Понял

Влад в последнее время часто задавался вопросом о том, почему иногда до ужаса умные во многом люди не замечают столь очевидного. Настолько, что временами хотелось просто выложить все в лоб, и будь что будет. Одним из представителей такой, не слишком понимающей касты людей был Петя, лучший друг Влада, по совместительству самый близкий человек, талантливый фигурист и просто тот, к кому испытывались не самые дружеские чувства. Когда это точно началось, Влад сказать не мог. Просто желание притронуться стало до такой степени превалирующим над здравым смыслом и понятием мужской дружбы, что невыносимо. И он касался, долго, нежно, с характерными взглядами и трепетом перед тем, что вот вот и Петя разгадает его. Это было страшно, ведь тот вообще не был тактильным, не позволял виснуть на нем, обнимать за шею, держать за руку, или класть голову себе на плечо. Всем не разрешено это было. Всем, кроме Влада. Ему дозволено было многое, даже слишком. И это вселяло надежду в него, в свою исключительность для Пети, в особую связь, уже мало похожую на дружескую. Границы «братской» привязанности были уже пройдены, для Дикиджи уж точно. Он хотел верить, что и для Пети. Потому что замечал его долгие взгляды, нацеленные на себя, в моментах, когда Петя думал, что никто не видит. Замечает, как обычно холодный Гуменник становится мягким, почти нежным рядом с Владом. А Влад подмечал это, и в груди росла тихая радость, но омраченная тем, что Петя наоборот, не видел вообще ничего. Нет, правда ничего. Ни рук Влада, которые чересчур долго задерживаются на его талии. Ни комплиментов по поводу и без, которые Петя принимал либо смущенно, либо максимально странно отшучиваясь. Ни вечных попыток Влада проводить больше времени вместе, желательно наедине и чтобы Петя был на минимальном расстоянии от него. Иногда Влад думал, что Петя просто издевается над ним, ведя какую-то свою, извращенную, игру. Он бы поверил в это быстрее, чем в то, что такой как Петя, по ощущениям знающий все на свете, не знал одной простой истины. Того, что для Влада он уже давно не друг, а что-то большее, куда более нежное и особое. Но сейчас, Дикиджи искренне хотел дать крепкий подзатыльник Пете, потому что тот только что вновь увел его комплимент, явно переходящий за понятие «дружеская вежливость», в шутку. Или не в шутку. Влад уже не знал, и просто сидел на скамье в раздевалке, уже один, потому что Петя решил зайти в кабинет Дайнеко перед тренировкой. Что-то уточнить хотел. Дикиджи тогда просто махнул рукой, в легком расстройстве от того, что тот вновь ничего не понял. Нет, конечно он осознавал, что можно сказать прямо, просто признаться и Пете и самому себе, потому что Влад знал, что он не осудит, даже если сам испытывает исключительно братские чувства. Но всегда было интереснее пойти окольными путями, избегая прямоты, играя в долгую. Временами Владу казалось, что Петя издевается, но все понимает. Видит все жесты и взгляды, понимает намеки, которые со временем становятся все более и более неприкрытыми, почти кричащими. Как и в этот раз. На утренний лед они пришли вместе, как и всегда, просто потому что Петя заезжал за Владом, так как было по пути, и явно веселее вместе. Дикиджи обожал эти ранние поездки, когда Петя был еще полусонный, как и он сам, и ужасно обаятельный в своей утренней простоте, что хотелось сжать его в объятиях, растрепать не туго завязанный хвост и щелкнуть по носу. Примерно это он и делал, когда они приезжали одними из первых на почти полностью пустую парковку перед ареной, потому что Петя был пунктуальным до мозга костей. Ну а Влад просто хотел быть ближе, вставая на сорок минут раньше, чем мог бы. И каждое утро, стоя на парковке и кутаясь в куртку, Петя стойко терпел приливы нежности Влада, когда тот вис на нем, как обезьяна на дереве, обхватив руками, затягивая в теплые объятия. И он всегда обнимал в ответ, просто потому что было привычно, а Владу было можно. И волосы трепать можно, и щелкать по носу и лбу, и смеяться прямо на ухо, и домой к нему заваливаться без предварительного сообщения. Да вообще все можно. В это утро все было так же. Ранний приезд, объятия на улице, совместный путь до арены и по ее коридорам до раздевалки, неторопливые диалоги и быстрые переглядки. Рутина, въевшаяся в сознание приятным теплом, просто потому что это с Петей. А с ним все приятно, и везде тепло. Влад смотрит за тем, как переодевается Петя, ловя себя на легком смущении, хоть и наблюдает это каждый день. Тот, как и всегда не замечает, как Дикиджи прячет взгляд и негромко вздыхает, шнуруя свои коньки. Сегодня Гуменник в какой-то кофте с высоким воротником стойкой, который нелепо загнулся, а тот даже и не обратил внимание, доставая коньки из сумки. Влад давит в себе тихую улыбку, ожидая, пока Петя разберется с коньками, в тысячный раз проверяя фиксацию голеностопа. Наконец закончив, он поднимается, подходя к зеркалу, с зажатой резинкой в зубах, пока руки вновь собирают волосы, которые десяток минут назад растрепал Влад. Просто потому что может. А тот подбирается ближе, останавливаясь у Пети за спиной, пока тот внимательно следит за его движениями через стекло. — Не смей волосы трогать, только убрал, — предупреждает он, смотря карикатурно серьезно, но в глазах все равно отражаются смешинки. — Ладно, Петручо, уяснил, — пожимает плечами Влад. И цепляется пальцами за ворот чужой кофты, расправляя складку и поправляя его, мягко касаясь чужой шеи дольше, чем следовало бы. Петя шумно выдыхает, пряча глаза. А Влад растекается в улыбке, от такой реакции, и уже встречается вновь взглядом через зеркало. Петя смотрит долго, почти пытливо, стараясь разглядеть что-то важное для себя. Влад почти может услышать, как со скрипом крутятся шестеренки в его голове. Но зато он точно может увидеть красоту и глубину зеленых глаз. И держать в себе это знание кажется кощунством. — У тебя глаза красивые, — просто выдает он, смотря как те самые глаза слегка расширяются, в немом удивлении. И что-то проскальзывает там, что-то, чему Влад рад. Смущение, может быть вспышка радости или благодарности. Он не разбирает, просто наслаждается этим проблеском, пока Петя не начинает говорить. — Феномен преломления света наверное, лучи падают в эту нишу, отражаясь от зеркала под особым углом, преломляются. И от этого угла зависит восприяти… — Петя не успевает договорить, как слышит громкий вздох почти у самого уха, прерывая его воодушевленный спич. — Заткнись, Петь. Это просто комплимент, — Влад говорит почти раздраженно, но из него вырываются смешки от того, что Гуменник настолько безнадежен в понимании намеков. Он просто преодолевает последние сантиметры, обвивая Петю со спины и упираясь лбом ему меж лопаток, сотрясаясь в беззвучном смехе. И Влад уверен на все сто, что в тех самых глазах сейчас непонимание. Как и всегда в прочем. — Ты невыносим, — просто отвечает Петя, откидывая голову на плечо Дикиджи. — А я думаю, что это ты невыносим, — бросает Влад, чувствуя, как Гуменник вырывается из объятий и вновь начинает собирать свои выпавшие из хвоста пряди. А потом тот ушел в кабинет к Веронике Анатольевне, оставляя Дикиджи одного, в пустой раздевалке и с каким-то приторно-сладким ощущением внутри. Петя вновь ничегошеньки не понял, и это уже походит на трагикомедию какую-то. Дверь распахивается с гулким стуком, и Влад надеется, что это Гуменник вернулся так скоро. Но не судьба. В проходе стоит Женя, окидывая помещение взглядом. При виде Влада, на лице появляется улыбка, но сразу же спадает, когда он видит, как тот тяжело вздыхает, пожимая ему руку. — Ты чего такой кислый? — Женя снимает куртку, скидывая сумку на скамью рядом с Владом. И он догадывается, в чем причина расстройства друга. Вернее в ком. Симпатию к Пете он увидел еще давно, сам понял, потом долго смотрел на это, а потом и вовсе спросил напрямую. Конечно он не осуждал, да и смысла не было. Влад все рассказал как на духу, в тысячный раз поражаясь тому, что Петя так и не понял. А Женя понял. Ну и как это вообще назвать? — Петя чудит, — просто кидает Влад, упираясь затылком в стену, умудряясь поместить в два слова весь сюр ситуации. Женя издает короткий смешок, подтверждая свои догадки. И опускается рядом с Владом, вынимая коньки из сумки, и упаковку новых шнурков. — Расскажешь? — ради вежливости интересуется он, потому что отлично знает, что Дикиджи сдержать в себе не сможет точно, смотря на его негодующее лицо. — Он начал читать лекцию про преломление света, когда я сказал, что у него красивые глаза, — прикрывая лоб рукой, говорил Влад, краем глаза смотря, как лицо Жени вытягивается от удивления. А потом и улыбка растягивается, неестественно большая, в попытках Семененко сдержать хохот, рвущийся наружу. В неудачных попытках, к слову. И раздевалка заполняется звуком его смеха. Влад устало вздыхает, и не замечает, как и сам начинает смеяться, смотря как Женя пытается унять хохот. Просто из вежливости, хотя Дикиджи понимает, что если бы ему такое сказали, он бы тоже не сдержался. Когда смех утихает, Женя кладет руку Владу на плечо, просто в жесте поддержки и пожелании терпения, слегка приобнимая, и в этот момент дверь распахивается, а за ней уже Петя. Слегка взъерошенный, будто спешил. Он оглядывает раздевалку взглядом, замечая то, как близко сидят Влад с Женей, и перед этим слыша хохот, раздававшийся из помещения, отскакивающий от стен в коридоре. Внутри поднимается странное, инородное чувство, когда Петя анализировал в голове то, что оба дернулись, когда он зашел, как будто боялись быть пойманными с поличным. А пойманными на чем, Петя и думать не хотел. Потому что такие мысли вызывали гадкое, липкое чувство. Тупой ревности, съедающей изнутри, заставляющей переключатель к голове щелкнуть. И в этом собственническом оцепенении, Петя вдруг понимает, что слишком долго стоит в проходе, и что вероятно его взгляд слишком серьезен. — Над чем смеетесь? — он пытается выровнять голос, убрать какое-то напряжение, проходя вглубь раздевалки, опускаясь на дальнюю лавку. Он видит, как Женя с Владом переглядываются, обмениваясь улыбками и сдерживая смешки, и от этого становится еще хуже. Особенно когда рука Влада ложится на чужое предплечье, а Петя ловит себя на том, что не хотел бы, чтобы Дикиджи касался других. Просто потому что есть Петя, зачем тому другие? Просто потому что ему всегда казалось, что Петя был особенным для Влада, тем самым, с кем тот вел себя максимально открыто, по-другому, не как с другими. И сейчас эта уверенность билась о скалу ревности, о ладонь, лежащую не на нем, а на Жене. — Над тобой, Петь, — честно говорит Женя, не замечая того, как что-то в взгляде Гуменника неуловимо изменилось, стало острее. Зато Влад уловил эту небольшую перемену, слегка нахмурившись и вставая и подходя ближе к Пете. Быть рядом вошло в привычку, и он опускается на скамью, почти вплотную. — А конкретнее? — Петя пытается звучать лениво, желая скрыть небольшое раздражение. — У Влада лучше спроси, — улыбаясь, бросает Женя, поправляя рукава на кофте, направляясь к выходу из раздевалки. Дверь за ним закрывается с негромким хлопком. И этот звук, будто эхом отдается внутри Пети, вызывая немного облегчения. Но все равно непонимание звучит громким шепотом в голове, заставляя спросить. — Так над чем смеялись-то? — Гуменник склоняется над коньками, поправляя шнуровку и убирая кончики внутрь ботинка, чтобы не болтались. — Да там не важно, — Влад пытается слезть с неловкой темы, не желая говорить о том, что на самом деле вызывало взрыв смеха. А Петя воспринимает это как доказательство своей гипотезы, о том, что возможно Женя так же близок Владу, как и он сам. Вон, даже шутки локальные появляются, секретные. И это ранит, в самое сердце. — Ладно, — он ровно выдыхает одно лишь слово, и совершенно немного отодвигается от Влада, как обычно прижимающегося к нему. Почти незаметно. Почти. Потому что Влад все равно замечает то, насколько увеличилась дистанция между ними. И он не про физическую, а про ту, что незаметно связывала. И сейчас она явно увеличилась, пропорционально расстоянию на скамье. И только Влад хотел вновь придвинуться, а лучше и спросить в чем дело, Петя встал, подхватывая бутылку с водой из сумки. Взгляд его вновь оборачивается на Дикиджи, и в нем читается то, что тот раньше и не видел. — Пойдем на лед, — голос звучит чересчур ровно, почти безэмоционально, в отличии от бури чувств в глазах. А что за чувства? Петя пытался разобраться. Уже понятная ему ревность, которую он не испытывал ранее, особая собственническая. И проблеск осознания. Которое переворачивало восприятие, заставляло пересмотреть многое.

*****

Каскады шли почти идеально, докручено и чисто, с редкими небольшими ошибками. Дайнеко была довольна, и искренне хвалила Влада, заменяя сегодня Татаурова, который был невесть где. Как и Влад, сознание которого улетело далеко от четверного флипа и тройного акселя. Оно было там, на другой стороне катка, там, где был Петя, усердно отрабатывающий вращения и дорожки шагов. Петя, который не посмотрел ни разу, за все прошедшие часы. Петя, ни разу не подъехавший ближе, хваля за хорошее приземление. Петя, методично игнорирующий Влада даже на небольшом перерыве, все короткие минуты говоря с Вероникой Анатольевной о какой-то новой концепции на сезон, заставляя ее закатывать глаза. И Влад понимал, в чем дело. Еще в раздевалке понял, по тому, как недобро блеснул взгляд Пети, когда рука легла на предплечье Жени. По тому, как Гуменник отодвинулся, в странном порыве, которых ранее и не было. Глупая Петина ревность вызывала улыбку, ведь если она есть — значит не все потерянно. Владу было смешно с самого себя, ведь он цеплялся за каждый прозрачный знак взаимности. Но сейчас, уже выходя со льда, и цепляя чехлы на свои коньки, он понимал, что разговора с ним не избежать, ведь дистанция между ними давила, заставляла сжаться изнутри. А Петя доделывал свою дорожку, задерживаясь на льду чуть дольше, чем другие фигуристы. Беря себе дополнительные пару минут на раздумья. А думал он много. В начале о своей реакции, глупой ревности, на которую и права не имел. И было стыдно перед Владом, который кидал на него скучающие взгляды с другой стороны катка. Но Пете нужна была та дистанция, тот порыв собственничества, чтобы наконец понять важное. Влад — не просто друг. Он больше. И от этого становилось слегка страшно, потому что черта братских чувств преодолена в этом тихом откровении. Нет, Петя и раньше понимал, что с Владом не так, как с другими. Что с другими не хочется находится постоянно, других не ревнуешь от простого касания к чужому плечу. Других не хочется обнимать, и слушать их бесконечную болтовню. А с Владом хотелось. Мысли текли дальше, как и лезвие конька писало все новые и новые дуги по испещренной поверхности льда. В направлении того, чувствует ли Влад тоже самое? И кажется, Петя в первый раз проанализировал поведение Дикиджи, именно воспринимая всерьез, а не списывая на особенности характера и всякие другие отмазки. И сейчас, Петю наконец-то посетило озарение, заключаешься в том, что по сути, Влад вел себя так только с ним. Только с Гуменником мог позволить себе долгие объятия, тихие касания без причины, особую близость, безграничное доверие. В тот момент, до Пети дошло, что Влад не ведет себя в привычных рамках мужской дружбы. А скорее как глубоко влюбленный человек. И это озарение согрело внутри, несмотря на то, что кончики пальцев уже замерзли от холодной температуры на пустом льду. Никого не осталось, все уже давно в раздевалке. И Влад тоже там. Поэтому Петя все же заканчивает, подъезжая к борту и натягивая пару розовых чехлов, и идет неспеша по коридору арены, замечая, как из дверей выходят уже собранные спортсмены. Видать он и правда сильно задержался. Входя в почти пустое помещение, взгляд Пети выхватил нескольких ребят, уже почти закончивших сборы, среди которых был и Женя. А Влад так и сидел в коньках, оперев голову о стенку, в своей излюбленной позе. Женя попрощался с ним, а за тем и с Петей, зачем то подмигнув на прощание. Петя просто улыбнулся, пожимая руку и пропуская к двери. Сам сел на скамью, рядом с Владом, ожидая, пока последний человек покинет помещение. — Петь, — позвал Влад, как только дверь хлопнула. — А? Прозвучало слегка приглушенно, пока Петя расшнуровывал коньки, склонившись над ними. Но слегка обеспокоенный голос Влада заставил распрямиться обратно, обернув голову к нему. — Ты меня избегал на тренировке? Вопрос прямо в лоб, потому что Влад знал, что намеков Петя не понимает от слова совсем. И с ним надо так, напрямую. Поэтому и спрашивал. — Да, — пожимает плечами, видя как округляются глаза сидящего привычно близко Дикиджи. — Я думал, что мне показалось, — удивленно произносит тот. — Не показалось, — спокойно отвечает Петя, снимая коньки. — А почему? — Потому что дурак. Ревновал к Жене и все такое, — выдает Петя правду в том виде, в каком она была, краем глаза видя, как чужое лицо каменеет в том же самом удивлении и неверии. Еще по пути в раздевалку, Петя решил, что стоит перестать ходить вокруг да около, и просто сказать как есть. Потому что самому было стыдно за свой неожиданный прилив собственничества. И потому что больше не было сомнений в том, что Влад не испытывает похожего. — Ревновал? — переспросил Влад так, будто услышал нечто на иностранном языке. — К Жене, — повторил Петя, стягивая второй конёк и ставя его на пол, рядом с другим. — Вернее, из-за тебя. Рука на плече, смех, вы вдвоём… ну, глупо вышло короче. Он говорил спокойно, даже буднично, как будто рассказывал о какой-то мелочи, типо неудачном каскаде или очередном порванном шнурке. Но внутри всё сжималось, ведь он только что признался в ревности, в странной реакции, не походящую на дружескую. Это ведь почти как признание. Признание в том, что Влад ему не безразличен. Влад молчал несколько секунд. Потом хмыкнул — не насмешливо, скорее растерянно. — Петь, ты ревновал меня к Жене. Потому что я смеялся с ним, — мягко уточняет Влад, сжимая уже запястье, чисто по привычке, а Петя не одергивает руку. — Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё… ну, это не важно, — пытался сгладить разговор Гуменник, но только наоборот, добавлял оборотов к честности. — Не важно? — Влад подался ближе, но Петя возился с сумкой, пытаясь расстегнуть молнию одной рукой, той, которая не была сжата в цепкой хватке. Он наконец поднял взгляд, встречаясь глазами с Владом. В них было что-то странное и привычное одновременно — тёплое, терпеливое и немного отчаянное. — Я понимаю, что ты не понимаешь намеков, поэтому попробую так. Мне не нужен ни Женя, ни кто-то еще, а только один человек. Но он, кажется, не замечает очевидного. — Ты про кого? — Петя нахмурился, ловя новую вспышку ревности, когда услышал слова Дикиджи. А тот закатил глаза, уже не скрывая смешков, смешанных с негодованием. Но этот диалог становился все забавнее и забавнее. — Про тебя, дурак, — наконец выдает Влад, изгибая губы в легкой улыбке. — Но ты со всеми… — начал Петя, и тут же замолчал, потому что Влад смотрел на него так, что слова застревали в горле. — Петя, — звучало безапелляционно, почти не вызывая дополнительных вопросов. Кроме одного. — То есть ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? Как больше, чем друг? — аккуратно уточнил Гуменник, ожидая ответ. Влад закрыл лицо ладонью на секунду, едва слышно простонав в голос, заставляя Петю улыбнуться. — Я сейчас сделаю кое-что. Только не читай мне лекции про теплообмен и микробы, или еще что-то, хорошо? Он, не дожидаясь ответа, наклонился и коснулся губами чужого лба. Легко, почти невесомо, чувствуя теплую кожу, и столь же теплое ощущение внутри. И просто было хорошо, от того, что не нужно было больше держать в себе. Влад отстранился, но остался совсем близко, их лица разделяли сантиметры, что казались совсем ничем, перед тем, что чувствовали оба. — Теперь понял? — спросил Влад тихо. Петя просто кивнул, все еще фантомно ощущая прикосновение чужих губ. И уже скучал по этому особому теплу. Поэтому он сократил расстояние уже сам, несмело прижимаясь к этим самым губам своими, чувствуя, как пальцы Влада уже ползут к его волосам, путаясь в них. Теперь-то точно понял.