Генотеизм

      Сказать, что отношения между первым капитаном Повелителей Ночи и примархом были странными — это, по меньшей мере, приуменьшить. Яго Севатарион, как сам Кёрз замечал, был до жути наглым, раздражающим и вечно лезущим не в своё дело. Однако подобное поведение он демонстрировал лишь при своих подчиненных. Стоило ему остаться один на один со своим генетическим отцом, как все эти качества пропадали без следа. Севатар становился послушным, кротким и по-приятному податливым.       Возможно, именно поэтому Кёрз и держал Яго подле себя, позволяя зачастую чрезмерно наглеть. Но до сих пор первый капитан показывал себя с лучшей стороны, не давая даже поводов усомниться в собственной компетенции. Идеален в бою, предан, способен сам справляться с легионом, даже без помощи примарха. Конраду чертовски повезло с первым капитаном.       Однако их отношения уже давно вышли за рамки отношений между подчиненным и командующим или, уж тем более, между, пусть и не родными кровно, но отцом и сыном.       — Раздевайся, — гулкий шепот ночного призрака отдается от стен, бьёт по ушам громче любого колокола. Севатарион застывает, но лишь на секунду. Знакомое место, известный сценарий — игра лишь между ним и его генетическим отцом.       Снимает шлем Севатар деловито медленно, каждую заклёпку растягивает. Совсем не так резко, как при подчинённых. Глазами астартес скользит по комнате, выискивает место, куда можно сложить собственную броню — конечно же, Яго прекрасно знает, что доспехи вновь будут небрежно брошены там же, где он стоит сейчас.       Однако комната Кёрза, как и всегда, абсолютно пуста. Лишь болтающиеся на крюках под потолком трупы смертных да снятая кожа, разложенная в грубом подобии кровати. Скорее даже подстилки. Раньше тут была мебель. Действительно хорошая, добротная. Как сам Кёрз помнил, из какого-то редкого и дорогущего дерева. Увы и ах, ныне всё было предано огню вместе с окончательно гнилыми трупами — на их место пришли новые, истекающие кровью, свежие и даже изредка рефлекторно дёргающиеся трупы. Мебель же новую Конрад так и не приобрел.       — Поторапливайся, — уже громче говорит примарх. Он расхаживает по комнате, изредка с характерным звуком наступая в полузастывшие от холода бордовые лужи. Севатар знает, что примарх может без проблем передвигаться, не издавая ни единого звука. Но Ночной Призрак хочет, чтобы астартес слышал. Знал о его присутствии.       И Яго видит и слышит своего примарха, ощущает каждое малейшее движение воздуха, стоит примарху резко развернуться или слишком быстро пройти перед Севатаром. Кёрз, как сам Яго частенько подмечал, был крайне подвижен, в какой-то степени даже беспокоен. Он держал лицо, стоял смирно, гордо задрав подбородок, при своих братьях. При легионерах, и, Яго уверен, при отце тоже. Но не перед первым капитаном. Здесь, наедине, в комнате, пропахшей железом и разложением, Ночной Призрак мечется, словно дикий зверь в клетке. И Яго отлично понимает — неверное движение, неловкий жест или провоцирующее слово, и зверь набросится на него. Одного Севатар понять не мог — была ли подвижность Кёрза результатом доверия к первому капитану, или, напротив, недоверия?       Примарх слышит глухие стуки падающих на пол доспехов, ощущает кожей напряжение своего первого капитана. Хищный оскал на секунду озаряет губы примарха, стоит лишь представить, что именно примарх может сделать с несчастным астартес. Будет ли Яго сопротивляться, если Кёрз, например, решит загнать ему иголки под ногти? Лишить зрения, может быть, оставить без языка? Последняя мысль задерживается дольше, чем следует. Однако Кёрз отметает её — Севатар слишком привлекает своими дерьмовыми шутками и крайней степенью наглости. Грех лишиться такого развлечения.       — Мой примарх? — Кёрз резко замирает, медленно осматривает с ног до головы своего первого капитана. Каждый шрам, каждую пульсирующую венку, слишком близко расположенную к его бледной коже — он наизусть знает каждую черту внешности Севатара, ведь видел всё это не в первый раз. И далеко не в последний.       Кёрз заваливается на лоскуты кожи. Атласные ленты шуршат под его весом, стягиваются, образуя складки на ранее едва ли не идеально растянутой коже. Он подманивает Севатара чёрным пальцем, и тот послушно, словно на убой, подходит ближе. Опускается на одно колено в жесте покорности. В жесте принятия всего, что Кёрз ему даст. Но голову не опускает, горделиво смотрит прямиком в такие же чёрные, как и у него самого, глаза примарха.       — Вы сегодня необычайно взбудоражены, мой господин, — он выделяет последнее слово. Очередной жест преданности.       — Лишь очередные видения, — махает рукой Кёрз, будто это совсем не важная мелочь. Он изучает лицо Севатара. Тот, несмотря на столь частые их встречи, всё ещё смущён. Хотя, конечно, посторонний не увидит этого на каменном лице астартес. Кёрз же видел. И куда больше, нежели эту простую эмоцию — весь спектр чувств первого капитана.       Примарх вытягивает ногу, слегка сгибается, словно исхудавший кот, тянущийся за столь манящей добычей, и обхватывает лицо Яго за щёки:       — Ближе, сын мой, — он шепчет. Тихо, вкрадчиво, и Яго, словно завороженный, подползает ближе, уже знакомо располагается между ног примарха. Обнажённый душой и телом, полностью во власти примарха.       Кёрз не сдерживается — передвигает тонкие, чернённые пальцы ниже, на шею, когтями оставляет длинные, кровавые полосы на лице астартес. Идеально аккуратные и ровные, наверняка затянутся к утру. Жаль — Кёрз любил метить свои вещи, подобно коту, стараясь оставить на своём капитане как можно больше символов его преданности примарху.       Яго смотрит вопросительно, ожидает. Словно загипнотизированный, Севатар не может даже поднять руку. Даже когда ощущает медленное сдавливание, когда чувствует нехватку кислорода. Он не может отвести от чёрных глаз Конрада взгляд, даже когда его собственные глаза начинают медленно закатываться — лишь опускает голову, заходясь в хриплом кашле, стоит Кёрзу отпустить шею, позволив вновь вдохнуть зловонный воздух.       — А у вас... Игривое настроение сегодня? — вновь подняв голову, чуть хрипло спрашивает Яго. Кёрз игнорирует его вопрос, однако едва ли не мурчит, видя на чужой шее сине-фиолетовый обруч, оканчивающийся кровавыми ямками.       — Совсем немного, — Кёрз убирает руку, позволяя первому капитану своевольничать. Отыгранная за множество их встреч схема, где ночному призраку остаётся лишь отдаться в руки первого капитана. — Приступай, Яго Севатарион.       Примарх даже успевает рассмотреть промелькнувшую на лице капитана напряжённость. Однако Севатар вскоре возвращает самообладание, прижимается ещё ближе, скользит пальцами по обнажённой груди примарха — к плечам, после — к запястьям и, наконец, сплетает свои бледные пальцы с чёрными пальцами примарха. Кёрзу хватает этого маленького жеста сполна — низ живота отдаёт глухой пульсацией, плавно перетекающей в возбуждение. Свободная рука Севатара очерчивает впалый живот примарха, скользит ниже, игнорируя орган своего генетического отца. С охотой ласкает внутреннюю часть бёдер, оставляет короткими ногтями заметно выделяющиеся на бледной коже красноватые полосы.       А после словно бы слишком резко скользит пальцами выше, касаясь яичек примарха. Ласкает, всё так же упрямо смотря в глаза. Кёрз тоже взгляд не отводит, слишком увлечённый ощущением и собственными мыслями — занимаются ли подобным его братья? Прислуживают ли их первые капитаны таким же образом? Или лишь Кёрз, среди всех прочих, оказался бракованным даже в этом плане?       Прерывает зрительный контакт первым Кёрз, запрокидывая голову с громким ударом о стену и глухим выдыхом. Руку он освобождает от чужих пальцев, теперь направляя ладонь своего первого капитана к члену:       — Смелее, Сев, — шепчет примарх, и Яго слушается.       Движения становятся более отрывистыми, ствол, по которому первый капитан до этого лишь нежно скользил пальцами, теперь зажат в кулак, властно, словно именно астартес руководит игрой, но не примарх. Однако Кёрз позволяет — лишь на этот раз. На пару минут, пока первый капитан не втянется в процесс.       И он втягивается, прогинаясь всё сильнее, своей грудью прижимаясь к чужой, губами смазанно скользит по уголкам губ примарха, однако оказывается за волосы оттянут, словно псина за ошейник, от чужого лица.       — Не сегодня, мой дорогой первый капитан. Займи свои губы в ином месте, — с каждым словом лицо Кёрза оказывается всё ближе к уху Севатара. Первый капитан успевает лишь на секунду прижаться к чужому плечу, ощущая уже столько привычные запахи примарха — железо, копоть и едва пробивающиеся несколько тошнотворные нотки корицы. Особенно сильно пахли волосы, которые не мылись практически никогда. В этом даже был свой шарм.       Севатар едва заметно кивает, и Кёрз, удовлетворённый, отпускает чужие волосы. Яго не теряет времени даром, опускаясь ниже, теперь едва ли не касаясь губами головки. Он в последний раз поднимает глаза на своего господина, ожидая одобрения и, вместе с тем, позволения продолжить. И Кёрз кивает, кладёт руку на спину, нежно скользя пальцами по лопаткам. Знакомые очертания шрамов проступают под пальцами — Конрад может даже не смотреть на чужую спину, ведь, в конце концов, он помнит все эти детали идеально.       Губы Яго, наконец-то, касаются головки, через секунду уже оставляя невесомые поцелуи по всей длине. Кёрз смотрит внимательно, пальцами перебирает чужие пряди волос, теперь уже слегка растрёпанные.       — Будь аккуратнее с зубами, — мягко говорит примарх, пальцем проникая в рот астартес и скользя по заострённым, окрашенным в чёрный зубам. Царапает кожу, позволяя Севатару лишь на секунду отвлечься от члена и насладиться металлическим привкусом крови примарха во рту. — В конце концов, мы ведь не хотим, чтобы кто-то остался без зубов?       Яго что-то мычит, словно бы соглашаясь, но к своему занятию возвращается практически сразу, выпуская палец изо рта. Покорно обводит языком каждую венку, каждый выступ, изредка помогая себе руками. Кёрз смотрит, завороженный, на слегка двигающиеся плечи, на идеально изогнутую спину. На пальцы, что успевают скользить везде и сразу — и на бедре примарха, и на животе. В голове невольно всплывают моменты прошлых их встреч, когда Севатар доводил примарха до края одними лишь пальцами. С самой первой встречи: поразительный талант или упорные тренировки — Кёрзу было плевать, где Яго научился так мастерски дрочить мужчинам. По крайней мере, пока сам Конрад получал от этого выгоду.       Севатар жмётся все ближе, берёт в горячий рот головку, хрипло дышит через нос, и, Кёрз уверен, даже не глядя на чужое лицо, прикрывает черные глаза. Не позволяя капитану расслабиться, примарх сжимает ранее поглаживаемые волосы, резким движением немного опуская голову Севатара. Тот заходится в беззвучном кашле, плечи его теперь дрожат, и Кёрз отлично слышит раздающееся в абсолютной тишине тихое сопение. Он отпускает волосы, слегка потянув вверх — безмолвное позволение отстраниться и вдохнуть пропитанный скверной воздух. И первый капитан, конечно же, возможностью пользуется. Кёрз практически любовно поднимает его лицо выше, теперь задумчиво поглаживая тонкие, но мясистые губы. Слюна и предсемя покрывают обычно сухие губы первого капитана.       — Возьми глубже, Сев. Сам.       Кивнув, Яго выжидающе смотрит на примарха, пока сам Конрад устраивается поудобнее. В конце концов, отпустив чужой подбородок, Кёрз позволяет Севатару вернуться к своему занятию.       Яго сосёт мастерски, едва ли не талантливо, берёт не маленьких размеров член примарха практически полностью. Ловко опускает голову, с хлюпающим звуком отстраняется, повторяя по кругу. Ночному призраку остается лишь тихо выдыхать, едва ли не мурча от удовольствия. Волосы Севатара он пальцами приводит в прежний порядок, задумываясь, как было бы приятно, будь у Севатара длинные, на подобие самого примарха, волосы. Намотать на кулак, растрепать идеально уложенную прическу — сделать что угодно, чтобы осквернить Яго ещё сильнее. К тому же, наверняка Конрад и Севатар были бы очень похожи внешне.       Кёрз млеет под опытными движениями Севатара, практически забывая обо всем вокруг, кроме своего первого капитана. Вздрогнув, ночной призрак едва ли не кончает, стоит Яго использовать заостренные зубы. Несмотря даже на прямой указ примарха, Севатар не боится ослушаться. Напротив, нагло игнорирует, отлично зная предпочтения своего примарха. Идеальный первый капитан.       Резко дёрнув астартес за волосы, Конрад оттаскивает Севатара в самый последний момент, отчего на члене расцветают кровоточащие полосы. Кёрз кончает буквально через мгновение, пачкая лицо и чуть растрёпанные волосы первого капитана. А после, едва ли не мурча от удовольствия, осматривает плоды чужого труда.       Яго выглядит сексуально, и Конрад даже не отказался бы от второго раунда. Но, как и всегда, он ограничивается одним разом и...       Примарх шарит ногой, почти сразу находя чужой член. И, ожидаемо, обнаруживает совсем не вставший орган. Как и в прошлый раз, как и в позапрошлый. Как и всегда. По какой-то причине, Кёрзу не понятной, у Севатариона никогда не вставал, как бы сам примарх не изворачивался. Ночной призрак скользит пальцами ноги по члену, скорее просто массируя, нежели стараясь довести до хоть малейшего возбуждения. Плоть под его ногой практически мягкая, податливая. Он чуть надавливает, вызывая у Яго хриплый из-за саднящего горла полустон.       — Мой господин, вам не стоит... — начинает было Севатар, но тут же его обрывает очередное вдавливание ноги в плоть.       — Молчи, сын мой. Пусть даже это бесполезно, я не хочу быть эгоистичным.       Примарх чуть отталкивает Яго рукой, позволяя себе работать уже двумя ногами, лаская чужой член. Севатар теперь не смотрит в его глаза, больше увлечённый происходящим внизу действом. Испытывал ли в подобные моменты Яго стыд — ведь его примарх так старался доставить удовольствие первому капитану, а у того даже не может затвердеть член? Возможно, именно по этой причине они никогда и не занимались полноценным сексом.       Конрад массирует член и яички Севатара еще с минуту, прежде чем с недовольным вздохом подтянуть ноги ближе к себе, теперь сверля Яго взглядом. Тот все так же смотрит вниз, словно завороженный или, скорее уж, пристыженный. Керз прерывает его мысли собственным голосом:       — Сев, посмотри на меня.       И Яго выпрямляется почти мгновенно, вновь возвращая горделивую осанку и чуть приподнятный подбородок. Конрад изучает чужое лицо, позволяет астартес вновь взять палец своего генетического отца в рот, слегка надкусив. В бездонных глазах Севатара Ночной Призрак видит словно бы некую печаль — словно он разочаровал примарха, даже если это было не так. Словно бы Севатар хотел дать больше, но, в конце концов, Кёрз даже не настаивал на сексе с проникновением. Никогда. У Яго попросту не стоял, а сам примарх вполне мог ограничиться и руками первого капитана, что уж говорить про рот.       Бывало, после их встреч Ночной Призрак задавался вопросом: почему Севатар никак не реагировал на ласки, слова и действия примарха? Было ли дело в целом коктейле гормонов, который, наверняка, глушил любое сексуальное возбуждение? Или же дело было в том, что Конрад — мужчина? Было ли вообще Севатару хоть немного приятно, или, быть может, он испытывал лишь отвращение?       Однако эти вопросы забывались сразу, стоило Севатару вновь переступить порог личных покоев примарха VIII легиона. И даже сейчас, сидя перед ним на коленях, после того, как Кёрз столь бесстыдно и далеко не нежно надрачивал ему, Яго смотрел без тени отвращения. Напротив, он смотрел с благоговением и трепетом в глазах. Бледное лицо примарха, его тощая фигура — каждая мелкая деталь образа примарха отражалась в бездонных глазах Севатариона, окруженная фиолетово-алым нимбом варпа.       Севатарион Яго видел в своем генетическом отце, Конраде Кёрзе, божество. И, словно смиренный агнец, Яго внимал каждому жесту, каждому слову своего отца. А потому как мог он, пусть и не обычный, но человек, опорочить божество своими пошлыми мыслями, непристойными жестами и даже реакцией собственного тела?       Конрад обрывает свои мысли резко, отдаляясь от чужого тела, и всё ещё обнажённый ускользает в угол комнаты, растворяясь там. Яго смотрит долю секунды на то место, где исчез примарх, но, осознав, что более тот перед ним не явится, поднимается с колен, направляясь к брошенным на полу доспехам. Снаряжается он быстрыми, привычными жестами. В самом конце берёт шлем, вертит в руках секунду, собираясь уже надеть.       Его прерывает Конрад, сжавший запястье в своей руке. Лицо примарха приближается, касается уголков губ, прежде чем, слизнув семя с щеки первого капитана, углубить поцелуй. Отстраняется Кёрз столь же резко, как и всегда, слишком дёрганный и неспокойный. Смотрит на ниточку слюны и влажные губы, прежде чем окончательно отстраниться, вновь приняв властную позу, даже несмотря на полную наготу:       — Яго Севатарион. Первый капитан VIII легиона Повелителей Ночи, мой достойнейший сын... Я ожидаю от тебя безоговорочного исполнения приказа на Истваане-V и исключительного успеха. Ты можешь мне это обещать? — он шепчет, гипнотизирует одним лишь голосом, и Яго способен лишь кивнуть. Отказ никогда не принимается.       — Я сделаю всё, что вы прикажете, мой примарх, — Кёрз, удовлетворённый ответом, кивает, вновь пропадая в тенях комнаты, теперь уже окончательно.       Яго надевает свой шлем, прежде чем гордо развернуться и покинуть промёрзшую комнату Ночного Призрака. Он действительно сделает всё чтобы исполнить приказ его личного божества, пусть даже ради этого придется умереть.