Рождественское чудо

Гермиона Грейнджер не понаслышке знала, что такое фурор. Она научилась производить его с самых пелёнок, когда в качестве первого слова вместо стандартных «мама» и «папа» произнесла «эпилепсия». Ей просто нравилось, как оно звучало. Её блестящий ум раз за разом сражал каждого, кто хоть раз с ним сталкивался, но не всегда в положительном ключе. Так было в детском саду, в магловской школе, а затем и в Хогвартсе. Удивление, зависть, восхищение, насмешки — малый перечень того, как реагировали окружающие на не по годам эрудированную лохматую девчушку. Кто-то видел в ней потенциал, кто-то — угрозу. Она давно привыкла к этому. Ей с трудом давалось заводить друзей, но всё же находились те, кто не страшился разглядеть за образом заносчивой зазнайки настоящую Гермиону Грейнджер. За эти годы Гермиона привыкла к тому, какой фурор она производила своими знаниями и речами. Но ещё никогда ей не доводилось вызывать его одним своим появлением. До этого дня. До чёртового Святочного бала. Гермиона никогда не считала себя красоткой. Уверенная пятёрка по десятибалльной шкале. Возможно даже шестёрка, если бы она освоила искусство макияжа, как ей советовали Лаванда и Парвати. Соседки, наверняка, ещё несколько недель будут ломать головы, пытаясь понять, как серая мышка смогла завоевать сердце самого Виктора Крама. Да, и не только они. Спускаясь с Виктором по парадной лестнице Зала, Гермиона могла видеть реакцию каждого на их появление: Гарри, Рона, близнецов, Джинни, Невилла — они все были в шоке. Она видела, как расширились глаза у Дина, как Хагрид подавился своим напитком, как Симус замер с открытым ртом, полным непрожёванного десерта. Даже Малфой и другие слизеринцы не могли скрыть своего удивления и с приоткрытыми ртами наблюдали за парой болгарского чемпиона. Это был прекрасный вечер. Виктор, хоть и был немногословен, тем не менее оказался приятным компаньоном для мисс Грейнджер — ребята много танцевали, подпевали «Ведуньям» (Гермиона очень удивилась, узнав, что песни волшебной музыкальной группы известны за пределами Великобритании) и делились впечатлениями и эмоциями от замка, Турнира Трёх Волшебников и этого вечера в целом. Гермиона могла поклясться, что это был один из лучших дней в её жизни. До тех пор, пока Рональд всё не испортил. Утирая на ходу слёзы, Гермиона выскочила из душного замка во двор. Мороз обжигал разгорячённую кожу, снег хрустел под каблуками, а снежинки кружили в нежном танце, подражая студентам, веселящимся в Большом Зале. «Какая ты глупая, Гермиона! Крам же тобой пользуется! Знает, что ты подруга Гарри и хочет выведать его слабые места!» «Международное сотрудничество и партнерство? Интересная терминология. Только не обманывай себя. Ты же умная девочка, Гермиона, должна понимать что к чему». «На сколько лет Крам тебя старше? Ты пойми, у него одно на уме! А ты и рада! Разукрасилась вон как, чтобы впечатление на него произвести! Я тебя не узнаю!» Гермиона почувствовала, как слёзы потекли с новой силой. Тело дрожало то ли от холода, то ли от эмоций, раздиравших её изнутри. Пальто осталось в башне Гриффиндора, но подниматься за ним она не планировала — не хотелось, чтобы хоть кто-то видел её в таком состоянии. Тем более Рон. Двери за её спиной хлопали каждые полминуты, когда студенты Хогвартса и гости из других школ сновали туда-сюда, чтобы подышать свежим воздухом или просто уединиться. Многие бросали на зарёванную гриффиндорку косые взгляды, а самые пьяные не стеснялись обсуждать её состояние во весь голос. Гермиона всхлипнула и, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то защититься от ветра, побежала в сторону теплиц. Подальше от любопытных взглядов и перешёптываний. Профессор Стебль никогда не оставляла свои владения открытыми — слишком много опасных и ядовитых растений обитало под стеклянными крышами. Но к счастью для Грейнджер, желающих проводить вечера в компании ядовитых тентакул, дьявольских силков и других очаровательных представителей фауны было немного, а потому система защиты обители профессора Стебль была донельзя простой и поддавалась банальной Алохоморе. Температура в разных теплицах отличалась в зависимости от потребностей выращиваемых культур. Некоторые кабинеты, где обитали более теплолюбивые растения, обогревались с помощью специальных чар. А для комфорта холодостойких видов декан Пуффендуя зачастую просто оставляла приоткрытыми окна. Комната, в которую забрела мисс Грейнджер, явно не предназначалась для теплолюбов, но и на холодильную камеру совсем не походила — пара приоткрытых форточек с разных сторон теплицы создавали небольшой сквозняк, но в целом температура в помещении не сильно отличалась от того же подземелья. Дрожащей рукой Гермиона достала палочку. Она хотела наколдовать колдовское пламя, чтобы побыстрее согреться, но взгляд задержался на указательном пальце, единственном без накладного ногтя, которые ей полвечера щепетильно приклеивала Лаванда. Кажется, он отлетел, когда она влепила Рону пощёчину прямо перед своим побегом. Внутри снова что-то сжалось. Слёзы текли по щекам и с глухим стуком падали на пол, но Гермиона уже не пыталась их утереть. Она со злостью поотрывала остальные накладки со своих рук и бросила их в пустой горшок. С губ сорвался очередной всхлип, и через мгновение этот самый горшок разлетелся на сотни осколков. Несколько секунд Гермиона завороженно смотрела на устроенный ею бардак. Профессор Стебль будет в ярости, если это увидит. А если узнает, кто это сделал, Гриффиндор лишится пары десятков очков, а сама Гермиона получит неделю отработок в Зале Наград. Это в лучшем случае. Рука с палочкой взлетела вверх, и горшки, один за другим, стали взрываться в разных концах кабинета. — Он просто пользуется тобой! — сквозь всхлипы передразнила Гермиона Рональда и запустила заклинание в новую цель. — Глупая-глупая девчонка! — свист, взрыв и звон битой посуды. — Краму от тебя только одно и надо! А ты стараться рада ему угодить! С каждой секундой заклинания вылетали из палочки всё чаще, а горшков в комнате становилось всё меньше. Повезло, что растений в этой теплице почти не было — видимо, она в основном использовалась как инвентарная. — Идиот! — прорычала гриффиндорка. — Вот только попадись мне на глаза, Рональд Уизли! Одно из заклинаний пролетело мимо цели и угодило прямо в стенд с садовыми инструментами. Лопаты, грабли, секаторы, лейки с лязгом полетели вниз, цепляя вслед за собой полки с наборами глиняных кашпо. — Может, уже оставишь горшки в покое, Грейнджер? Это не голова Уизли, хоть сотню перебей — легче не станет. Гермиона взвизгнула. Она испуганно осмотрелась по сторонам в поисках источника звука и далеко не сразу заметила в самом тёмном углу одинокую фигуру. — Нотт? Какого инфернала ты тут делаешь?! Слизеринец в ответ лишь загадочно улыбнулся. — Ты сегодня произвела настоящий фурор, Грейнджер, — после короткой паузы произнёс он. — Не только на садовый инвентарь профессора Стебль. Гермиона нахмурилась. Снова это слово. «Фурор». Оно начинало её раздражать. Нотт внимательно осмотрел гриффиндорку с ног до головы. Карие глаза сверкнули, задержавшись на её красном зарёванном лице. — Но, похоже, не все оценили твой перфоманс, — констатировал он. — Что ж, к сожалению, иногда нам ничего не остаётся, кроме как мириться с тем, что некоторые люди — завистливые гады и редкостные кретины. Вдвойне обидно, когда таковыми оказываются собственные друзья, правда? Гермиона не знала, что сказать. Это было похоже на бред или горячку. За четыре года учёбы Нотт не обмолвился с ней ни словом, а теперь… пытался её поддержать? Это было не просто странно, это было жутко. — Я пожалуй пойду. Гриффиндорка попятилась к выходу, но едва не споткнулась об отлетевшую к двери старую мотыгу. Тео улыбнулся, неловкая попытка Грейнджер ретироваться явно его позабавила. Он покачал головой, прошёл к шкафу в другом конце класса и уверенно вытянул одну из банок. — Оставайся, — спокойно предложил он, не оборачиваясь. — Сейчас это, наверное, единственное безлюдное место во всем Хогвартсе. А нам обоим, судя по всему, не помешает немного побыть наедине со своими мыслями. Так что предлагаю простую сделку: я не трогаю тебя, а ты меня. Места на двоих нам тут точно хватит, если ты, конечно, опять крушить всё вокруг не начнёшь. Гермиону подобное предложение вполне устраивало, возвращаться в замок ей по-прежнему не хотелось, а компания Нотта хоть и была, мягко говоря, странной, отвращения не внушала. Недолго думая, она кивнула и тихо присела на скамью, растирая замёрзшие руки и бросая любопытные взгляды в сторону слизеринца. Нотт достал из кармана мантии маленький кусок пергамента, высыпал на него немного содержимого банки и скрутил его в тонкую трубочку. Лёгким движением палочки, он поджёг кончик своей самокрутки, сделал затяжку и выпустил изо рта клубок белого дыма. — Это что такое?! — воскликнула Гермиона. — Травка?! Тео закатил глаза, но всё же нехотя ответил. — Всего лишь сушёная мандрагора. — Это незаконно. Это серьёзное нарушение правил школы! Слизеринец тяжело вздохнул, перепрыгнул через длинный стол, заваленный мелкой садовой утварью, и присел напротив незваной гостьи. — Как и проникновение в кабинет и порча имущества преподавателя. Довольно лицемерно с твоей стороны пытаться изображать моральный камертон, не думаешь? Гермиона смущённо отвела взгляд. Нотт был прав. К тому же, раз уж они решили установить некое перемирие на этот вечер, то можно и закрыть глаза на некоторые… проделки в исполнении друг друга. Но в будущем на карандаш слизеринца ей всё же взять придётся, это явно не первая его вылазка за запасами профессора Стебль. Тео сделал короткую затяжку, а затем, не отрывая взгляд от гриффиндорки, стянул с себя мантию и накинул на её плечи. Гермиона вздрогнула и покраснела. За эмоциями она и не заметила, как сильно от холода её била дрожь. Притянув со стола небольшую пустую банку, Гермиона запустила в неё колдовской огонь и поставила импровизированный камин на полу между собой и слизеринцем. Тепло от пламени приятно согревало, а горьковатый запах жжёной мандрагоры странным образом успокаивал. Гермиона почти перестала прокручивать в голове все гадости, сказанные Роном в её адрес, как вдруг Нотт произнёс: — Обидно, наверное, было пропустить всё веселье, — заметив недоумение на её лице, он пояснил, — тогда, на втором курсе, когда Поттер и Уизли полезли в Тайную комнату… Гермиона смотрела на него, как на сумасшедшего, но вскоре догадалась, что навело слизеринца на мысли о втором годе обучения в Хогвартсе — Нотт с загадочной улыбкой крутил в руке банку с сушеными листьями мандрагоры. — Вы трое каждый год встреваете во всякие истории. То с троллем пойдёте драться в женский туалет, то серийного убийцу искать... Даже на Турнире Трёх Волшебников не обошлось без следа вашей золотой троицы! А тут, смотри-ка, Уизли и Поттер прекрасно справились и без тебя. Не обидно, Грейнджер? Гермиона вспыхнула. И без того уязвлённая за этот вечер гордость душила её, а обида на Рона и Гарри лишь подливала масла в огонь. Ей хотелось закричать на слизеринца, хотелось рассказать ему, как всё было на самом деле. Но Нотт вдруг рассмеялся. Он дразнил её. — Спокойно, Грейнджер, я просто шучу. Уверен, эти тупицы без твоей помощи едва способны вспомнить дорогу до класса, не то что разобраться с загадками наследника Слизерина. — Гарри и Рон совсем не глупые! — буркнула в ответ Гермиона, отчего улыбка на лице слизеринца стала ещё шире. — У тебя плохо получается скрывать обиду, Грейнджер, — он покачал головой. — Да и ни к чему это. Давай перемоем этим придуркам все косточки! Этот парень пугал Гермиону всё сильнее. — Чего ты добиваешься? — прямо спросила она. — Просто хочу поболтать, — пожал плечами он, словно ответ был очевиден. — Пять минут назад ты говорил, что хочешь посидеть в тишине. — Я передумал, — карие глаза задорно сверкнули в полумраке теплицы. — Когда у меня ещё будет возможность пообщаться тет-а-тет с вами, мисс Грейнджер? Не хочется упускать такой шанс. Гермиона продолжала недоумевать. За все эти годы Нотт не обмолвился с ней ни единым словом, а теперь он поддерживал её и… флиртовал? Или снова смеялся над ней? Похоже, и то и другое. — Ты ещё и пьян! — догадалась гриффиндорка. — Ты накурен и пьян! — Как и все в этом замке, — со смехом отозвался он. Это была чистая правда. Как бы преподаватели не пытались контролировать содержимое стаканов своих студентов, успеха в этом деле особо не возымели. Гермиона своими глазами видела, как старшекурсники, почти не скрываясь, подливали в свой пунш огненный виски. — Тебе бы тоже не помешало расслабиться, Грейнджер. Хоть раз в жизни сними нимб со своей головы. — Я пытаюсь поступать правильно и ответственно! — Не удивительно, что тебя все считают невыносимой занудой. Гермиона охнула. Она не слышала подобного оскорбления с самого первого курса и даже представить не могла, что оно может причинить такую боль. Нотт, казалось, её обиды не заметил. Он просто улыбнулся и протянул ей свою самокрутку. Но гриффиндорка в ответ лишь сердито покачала головой. — Я не собираюсь тебе что-либо доказывать. Тем более травя себя и рискуя подсесть на какую-то гадость. — Ты не станешь наркоманкой от пары затяжек сраной мандрагоры. Поверь мне, эта штука безопаснее и чище всякой магловской дряни, она просто поможет немного расслабиться. Его слова всё ещё звучали для Грейнджер неубедительно. Она перебрала в голове все известные ей свойства волшебного растения, но не смогла вспомнить ничего опасного. Мандрагора использовалась для снятия проклятий и вывода токсинов из организмов волшебников. Вот, в общем-то, и всё. — Никто об этом не узнает, — добавил Нотт. — Я никому не расскажу, обещаю, — он хихикнул. — А даже если и расскажу, мне просто никто не поверит. Гермиона не смогла сдержать смешка — да уж, идеальная репутация играла ей на руку в этой истории. Ещё немного поупрямившись, мисс Грейнджер всё же сдалась. Расслабиться — это именно то, что было ей сейчас необходимо. Плевать на то, насколько это неправильно. Плевать на то, что если каким-то образом эта история вскроется, она может забыть о значке старосты в следующем году. Плевать на всё. И плевать на всех. Хоть раз в жизни даже Гермиона Грейнджер имела право сделать что-то глупое! Она выхватила из рук Нотта самокрутку, сделала затяжку и тут же закашлялась. Дым повалил из её рта и носа, в горле зажгло, а лёгкие едва не скрутились в трубочку от того, что им подсунули вместо кислорода. — Тише, тише, Грейнджер! — засмеялся слизеринец, не скрывая удивления. Похоже, он и сам до последнего не верил, что девушка согласится на его предложение. — Ты будто её всю за раз скурить хочешь. Мягче тяни. По чуть-чуть. Гермиона неуверенно кивнула и сделала, как скомандовал учитель. — Всё ещё дрянь, — прокомментировала она, возвращая самокрутку. — Горчит так, словно я эту мандрагору без воды съела. Тео засмеялся. — Макгонагалл сказала то же самое. — Что?! — Пару месяцев назад, я прогуливался с одной француженкой после отбоя. Показывал ей ночной замок и всё такое. Всё было довольно скучно, но потом мы заметили свет в теплицах и решили проверить, кто ещё не боится нарваться на Филча с его рыжей ободранкой. Заглянули в окно, а там Минни и Помми, покуривающие вот такие же штучки. МакКошка так и сказала: «Какая же дрянь эта твоя мандрагора. Горчит так сильно, всё равно что целиком её проглотить, не запивая». Гермиона не выдержала и засмеялась от бредовой картины, нарисовавшейся в её голове, и ужасной попытки Нотта спародировать интонацию декана Гриффиндора. — Ни за что в жизни в это не поверю! — Работа с детьми — штука сложная, — пожал плечами слизеринец. Они снова засмеялись во весь голос. — Как-то раз, ещё на втором курсе, Рон в очередной раз пытался изменить цвет своей крысы, — вспомнила Гермиона сквозь смех. — Заклинание было довольно простое, но его палочка была сильно повреждена… в общем, он случайно перекрасил волосы профессора Макгонагалл в зелёный. — Ей повезло, что палочка была сломана у Уизли, а не у Финнигана, — хихикнул Нотт. — Перекрасить волосы куда проще, чем отрастить их заново. — Дин Томас не даст соврать! Мне кажется, он уже привык к тому, что по вине Симуса стабильно пару раз за семестр лишается бровей. — А я думал, это у него стиль такой. Новая волна хохота накрыла странную парочку, обосновавшуюся в теплице. Ещё долго они вспоминали дурацкие истории про однокурсников и преподавателей и не могли перестать смеяться. Винить за это Гермиона могла только чёртову мандрагору и сливочное пиво, на которое ей пришлось согласиться, чтобы хоть как-то избавиться от противной горечи во рту. Благо у слизеринца была припасена вторая бутылка, которой он благодушно поделился. — Мне вот, что интересно, Грейнджер, — сказал Нотт, когда смех, наконец, отпустил. — Как так вышло, что на бал ты пришла под ручку с крутым болгарином, а не с одним из твоих гриффиндорских дружков? Гермиона рассеянно пожала плечами. — Они даже не подумали об этом, — грустно призналась она, изучая как лунный свет причудливо отражался на её бутылке. — Гарри хотел пригласить Чжоу Чанг, а Рон… он вообще вспомнил о том, что я девушка, лишь когда получил очередной отворот от какой-то француженки. Слизеринец фыркнул. — Я звучу жалко, верно? — спросила Гермиона, не решаясь посмотреть на своего собеседника. — Жалко? Мерлиновы панталоны, ты пришла на главную вечеринку года в компании лучшего ловца в мире и по совместительству чемпиона Турнира Трёх Волшебников! — Тео ухмыльнулся. — Из вас троих жалкая явно не ты, Грейнджер. И свинское поведение твоих дружков это только доказывает. Гермиона была рада тому, что в теплицах царил полумрак, и Нотт не заметил, как она покраснела. — А почему ты здесь? — спросила она, желая сменить тему. — Прячешься от кого-то? — Просто не люблю шумные вечеринки, — Нотт грустно улыбнулся. — Была бы моя воля, я бы вообще на этом Балу не появлялся, но… — он замялся, подбирая слова, — я пообещал кое-кому, что приду на праздник и не буду киснуть в гостиной факультета. На Балу я поприсутствовал, да и теплицы мало похожи на слизеринские подземелья, так что, технически, обещание я выполнил. Гермиона нахмурилась. Слова слизеринца, казалось, скрывали нечто более глубокое, нежели простую нелюбовь к праздникам. — Теперь я звучу жалко, да? — хмыкнул он, приняв её молчание за сочувствие. — Скорее загадочно, — отозвалась Грейнджер. — Но на твоё счастье, я не из тех людей, кто лезет другим в душу. Нотт улыбнулся и шутливо отсалютовал гриффиндорке. — Что ж, тогда мне чертовски повезло с компанией на сегодняшний вечер. — Да уж. А вот Виктор явно будет другого мнения, — Гермиона покачала головой. — Сбежала из замка и даже не удосужилась предупредить его. Должно быть, он с ума сходит от беспокойства. Краска стыда прилила к её щекам. Мерлин, как же некрасиво она поступила! — Ты всё ещё можешь вернуться на праздник, Грейнджер, — закатил глаза Нотт. — Скажешь, что бегала по своим девичьим делам, пудрила носик и всё такое. Гермиона снова покачала головой. Она не могла без предупреждения пропасть на полвечера, а потом вернуться, как ни в чём не бывало. Ещё и эти глупости, что наговорил ей Рон… сможет ли она снова посмотреть в глаза болгарину, не прокручивая в голове всю эту грязь? — Или можете поговорить завтра, — предложил Тео, заметив, что собеседница всё ещё страдала от мук совести. — Не думаю, что он захочет разговаривать со мной после моего побега, — Гермиона тяжело вздохнула. — Может, это и к лучшему. Неправильно всё это. Нотт снова закатил глаза. — Только не говори мне, что ты всерьёз восприняла слова Уизела… — А зачем ещё он связался со мной, если не для того, чтобы выведать побольше информации о Гарри? Очевидно, что я для него не ровня… — Вот теперь ты звучишь жалко, Грейнджер, — слова слизеринца прозвучали резко и даже немного грубо. Он подался чуть ближе, опёрся руками о колени, разглядывая её так, словно пытался решить задачу. — Слушай, я понимаю, что Крам — звезда и всё такое, но ты вообще-то тоже не абы кто! — он поднял руку и начал загибать пальцы: лучшая подруга Мальчика-который-выжил, спасительница философского камня, защитница прав домовых эльфов, охотница на беглых преступников и просто умнейшая ученица Хогвартса! Кому ещё с кем повезло! Гермиона удивлённо уставилась на слизеринца. Этот разговор всё больше походил на сон во время лихорадки. — Мне кажется, тебе на сегодня хватит пива. Нотт засмеялся. — Ладно, про гавнэ было лишним. Пожалуй, не стоит об этом распространяться в приличном обществе. — Оставь мою Г.А.В.Н.Э. в покое, если не можешь даже произнести её название правильно! Тео снова засмеялся. — Тебе не нравятся мои мотивационные речи? — он надул губы в фальшивой обиде. — Я просто хотел сказать, что твой парень хоть и большая шишка, но это не повод считать… — Виктор не мой парень! — пылко воскликнула Гермиона, почему-то считая крайне важным разъяснить этот момент слизеринцу. — Да, мы пару раз целовались, но ничего серьёзного не вышло… — Не понравилось? — со смешком поинтересовался Нотт. — Представь себе! — слова сорвались с её губ до того, как она успевала их осознать и остановить. Она покачала головой. — Неважно. Наверняка, это была моя вина. Я имею ввиду, вряд ли Виктор страдал из-за недостатка практики в этом вопросе… Впрочем, это не твоё дело! Я лишь имела ввиду, что на Бал мы пришли в статусе друзей. Гермиона покраснела. Она совсем не понимала, с чего вдруг решила так разоткровенничаться, да ещё и перед Ноттом. Этот парень откровенно насмехался над ней, а она лишь подкидывала ему новые поводы для шуток. Впрочем, Тео хотя и слушал её со странной снисходительной улыбкой, но перебивать не пытался и все остроты оставил при себе. Какое-то время они сидели в тишине. Гермиона чувствовала, как эмоции бурлили внутри неё, собираясь в плотный ком. Её глаза забегали по комнате в поисках отвлечения, но невольно раз за разом замирали на Нотте. Слизеринец просто излучал спокойствие. В одной руке он по-прежнему держал самокрутку, в другой — палочку, которой лениво вырисовывал на пыльном полу какие-то узоры. Поймав внимательный взгляд гриффиндорки, он снова улыбнулся. Без лишних слов он просто протянул ей самокрутку, но Гермиона презрительно поморщилась. — Я больше не буду курить эту горькую дрянь. Нотт фыркнул. Он задумчиво покрутил сигаретку в руке, а затем вдруг подался поближе к Гермионе. — Не бойся, Грейнджер, я не кусаюсь, — хмыкнул он, заметив, как девушка дёрнулась от неожиданности. — Я просто хочу кое-что проверить. Быть может, поймаем двух пикси в одну клетку. Он придвинулся к ней так близко, что она с лёгкостью чувствовала исходящий от него сладкий запах сливочного пива и терпкое амбре жженой мандрагоры. — Нам, наверное, не стоит… — пробормотала Гермиона. — Я имею ввиду… это плохая идея. Очень плохая. — Бывали и хуже, — тихо отозвался он, но всё-таки замер. Гермиона тяжело вздохнула. Её разум отчаянно искал причину, чтобы остановиться, но все доводы в тот момент казались такими мелочными. Его лицо было так близко, что она с лёгкостью могла увидеть собственное отражение в радужке его глаз. Она подалась вперёд, сокращая дистанцию до совсем неприличной, и в последний момент замерла. Его тёплое дыхание щекотливо коснулось её кожи. Гарри и Рон возненавидят её, если узнают. Тео улыбнулся, сделал последнюю тягу из своей самокрутки, отбросил окурок в горшок на полу и, не выдыхая, повернулся к Гермионе. Он не двигался, полностью оставляя за ней право принимать решение участвовать в этом фарсе или всё же отступить. К удивлению обоих она выбрала первое. Едва их губы соприкоснулись, Тео сделал медленный выдох. Большая часть дыма прошла мимо, но то, что попало в рот Грейнджер, больше не казалось таким горьким. Она почувствовала, как странное тепло расплылось по её телу и скрутилось в узел где-то в районе живота. У Гермионы не было большого опыта в поцелуях. По-правде, никого, кроме Виктора, она и не целовала до этого. Но неловкие и слюнявые лобызания Крама было даже как-то неловко сравнивать с опытом этого вечера. Поцелуй не был настойчивым. Скорее немного игривым. Тео медленно проверял её границы, то прижимаясь ближе и касаясь её языка своим, то наоборот, слегка отдалялся и мягко потягивая её нижнюю губу. Жар был явно не из-за мандрагоры. Да и, очевидно, колдовское пламя тут тоже было не при чём. Когда Нотт отпрянул, Гермиона едва смогла сдержать разочарованный вздох. Всё ещё тяжело дыша, они смотрели друг на друга почти не моргая. — Я же говорил, что не кусаюсь, Грейнджер, — хмыкнул он. — Разве что ты сама об этом не попросишь. — А если попрошу? — Что, мандрагора уже по мозгам дала? Тео засмеялся, глядя как щеки девушки залил багряный румянец. Она сама не верила в то, что только что сказала. Словно попала под дурман: мысли путались, сердце слегка трепетало, а на губах всё ещё чувствовался призрак поцелуя. Немного алкоголя, сигарет и вот подростковые гормоны взяли верх над каменной Грейнджер. Какой позор! Тео отодвинул в сторону банку с колдовским пламенем и подвинулся к гриффиндорке так близко, что даже в тусклом освещении теплиц она могла разглядеть небольшие зелёные вкрапления на радужке его карих глаз. — Не боишься замараться, болтаясь с грязнокровкой? Она сама не знала, зачем спросила об этом. А что, если до этого момента Нотт и не задумывался об этом? Что, если она всё испортила? Но Тео не отпрянул. Он прижался к ней ещё ближе и прошептал прямо в ухо: — Только если ты не боишься замараться, болтаясь с сынком Пожирателя. От тёплого дыхания Нотта кожа Гермионы покрылась мурашками, а живот снова странно скрутило. Когда он коснулся губами её шеи, она вздрогнула и шумно выдохнула. Когда он слегка прикусил тонкую кожу, с её губ сорвался тихий стон. Она чувствовала, как Тео посмеивался, продолжая покрывать её тело короткими поцелуями и лёгкими покусываниями. Это сводило её с ума. Она и не заметила, как её рука оказалась на его затылке, закопавшись в копне густых вьющихся волос. Нотт расценил это, как намёк. Поцелуи стали более долгими, а укусы более чувствительными. Когда он спустился к ключице, Гермиона прикусила губу, пытаясь сдержать очередной срывающийся стон. — Готов поспорить, Крам себе такого не позволял, — прошептал он лукаво ей на ухо и мягко потянул за мочку. — Совсем уж это не по-дружески — кусаться. С губ гриффиндорки сорвался смешок, который он тут же накрыл поцелуем. Тёплая рука скользнула по её спине и замерла на пояснице, прижимая к себе ещё ближе. Теперь они ещё более явственно чувствовали жар тел друг друга, резко контрастирующее с прохладой теплицы. — Считай, что это твой рождественский подарок, Грейнджер. Можешь не благодарить. — Это не подарок, — тяжело дыша отозвалась гриффиндорка, мысли лихорадочно носились в её голове и путались, как клубки ниток. — Это какое-то рождественское чудо. Она почувствовала, как он засмеялся во время поцелуя, и воспользовалась этим, чтобы перехватить инициативу. Пальцы сильнее погрузились в копну его волос, а губы спустились на его шею. Она повторяла то, что Нотт проворачивал с ней парой минут ранее, и не могла сдержать самодовольной улыбки от звуков, что невольно срывались с его губ. — И правда, чудо, — пробормотал он сбивчиво. Они потеряли счёт времени, наслаждаясь обществом друг друга в тихой уютной теплице и любуясь на роскошный пейзаж Хогвартса, укрытого белоснежным одеянием. Снежинки, кружась в зайтеливом танце, залетали в комнату через приоткрытую форточку и плавно оседали на листьях редких хладостойких растений. Ветер, посвистывая, гулял по полу, подкидывая опавшую зелень и позвякивая осколками разбитых горшков. Гермиона знала, что первое, что она почувствует наутро, будет горькая смесь из вины и стыда. Она знала, что будет искать оправдание своему поведению и поведению слизеринца, и, быть может, даже найдёт его — в конце концов всегда можно всё свалить на алкоголь (даже если это была всего лишь одна бутылочка сливочного пива) и мандрагору (растение, имеющее сотни полезных свойств, но, вот уж точно, никак не влияющее на повышение либидо). Возможно, она даже примет правду о том, что просто поддалась моменту. — Об этом никто не должен узнать, Тео, — сказала она негромко. Нотт лишь усмехнулся и коснулся губами костяшек её рук, которые грел в своих ладонях. — Я серьёзно! — воскликнула гриффиндорка. — Никто ничего не узнает, Грейнджер! — заверил он, и, прижавшись к её уху, прошептал: — Всё, что случилось в теплице, останется в теплице. Это будет наш с тобой маленький рождественский секрет. Гермиона вздохнула. У неё не было другого выбора, кроме как поверить ему на слово. — Уже поздно, — пробормотал слизеринец, заметив, как погас свет в ещё одном окне старого замка. — Возвращайся в башню. Филч скоро выйдет на охоту. Гермиона не удержалась от смешка, но всё же послушно поднялась с пола и протянула Нотту его мантию — она всё равно не могла одолжить её даже до возвращения в стены школы из-за герба змеиного факультета, пришитого к ней. По коже пробежали мурашки от холодного воздуха, и девушка обхватила себя руками, чтобы удержать хоть немного тепла в теле. Тео понимающе улыбнулся и мягко подтолкнул гриффиндорку в сторону выхода. — Я задержусь, — пояснил он, недоумевающей мисс Грейнджер. — Во-первых, будет странно, если кто-то заметит, как мы с тобой вместе выходим отсюда и возвращаемся в замок. Лишние вопросы нам ни к чему, верно? — он заговорщицки подмигнул девушке и достал волшебную палочку. — А во вторых, кто-то должен навести тут порядок. Не хотелось бы, чтобы профессор Стебль обнаружила последствия твоей… вспышки и наложила куда более серьёзные защитные чары на теплицы. — А у тебя на неё большие планы, верно? — усмехнулась Гермиона. Нотт широко улыбнулся. — Люблю умных девушек, — его глаза причудливо заблестели в свете колдовского огня. — Они умеют хранить секреты. — Всё, что случилось в теплице, останется в теплице, — хмыкнула Гермиона. Она уже схватилась за дверную ручку, когда услышала негромкий насмешливый оклик. — Кстати, Грейнджер, — гриффиндорка обернулась. В глазах Нотта плясали чертята, а на губах сияла широкая ухмылка. — Проблема была явно не в тебе, а твоём болгарском «друге». Но практика всё равно не помешает. Гермиона усмехнулась и покачала головой. — С Рождеством, Тео, — просто отозвалась она, не скрывая улыбки. Дверь захлопнулась за её спиной, но до слуха всё же донеслись последние слова слизеринца: — С Рождеством, Гермиона.