рассвет

      Над крышами разлилась утренняя заря, розовой полосой опоясывая горизонт. С запада тянулись серые тучи и иногда налетал холодный ветер.              Жестяная банка скрипела под ногтями. Аня засмеялась, сделала ещё глоток — холодное. Холодное безалкогольное.              — Опять тут сидишь? — послышался голос из-за спины.              — Не опять, а снова, — ответила Аня, не поворачивая головы. Не поворачивая — чтобы не выдать своей радости от визита.              Сказать, что встреча была неожиданной, Аня не могла — она-то каждое утро ждала её здесь, на крыше. Она приходила не всегда — наверняка там, внизу, в тесной квартире, у неё были дела. Сегодня вот пришла.              — Есть закурить? — спросила Аня, подставляя лицо порывам ветра.              — Курение убивает.              — Меня не убьёт.              — Дело твоё. В конце концов, ты уже не маленькая девочка.              — Хорошо, что ты помнишь, что мне уже есть восемнадцать.              Собеседница рассмеялась. Аня улыбнулась — тонкий намёк прозвучал. Был или не был он понят — дело десятое и это уже не проблема Ани.              — Садись, что ли, рядом, — хлопнула Аня по шершавому бетону.              Она подошла. Села. Достала из кармана папиной олимпийки пачку сигарет. Открыла. Протянула одну Ане.              Аня чиркнула зажигалкой — сигарета загорелась. Вдыхая сигаретный дым, Аня спросила:              — Что Вас привело сюда в такую рань, Александра?              — Подумала, что здесь опять сидит одна протестующая дама и ей наверняка грустно.              — Было грустно, да.              — А потом?              — А потом пришла ты.              — Испортила атмосферу страданий, понятно.              — Да. Как обычно. И всё же — почему ты пришла сегодня и не приходила всю прошлую неделю?              — Да как-то... не знаю. Завал по учёбе, я и спать-то не успевала.              Аня усмехнулась. Вот они — проблемы людей, которые где-то учатся. Как хорошо, что она свободна.              — А сейчас завала нет?              — Есть. Но это уже не так важно, потому что тут, на этой крыше, сидит одна... я уже говорила, да?              — Говорила. Но я буду не против, если скажешь ещё раз.

***

             Эту крышу Аня облюбовала давно. Отсюда открывался чудесный вид на город и так здорово было встречать рассвет, сидя на холодном бетоне и кутаясь в почти не греющую тоненькую курточку.              Целое лето Аня провела здесь. Каждое утро исправно приходила и наблюдала за тем, как небо на востоке светлеет.              Однажды её крышу заняли. На излюбленном Анином месте сидела, что-то записывая в блокнот, прилично одетая блондинка.              Аня осмотрела свой наряд. Потёртые ботинки, старые джинсы, растянутая футболка и тонкая куртка — одна на весь год. На незнакомке — дорогие кроссовки, стильные брюки и удобное худи. Из-под рукава выглядывал золотой браслет.              Блондинка заметила Аню, жестом пригласила присесть. Не спрашивая, кто Аня такая и что здесь делает, начала рассказывать:              — Решила поймать вдохновение. Этим летом рассветы очень хороши. За городом, конечно, видимость лучше, но здесь тоже ничего.              Из того утреннего диалога Аня узнала, что незнакомку — хотя какая она теперь незнакомка? — зовут Александра. Саша. Саша пытается найти себя в писательстве, но с недавних пор переживает творческий кризис.              — Я пишу роман, — говорила она, — такой подростковый роман про школу, первую любовь и всё такое. Но у меня не получается прописать отношения между героями. Вот, думаю.              Ещё с той встречи Аня запомнила запах Сашиных духов — стойкий вишнёвый аромат въедался под кожу, растекался по венам и оседал внутри.              Потом они виделись на этой же крыше ещё несколько раз — и всегда на рассвете. Саша приходила не каждый день — Аня преданно ждала.              Эти короткие утренние встречи стали для Ани смыслом жизни. Друзей у неё не было, но так хотелось иногда поговорить с кем-то, почувствовать человеческое тепло и заботу. А недавно Аня с ужасом поняла, что не хочет, чтобы Саша была её подругой. Просто подругой.              И теперь внутри Ани началась борьба. Борьба с самой собой за право любить и быть счастливой, пусть хоть иногда, хоть в своих мечтах. Две стороны — тёмная и светлая — побеждали по очереди, заставляя Аню то по-детски радоваться, то впадать в ужас.       

***

      Этим утром снова была крыша, снова был запах вишнёвых духов. Теперь была ещё и банка безалкогольного пива, и пачка сигарет, и предчувствие скорой осени.              — До конца лета осталась неделя... — грустно говорила Саша. — В сентябре я уеду. Не знаю, вернусь ли — это надолго.              Аня вспомнила — как-то вскользь Саша упомянула о том, что ей придётся уехать. Но тогда она говорила об этом радостно — исполнялась её мечта, шанс на успешную карьеру.              Сейчас прежней радости в словах не было. Были грусть, тоска и... сожаление? Аня осторожно напомнила:              — Тогда ты говорила об этом более радостно.              — Тогда меня здесь ничего не держало.              — А сейчас?              — А сейчас держит. Одна совершеннолетняя никогда не спящая девочка, которая каждое утро сидит на крыше.              Аня отвернулась — слишком сложно было скрыть радостную улыбку. В голове зашевелилось осознание. Это что, получается?               Получилось так, что Аня легко, одними пальцами коснулась тёплой Сашиной руки. Подвинулась ближе.              Саша обняла её, тихо спросила:              — И что нам делать?              — Не знаю. Слишком хорошее утро, чтобы грузить его размышлениями о грустном.              — Ты неисправима.              — Да! Это же хорошо, верно?