If it takes forever

Когда Чимин поднимается по лестнице на второй этаж — у него перехватывает дыхание. Он оказывается на широкой площадке, располагающейся над кухней-гостиной внизу. По бокам её обрамляют перила, а в конце виднеется дверь. Осторожно ступая на узорчатый ковёр, он не верит своим глазам, переосмысляя значение слова «коллекция». Когда Юнги пригласил его на пятое свидание в гости, упомянув, что покажет свой винил, Чимин думал, что увидит пару пластинок — для галочки, и потолок в спальне. И не то чтобы он был бы против. Юнги красив, галантен, и если в начале он носил брюки и футболки-поло, то постепенно добавлялись детали — кольца на пальцах, браслеты, очки для зрения вместо линз, джинсы с сердечками на задних карманах, а сегодня на нём чёрный свитер с множеством небрежных дыр. Юнги уютный. И у него стеллаж — высотой Чимину до груди, и длинной метра три. И он заполнен пластинками. — Ох, блядь.  За спиной слышится смешок. Юнги несёт бокалы и вино, и просто бодает лбом между лопаток, побуждая дать пройти, а не стоять на вершине лестницы с открытым ртом.  — Прости, хён.  — Ничего.  Наверное, это обычная реакция гостей. Чимин оборачивается с умоляющим взглядом, и Юнги, улыбаясь, кивает. Хочется издать радостный писк и достать телефон, снимая видео для друзей (Тэхён точно оценит!), но Чимин делает глубокий вдох и медленно приближается, засунув руки в карманы. На квадратных полках помимо пластинок лежит множество прочих вещей. Маленькие лампы включены, сияя тёплым оранжевым, розовым, жёлтым. Здесь есть книги, фотографии в рамках. Ваза с сухоцветами, сувениры из путешествий — снежные шары, кролик из ракушек, резные шкатулки, стопка картонных подставок под пивные кружки. Кораблик в бутылке — стоит на вспухшей нотной тетради, когда-то промокшей и оставшейся волнистой. Интересно, что стало с чернилами? Чимин приседает на корточки, перемещаясь боком. Потом встаёт на колени, ползая по ковру. Смотрит на маракасы. На перья в стаканчике из резной кости. Юнги, расположившись в одном из плетёных кресел, перебирает между пальцев браслет из бусин на манер чёток. Тихий, мерный стук действует гипнотически, успокаивая. Щёлк — фото кудрявой собаки. Щёлк — пузырёк масляных духов. Щёлк — фиолетовый жеод. Потерев глаза, уставшие от обилия форм, цветов, текстур, Чимин садится по-турецки, уставившись теперь на Юнги — на его непроницаемое, бледное лицо с потемневшими от вина губами.  Чимину хочется расчертить всю кожу хёна карандашом-подводкой. Они как-то разговаривали про островное мышление, привычку раскладывать всё в мисочки, по контейнерам, компактно, эргономично, отделяя своё от чужого. И в Юнги сейчас — очень много своего, но вперемешку и неопознанного, а ещё чуть-чуть Чимин вложил в него своих ожиданий, и пытается мысленно отделить, а остальное — рассортировать. Впрочем, нет. Если сложить все лампы на одну полку, а книжки на другую, то смысл будет в упорядочивании — порядка ради, а вот очарование пропадёт.  Нахмурившись, Чимин размышляет, способен ли он полюбить это. Этот дом, этого человека, его вещи, его привычки. Его — всего? Процесс будет долгим. Познания, принятия — постоянная практика, с риском, что если даже самому не надоест, вдруг надоест — Юнги. И тогда любопытные глаза Чимина окажутся в баночке на полке, в мутном растворе. А засушенное сердце в одной из коробочек, перевязанной траурной лентой с каллиграфически выведенным «дебила кусок». Или из его ногтей и зубов создадут ожерелье на ниточке. Соберут все волосы в комок.  Либо... Чимин будет тем, кто станет смахивать пылинки с каждой фигурки на стеллаже, а однажды поставит в свободном углу что-нибудь маленькое-маленькое... вписывающееся в интерьер. Почёсывая шею, он взвешивает все за и против, прикидывая, а надо ли это ему. Стать частью чего-то настолько большого и потрясающего. И что делать, если от него вовсе не этого хотят, а он тут размечтался и успел словить панику.  — Ты определился?  — М? — С тем, что послушать.  — Я бы послушал тебя, хён.  Хмыкнув, Юнги встаёт и вытаскивает альбом в чёрной обложке. Проигрыватель, расположенный между кресел, при подключении едва слышно гудит. Затем раздаётся классическая музыка — что-то слегка грустное на фортепиано. Оставшись на полу, Чимин ложится на спину и смотрит в окно, прорезанное в крыше. Облака плывут. Юнги устраивается рядом, берёт за руку и переплетает пальцы. Чимин доверительно шепчет ему на ухо: — Я имел в виду, чтобы ты что-нибудь рассказал.  — Я понял, но это — тоже моё, поэтому пока попробуй услышать так.