Илья. — Петя и Влад, — Петя подходит ближе, протягивает руку, но Илья лишь качает головой. — Мы принесём тебе всё сюда, но ты должен побыть в клетке хотя бы пару дней, — Илья недовольно хмыкает и отходит в дальний угол. Петя чувствует укол совести, но за него говорит Влад: — Мы вкололи тебе вакцину, которую сами сделали. Ставим на тебе эксперименты, но ты уж прости, лучше так, чем быть зомби. И если ты никого не ел, ты бы сдох гораздо раньше, чем такие вакцины стали бы популярны. Петя думает о том, каким спокойным был Женя и как мало времени провёл с ними наверху. Словно подвал берёг его, оттягивал время до неминуемого конца. Он смотрит Илье в глаза, совсем не слушает о чём они уже на повышенных тонах спорят с Владом, и не хочет, чтобы Илья умирал. Так сильно не хочет, что дыхание перехватывает. — Ты будешь тут ровно неделю, — говорит Петя, когда в перепалке образуется пауза. — Потом сможешь уйти куда захочешь. Или остаться с нами, тут уж тебе решать. Но из подвала пока не выйдешь. Илья скрещивает руки на груди, хмурится, но кивает. Петя осторожно вынимает у него зонд, даёт воды и еды, так же переносит лампадку поближе и вручает спички. — Вот же заноза в заднице, — комментирует Влад, пока варит ужин. — Ухаживаешь за ним месяцами, а он потом права качает. Петя только фыркает. Илья кажется ему хорошим парнем, добрым и отзывчивым, несмотря на первое их знакомство. Они разговаривают на следующий день уже без крика. — I get that you want to be safe, — Илья продолжает говорить на английском, потому что Петя понимает и так. — Папа просто всегда говорил иметь путь отступления, especially now. — У нас безопасно. Край города всё-таки, тут меньше и зомби, и людей. Когда к ним спускается Влад и укладывает голову Пете на колени, Илья закусывает губу. Его глаза подмечают что-то, чего не видят ни Петя, ни Влад, но он молчит. Петя читает им вслух стихи, заученные на память ещё в школе, постепенно переходит на молитвы. Перебирает волосы Влада и один раз целует в висок, совсем не задумывается о том, что подумает Илья. С Владом Илья только спорит: о спорте, о тиктоке, о музыке. Петя порой подслушивает и ухмыляется, потому что с ним Влад спокойный, ни капли не агрессивный, почти домашний. С ним Влад ластится под прикосновения, держит за руку и тыкается холодным носом в плечо по ночам. Влад заставляет забыть об апокалипсисе и о четвёртом эксперименте. Бог любит троицу, но третий оказался неудачным. На седьмой день Петя нехотя выпускает Илью из подвала, смотрит как он жмёт руку Владу и думает, что если Илья выживет, значит, не Бог больше правит этим миром. Только госпожа Смерть и её проклятые четвёрки. Они ужинают и ложатся спать. В этот раз громким шёпотом разговаривает Влад, но Петя и не думает просить его помолчать. Он бы хотел снова поговорить с Женей, снова посмеяться над учебными буднями, оставшимися в прошлой жизни, возможно, обсудить что-то из медицины. Но Петя лишь целует Влада в волосы, притягивает к себе и слушает приятный голос. Так и не засыпает, даже когда дебаты прекращаются. Влад сопит размеренно, так, как делал это на соседней кровати на сборах давным давно; дыхание Ильи чуть рваное, слабое, и Петя невольно поднимается, когда начинает светать. Светлые волосы прилипли ко лбу, ресницы подрагивают, Илья что-то шепчет сквозь сон, и дышит. Втягивает воздух носом, выдыхает через рот, облизывает сухие губы и поворачивается на бок. Петя ловит каждое его движение и не замечает, как просиживает до самого утра. Илья потягивается, разлепляет глаза, кривится от мерзкого привкуса во рту. Потом смотрит на Петю и поднимает бровь. — You good? — Да, — Петя медленно кивает и протягивает к Илье руку, но тот отодвигает голову назад. — Как… Как ты себя чувствуешь? — Okay? Рот сушит только, у вас есть вода? Петя кивает в сторону кухоньки и завороженно наблюдает за тем, как их четвёртый эксперимент чешет затылок пока пьёт мелкими глоточками. Рука прижимает к себе всё ещё спящего Влада, поглаживает по плечу. — Влад won’t be jealous? — хихикает Илья, когда возвращается на своё спальное место. — Что? — переспрашивает Петя. Мозг не успел ни заснуть, ни проснуться; мысли тянутся медленно, вязко, как карамель. — Ревновать не будет? Ты так на меня смотришь странно. — С чего бы ему ревновать? — Петя хмурится. — И как это «странно» я на тебя смотрю? — Like you’re really happy to see me, you know. — Но я правда рад… — Петя опускает взгляд на Влада, который цепляется за его спальник и безмятежно улыбается, когда пальцы вплетаются в волосы. Петя вздыхает, пытается подобрать правильные слова. — Ты единственный, кто пережил нашу вакцину. Трое до тебя умерли. Стали людьми, даже разговаривали с нами, и умерли. А ты… Выжил. И я очень рад этому, Илья. Илья задумчиво кивает. Петя не уверен, понимает ли он русский достаточно хорошо, но объяснить на английском просто не сможет. Он тоже ложится, обнимает Влада. — А с Владом? — А что с Владом? — Что у вас с Владом? — Илья щурится, и Петя снова вспоминает о Жене, который даже признаков заинтересованности в их личной жизни не подавал. Петя не может сходу ответить, только растерянно хлопает глазами. Что у них с Владом? Какой глупый вопрос! Они друзья. Всю жизнь были друзьями, лучшими и самыми надёжными, остались выживать вместе, когда пришла опасность. Спали вместе столько раз. Влад один раз «напал» на него днём, ещё пока Женя был в коме. Прижал к стене, опустился на колени и обнял за пояс. Потом стягивал с себя слой за слоем, пока не остался обнажённым. Петя боялся даже пошевелиться, когда его пальцы полезли в штаны. Тот раз не был тактильным голодом, не был кружащей голову необходимостью чувствовать чужую кожу рядом со своей. Тот раз был первым, когда они просто хотели друг друга. Петя читал в глазах Влада что-то, о чём старался не думать; что-то нежное, почти до боли откровенное, что-то, чего не увидишь в глазах просто друга, даже лучшего. Петя смотрит на спящего Влада снова и снова, забывает, что Илья задал ему какой-то вопрос. Пальцы касаются щеки, заправляют волосы за ухо; Влад что-то сонно бормочет, когда Петя наклоняется к его губам. Целует осторожно, медленно, лишь одним прикосновением. Влад кусает первым: не разлепляет глаза, только обхватывает голову Пети руками и втягивает его нижнюю губу, обводит её языком и прикусывает. Петя охает, а затем снова, когда Влад валит его на спину. — Доброе утро, — шепчет Влад прямо в губы и не даёт вставить больше ни слова. Проталкивает свой язык в Петин рот, вылизывает его изнутри так приятно, что Петя сам не замечает, как тихо стонет. — Get a room, jeez, — слышится сбоку, и Влад почти подпрыгивает. — Какого хуя ты смотришь? — шипит он на Илью. — А ты почему полез, если он рядом? — пинает в плечо Петю. — Бля-я… — Так что у вас с Владом? — продолжает гнуть свою линию Илья. Победно улыбается, когда Петя краснеет, а Влад заворачивается в спальник с головой. — You needed not literal years of friendship, not even a fucking zombie apocalypse, but a real zombie to figure out you two are in love? You’re so silly. — Ты не зомби, — пытается что-то сказать Петя, но Илья прикладывает палец к губам, заставляя замолчать. — Вы живёте вместе, and, let me guess from that kiss, you also fucked like a million times, but you can’t tell each other about your feelings? Pathetic, guys. — Я тебя ударю, — Влад высовывает нос из спальника. — И вообще, почему мы не обсуждаем твою личную жизнь? — Потому что я не сосусь с «лучшим другом»! Петя чувствует, как по его лицу ползёт глупая улыбка, и он утыкается в плечо Влада, когда начинает смеяться. Какой и правда глупый вопрос! — Илья прав, — говорит он, когда Влад разворачивается с абсолютно ошарашенным внезапным смехом лицом. — Я должен был подумать об этом раньше, — он легонько целует Влада в кончик носа. — Я люблю тебя. Илья хлопает в ладоши, точно они на свадьбе, и даже кричит абсолютно русское «горько!». Влад ничего не говорит, только утыкается лицом в спальник, краснеет так, что доходит аж до ушей. Они не говорят об этом целый день, и уже поздно вечером, когда Илья уходит за чем-то и оставляет их на крыше одних, Влад наклоняется с неловким поцелуем. — Я тоже тебя люблю, — говорит тихо, и Петя видит, как эти слова даются ему очень тяжело, а от этого значат лишь ещё больше. Илья ухмыляется, когда видит, как они встёгивают спальники друг в друга и делают один большой. Они продолжают жить втроём. Петя несколько раз берёт у Ильи кровь на анализ и ни разу не находит там тех самых зомби-бактерий. Пару раз его хватает лихорадка, но Илья выживает, вылечивается, присоединяется к Пете в вылазках за продуктами, пока Влад остаётся следить за базой. Два года с начала катастрофы они тоже празднуют втроём: позволяют себе плотный ужин, после едят козинаки как единственные сладости, которые удачно сохранились, и много смеются. Петя замечает, что с приходом Ильи улыбок и шуток правда стало больше, будто огонь в душе зажигается сильнее, поэтому когда Илья поднимает свою чашку, подвоха не ожидает. — I’m thankful, вы спасли меня. Бегал бы зомбаком сейчас без вашей вакцины, — он делает паузу и усмехается. — Но я скучаю по своей семье. Я думаю… I think I want to find them. Влад давится чаем и выпучивает глаза, мотает головой из стороны в сторону. Петя только внимательно смотрит. Илья переминается с ноги на ногу, опускает глаза в пол. — У вас классно, но вы… Вы дома, as much as this can be called that. Мой дом в Америке, мои родители где-то рядом, и я знаю, что они меня ищут. Я знаю, что они не… — слова застревают в горле, и Илья кашляет. — Ты сможешь с ними встретиться, — поддерживает его Петя, тоже поднимается на ноги и хлопает по плечу. — Мы рады, что познакомились с тобой, и что ты жил с нами, и что ты наш друг. И если ты хочешь уйти, мы поможем всем, чем сможем. — Да, братан, отдадим всё, ты только скажи, — Влад тоже встаёт. По щекам Ильи катятся тихие слёзы, когда Петя обнимает тепло и крепко, и когда Влад пролазит между ними и треплет Илью по волосам. Они подготавливают вещи целую неделю: собирают одежду, еду и оружие, что-то, в чём спать, и по чём ориентироваться на местности. План у Ильи уже есть: у его отца была точка, куда нужно было прийти, если бы они разделились. Пару тысяч километров пешком, но ведь если идти по лесам, то можно дойти? Петя много раз проверяет всё, но ни разу не ставит решение Ильи под сомнение. Илья умный, правда добрый и любознательный, и Петя его глубоко уважает просто за то, что Илья есть. Они обнимаются, и Илья уходит. Влад запирает калитку, тяжело смотрит на замок в своих руках. — Как сына на убой отправил, честное слово. — Да, но не на убой, — Петя притягивает его к себе за плечи. Чувствует, как Влад дрожит от волнения, а у самого тот самый мешок с песком уходит на дно. Петя всплывает и хватает ртом воздух. — Мы его вылечили, мы… Ты понимаешь, что мы вообще сделали? — Вакцину? — Вакцину! Мы можем остановить это безумие, мы можем… Вернуть мир в мир, Влад. Петины глаза загораются, блестят так, будто он беспросветно пьян, и Влад не может не улыбнуться. Вот такого Петю он любит, вот такого Петю он так боялся потерять всё это время. Они спускаются в подвал. Владу они добывают новый халат из университета, а за одно и новых чашек Петри и стерильных шприцев, выращивают и выделяют ещё порцию бактериофагов. Стоят близко-близко, хватаются за руки друг друга при любой возможности и украдкой целуются. Подвал не кажется таким уж тёмным, когда Петя смотрит в глаза Владу; огонь в душе горит так сильно, что виден сквозь бездонные зрачки. Они тихонько переговариваются о том, как поедут вместе на море и будут прыгать сальто с пирса, когда это всё закончится. И как всё будет хорошо.