> <

Быть внимательным, чутким — часть работы Чимина. Это происходит на репетициях — танца, вокала, и за пределами студий тоже. Он продолжает анализировать и стабилизировать состояние окружающих, потому что только сообща, вместе, они могут добиться успеха. Чимин искренне желает всем здоровья и счастья, хорошо кушать и славно высыпаться. У каждого свой микроклимат, но когда вокруг все в отличном расположении духа и сильны телом, создаётся особенно продуктивная атмосфера. Впрочем... иногда, нужно наоборот, на секунды ослепнуть, не видеть каких-то деталей и не пытаться помочь и улучшить. Когда кто-то поправляет трусы. Чешет в ноздре. Прополаскивает рот чаем. Капает соусом на футболку, вытирает пальцем — и суёт его в рот.  — А зачем тебе этот посредник? Твой палец? Ты бы сразу с футболки картошкой-фри смазывал... — Отстань, а?  — Свинота.  Чимин щепетилен касательно всего, что касается порядка и правил. Предпочитает вежливые, уважительные формулировки. Всё это залог успешной коммуникации, достижения целей. И он не понимает, почему его так страшно клинит на не самом опрятном в мире человеке, регулярно выражающимся матом и с явным недотрахом. Юнги. Если подумать, Намджун плюс-минус такой же — путается в ногах, не гладит одежду, и занят делами настолько, что некогда самоудовлетворяться. Но Намджун большой, мудрый и добрый авторитет, а Юнги миниатюрный и милый. Чимин с ума сходит, когда Юнги дует щёки, шипит, ворчит, ходит — так забавно ходит, этими своими тоненькими ножками, и босиком если, то это шлёп-шлёп-шлёп... Чимин долгое время и тайно воспринимал Юнги как испуганного и потерянного ребёнка. Потом — как бунтаря-подростка, которого через закатывание глаз нужно убеждать в чём-то, и до хрипоты спорить. Был самый обычный день, когда Чимин увидел в нём молодого мужчину. Сонный, Юнги шёл на кухню — в оверсайзной серой футболке, лохматый, с тонкими браслетами на запястьях, он растирал лицо и зевал — почти беззвучно. С утренней эрекцией, стойко игнорируемой, потому что надо приготовить на всех завтрак, выпить кофе, умыться, собраться...  Чимин уважает Юнги безмерно и не лезет в личное пространство — под нереально красивые, мужественные руки. Пытается сохранять дружеское общение на той же ноте, что и с остальными. И отводит глаза, когда в очередной раз замечает, как тело Юнги хочет секса. Он делает это не во имя статуса хёна, а ради собственного покоя — девушки в мини-юбках так не возбуждают, как поправляющий член в штанах Шуга. Чимин кусает губы и пытается проникнуться чужой философией воздержания. Для Юнги первостепенна работа. Сидя перед монитором, он даже в туалет не отходит, пока не закончит запланированную часть проекта. Чтобы справиться побыстрее и не прокрастинировать, использует уловки, одна из которых — прими неудобную позу. Обмотай пару пальцев верёвкой. Набери полный рот льда. Сочиняй голым. Чимин уверен, что ночи Юнги проводит в мокрых трусах, поддерживая эрекцию, чтобы мотивировать себя всё доделать. Стоя под душем, Чимин представляет сочащуюся прозрачными каплями головку, потемневшую от прилившей крови, и достаточно было бы раскрыть перед ней рот и туго вобрать внутрь. Пососать губами, обвести языком... Минуты фантазий — о горячем и твёрдом — обычно хватает для того, чтобы кончить.  — Хён? В чём разница между синдромом спасателя и комплексом Бога?  — Погугли. — Ты же у нас умный. — А ты сам себе диагнозы поставил?  — Я читал сказку... — О-о, Чимини, наконец-то подходящая для тебя литература! — Дяденька купил дом за смешную цену, и оказалось, что там в чулане с мётлами живёт колдунья. Её не видно и не слышно, если не позвать бесящими её словами. Риэлтор произнёс их дяденьке, и тот потом периодически начинал фразу, но осекался, поскольку дверь чулана угрожающе дрожала.  Юнги скрещивает руки на груди и склоняет голову вниз, притворяясь, что собирается заснуть.  — Потеряв страх, дяденька напевал словечки, перепрыгивая по ступенькам, и однажды, сам не заметив как, всё и произнёс. Тогда колдунья вырвалась из чулана и схватила его.  — И что было дальше?  — Ему пришлось пойти на сделку, загадать колдунье три желания. Если она не справится хотя бы с одним — убирается навсегда из дома. Дяденьке помогали советом волшебные рыбки, друг и мышка, что смогли перевести бульканье в человеческую речь. — Ты сам эту сказку придумал?  — Нет, она существует. Эй, колдунья, две ноги! Ну-ка зад побереги!  — Ты это всё к чему?  — Думаю о том, что мной движет. Комплекс Бога, синдром спасателя, или вот это сказочное «А что будет?», идея фикс.  — Движет к чему?  Чимин тяжело вздыхает и страдальчески смотрит на хёна.  — Не знаю. Говорят, что всё свершившееся и есть цель. Например, болят мышцы. Что делал? Перетруждался. Для чего? Чтобы потом долго их не напрягать. Что хотел? Отдыха. Ты работаешь много зачем? Чтобы в будущем не работать. Мы ограничиваем себя в чём-то, надеясь, что однажды всё-таки сможем этим наслаждаться. Однако. Некоторые вещи можно позволить себе и сейчас без вреда и последствий.  — Пойдём поужинаем?  — Предлагаешь забить на диету?  — С едой во рту ты меньше болтаешь. — Если ты хотел мне рот заткнуть, существует и другой способ.  — Кофе?  — Хуё..фе. Юнги легонько припечатывает пальцами по губам — это не удар, но покалывает и печёт сильно.  Чимин перепрыгивает через несколько ступенек, как всегда опаздывая. Влетает в спину Юнги, и — обхватывает руками за талию. Они оба по инерции делают несколько шагов вперёд, пытаясь затормозить.  — Прости пожалуйста! — бубнит Чимин, потираясь щекой о лопатку.  Сердце грохочет в груди так быстро, что это даже больно. Чтобы успокоить его, Чимин прижимается к Юнги плотнее. — Всё в порядке.  Впитывая тепло и запах, Чимин не согласен — всё офигенно.  — Я чуть не сбил тебя с ног, и я сожалею. Упираясь подбородком в плечо, ладонями — ласково поглаживая по животу. Невинно хлопая ресницами, Чимин утыкается лицом в шею, ну а где там заканчивается живот Юнги он не видит.  — Прекрати.  — М-м? — Чимин-а, бестолковый ты цыплёнок, я понимаю что ты испугался, но мы вообще-то спешим, нам надо ехать.  В машине Юнги прикрывает пах сумкой и неотрывно смотрит в окно. Чимин опускает взгляд вниз, на собственный бугор в штанах, и решает не прятать.  Бриться рекомендуют короткими движениями — так тщательней. Пить маленькими глотками, есть маленькими кусками.  Чимин чувствует себя гномом, собирающим монетки. Очень маленькими шагами он стремится к богатству. И очень... деликатные поползновения предпринимаются в сторону хёна. Юнги не любит фансервис и скиншип, и скорее сам потрогает, чем разрешит себя намеренно коснуться. Чимин заигрывает, сокращая метры до сантиметров, и всегда всё вроде бы случайно. Юнги не то чтобы против. Разрешив лежать рядом, просит рассказать ту сказку про колдунью до конца, и засыпает, не дослушав. Чимин обнимает его, бережно проводит пальцами по волосам. Юнги хороший. Юнги прекрасный. Юнги милый — и когда кажется ребёнком, и подростком, и будучи молодым мужчиной.  Как-то за ужином Юнги размышляет вслух о далёком будущем, о семьях. Тэхён мечтает о детях, Намджун сетует, что это всё сложно. — Джин-хён? А помнишь мы ходили на шоу «Позаботьтесь о моём холодильнике», и там был Тони Ан и Ким Джедок?  — Арахисовый соус! О, да, конечно помню! — Интересно, они всё ещё живут вместе? Оставили ли они в доме мини-копию круглосуточного магазина и бара? Делают ли из остывшей картошки из мака — хашбрауны?  — Мы не будем до конца дней своих тусоваться всемером. Нет, пожалуйста, — Хосок нервно смеётся.  — Ну представь, что с женой и детьми не сложилось. Кого одного ты бы выбрал?  — А ты, Чимин-а? — Юнги-хёна. — Неправда. Ты бы достал его, придираясь по мелочам.  — В бытовых привычках можно найти компромиссы и притереться. Главное совпадать в прочих аспектах. Например, мы оба пренебрегаем своим состоянием ради работы... Молча слушающий Юнги — поджимает губы.  Притереться получается буквально — вновь случайно. Тур, день рождения Чимина, частный самолёт, отдельная спальня, гигантская кровать. Так странно — как будто номер отеля подняли в воздух. Сначала к нему приходит Тэхён. Чонгук заглядывает всё проверить. Хосок. Намджун. Юнги. Шампанское. Усталость. Кто-то ложится рядом, и кто-то ещё, и ещё, и... Чимин засыпает, закрывает глаза, и открывает. Неизвестно, сколько прошло времени, час или секунда. С тихим щелчком закрывается дверь за кем-то. А Чимину очень... уютно. Между ног втиснута стройная нога, под футболкой — прохладные руки. Юнги обвился вокруг него как змея, и если бы не вечная паранойя насчёт потенциально натыканных по углам камер и вероятности, что вдруг войдёт кто-то, Чимин бы...  — Хён, отпусти. Иначе я трахну твою ногу как собака. — Тц. Ты же стал на год старше.  Юнги тихо смеётся в ответ на слабое покачивание тазом, не спеша отстраняться. — Это, знаешь ли, никак не влияет на моё либидо и твою привлекательность.  — О какой привлекательности вообще речь?  — Об этой самой.  Сжав ягодицу, Чимин делает волну телом, с удовольствием потираясь, и тихо стонет. Юнги с трудом сглатывает слюну. Оказаться внутри него хочется нестерпимо. Разложить на кровати, и брать медленно, глубоко, с оттяжкой и шлепками.  — Господи, Чимин-а... — Выйди сейчас же. Иначе все в самолёте будут в курсе о том, насколько милым я тебя считаю, детка.  — Не забудь потом провериться, не заболел ли. — На всё проверюсь, несомненно.  В общей части самолёта Юнги встречают смехом и пошлым: «Что бы вы там не делали, вы явно не доделали».  Ситуация обостряется, когда оба знают, что они знают, и провокации мерещатся даже там, где их изначально не было. Юнги седлает подлокотник кресла, прогибаясь в пояснице. Чимину удобно сидеть — широко раздвинув ноги. Тысячи касаний — мимоходом. Поправить прядь, распутать цепочки на шее. Подтереть тональник под подбородком. Затянуть ремень туже.  Нет изящного и ненавязчивого способа залезть в трусы. Чимин прикусывает ноготь на мизинце, составляя великий план. От чего хён выпадает в астрал? От танцев. Где он чувствует себя безопасно? У себя в студии. Как притупить его бдительность? Алкоголем. К чему нужно быть готовым? Ко всему абсолютно.  Ночью Чимин стоит у порога и звонко произносит:  — Эй, колдунья! Две ноги! Ну-ка зад побереги! Дверь распахивается зловеще. Босой Юнги упирает руки в боки.  — Твоя песенка спета, малыш. — Сделка?  — И насчёт чего?  — Попробуй выполнить три моих желания.  — Как-то невыгодно для меня.  — Я перестану докапываться, беспокоить.  — Ты не сможешь. — Слово чести.  — Чимин-и, я запутался. Чего ты от меня хочешь?  — Отдохнуть с тобой и выпить. Джин-хён послал меня забрать тебя отсюда, сегодня собрание об общажных порядках и всяком таком.  — Иу. — Именно. Давай притворимся, что нас шарахнуло вдохновением и мы творим искусство. Пиво есть?  — Есть виски.  — Наливай.  Чокаясь, Чимин улыбается. Начинает философское вещание о границах возможностей. О разнице между женскими и мужскими танцами, и о предпочитаемой им самим позиции гендерной нейтральности.  — Изначально танец живота исполняли мужчины. — В интернете могут написать что угодно.  — Ты когда-нибудь был на мужском стриптизе?  — Нет. Я ни на каком не был. — О. Это примерно так происходит...  У Чимина есть заготовленный плейлист, он подключает телефон к колонкам и ведёт себя непринуждённо. Юнги скептически наблюдает, сидя с бокалом на диване. Половину трека Чимин просто фристайлит, создавая атмосферу. Обмахивается ладонью и снимает кофту. На втором треке — на пол летит футболка.  — У меня нет налички.  — А у меня нет запрета «не трогать». Я кстати не мастер в том, чтобы красиво снять джинсы, помоги мне?  — Нам обязательно... — Это же стриптиз, хённи, так надо. Юнги расстёгивает пуговицу, молнию на ширинке. Обхватывает ткань на бёдрах, стягивая ниже.  — Ты отдаёшь отчёт своим действиям, Чимин-а? — Всецело.  В студии жарко. Седлая колени, Чимин дразнит, продолжая танец. Член Юнги ощущается между ягодиц, и это великолепно.  — Закрой глаза.  — Я вроде бы должен смотреть?  — Я могу раздеть тебя?  — Нет. — Немножко?  — Нет.  Влезая большими пальцами за резинку шорт, Чимин видит как блестят глаза и язык то и дело облизывает пересохшие губы. «Нет» Юнги — неуверенное. Он весь дрожит, и допивает виски залпом.  — Мой хороший...  Чимин целует, и — вуаля, Юнги закрывает глаза, отвечая. Усердно отвлекая ртом, Чимин торопливо расстёгивает пуговицы-кнопки на трусах сзади. Приподнимается, рывком стаскивает шорты и бельё хёна, вынимает из себя пробку, заливая всё вокруг смазкой, и направляет член Юнги внутрь.  Юнги протяжно стонет. Обвивая руками за шею, Чимин победно смеётся. — Ах, весело тебе?  Планировалось — короткими фрикциями, танцевально. Не болючий укус в плечо и заваливание на спину. Чимин успевает только вскрикнуть, и придерживает себя под коленями, чтобы трясущиеся ноги не мешали. Юнги ебёт с впечатляющим энтузиазмом — быстро и жёстко. В ушах звенит и воздуха не хватает. — Какой же ты громкий...  Чимин кивает. Всё, что он может понять — цель достигнута. А ещё, что его переворачивают и ставят раком, и член входит глубже. Наверное, завтра придётся закидываться обезболом, потому что Юнги как с цепи сорвался. И это прекрасно. Страстно — оба раза. Когда они возвращаются в общагу, все уже спят. И совершенно неважно, что никакого собрания сегодня не проводилось. Утром Чимин рассматривает синяки в зеркале, стоя голым в ванной комнате. Зашедший Юнги прикрывает свой рот ладонью.  — Мне не жаль. С тебя намазывание мазью и ужин.  — Хорошо.  — Путь в жопу тебе пока закрыт, дай восстановиться. — Чимини, я...  — Не сопротивляйся сейчас, ладно? Я мечтал об этом.  Чимин встаёт на колени, хрустит шеей, разминаясь.  — Послушай, кончив, я опять захочу спать и мне всё будет лень, а впереди ещё целый день.  — Ты в любом случае будешь периодически дремать и переходить в режим энергосбережения. Минус неудовлетворённость, хён. Менее раздражительный, более довольный.  — Я тебе нравлюсь? Или ты всё это затеял чтобы я не бесил своим ворчанием? — Ты мне нравишься. Я хочу отсосать тебе.  — Спасибо.  До потемневшей от прилившей крови головки остаются миллиметры, когда Чимин усмехается.  — И да, чтобы ты меньше ворчал, конечно.