Глава 1
7 апреля 2026 г., 16:29
Сайлас… Она встретила его на том приёме, и все окружающие словно растворились. Обратились в размытые пятна — нечто невнятно бубнящее и стукающееся бокалами под аккомпанемент глупой песни…
Теперь Делайла не разбирала ни слов, ни музыки. Она видела только его. Высокого, мускулистого, с гривой чёрных волос, орлиным профилем и хищной улыбкой. И при этом с добрыми, глубокими карими глазами.
Едва взглянув в них, Делайла поняла, что пропала.
Отныне она хотела слушать только его голос, отдающий лёгким командным басом. Вдыхать запах загорелой кожи. Касаться пальцами добротно сшитого, но видавшего виды дублета со шнуровкой. Любоваться мускулистой шеей, виднеющейся над пышным жабо.
Сайлас. Младший сын обедневшего дворянского рода… Не самая блистательная партия для чего-то серьёзного. Но как увлечение — более чем завидная цель.
Её собственный род никогда не был знатен, но был достаточно богат и ухватист, чтобы не просто держаться на плаву, а активно пропихивать своих отпрысков на все ключевые посты в Двендальской империи. И сама Делайла была ярким тому примером.
Сайлас не приглянулся отцу Делайлы. Зато её мать шепотком отметила: он дивно хорош собой и вполне подойдёт, чтобы согреть постель их блистательной дочери. Кузина Эйза со смешком добавила, что не прочь побыть третьей в этом маргинальном союзе, если Делайла вдруг решит поделиться. И даже бабушка — признанный матриарх семьи — нашла знакомого любимой внучки обворожительным, хоть и недостаточно перспективным.
Впрочем, ей, в отличие от отца, хватило такта высказать своё недовольство без присутствия молодого аристократа.
Куда теплее приняли Сайласа младший брат Делайлы — Кайн, его жена Далла и весь выводок их детишек. Близняшки Мика и Сина сразу же полюбили рассказы тётушкиного знакомого о путешествиях по далёкому Побережью Мечей. Их старший брат Уриэль тут же стал набиваться в ученики по фехтованию, ведь Сайлас слыл первым клинком своего отряда.
А вот Делайла…
Она желала смотреть на него. За семейными ужинами. Во время совместных прогулок. И особенно в сладостные мгновения, когда Сайлас, не сводя взгляда с лица, втрахивал её в перину с ретивостью племенного жеребца, наконец получившего желанную течную кобылу.
Если он брал её сзади, Делайла вставала на четвереньки перед зеркалом, которое будто бы невзначай ставила рядом с кроватью. Видеть его и ощущать в себе одновременно было так сладко, что она забывала обо всём.
О наказах отца. О советах бабушки. О наставлениях матери.
Сайлас стал её трофеем. Её драгоценным мужчиной, который разом перекрыл воспоминания о веренице её прежних любовников. Сайлас был идеален — словно создан богами только для неё. В нём она находила недостающий кусочек головоломки, который завершал картину её собственной личности.
Делайла уверовала в это в тот момент, когда стояла на коленях в фамильном саду перед любовником и самозабвенно брала у него в рот. Где-то за кустами жасмина раздавался смех племянников, но это лишь подстёгивало её быстрее скользить губами, плотнее прижиматься языком к его горячему и твёрдому члену, бесстыдно хлюпать, чавкать… Сайласу нравились эти нелепые, но искренние звуки. И даже слюна, стекающая по подбородку Делайлы на вывалившуюся из декольте грудь, его завораживала, и он не забывал об этом упоминать.
Сжав высокий пучок её причёски, Сайлас, запрокинув голову, открывал её взгляду свою шею — испещрённую вздутыми венами, с кадыком, натягивающим загорелую кожу. Движения бёдер становились всё более быстрыми и глубокими, и Делайла, задыхаясь, вдруг ощутила настоящее счастье.
Ей нравилось… принадлежать ему.
И потому, когда Сайлас однажды, кончив прямо в неё и прижавшись твёрдым лобком к её пылающим ягодицам, хрипло прошептал:
— Выйдешь за меня?
Делайла только простонала:
— Да…
Прикусив губу и прогнувшись, она старалась не содрать занавесь ниши, давшей им приют посреди официального приёма в Ассамблее Цербера. Сайлас навалился на неё, впечатав ноющей грудью в ребристую стенку, примыкающую к декоративной колонне.
— Повтори.
— Да, — простонала Делайла, ощущая, что он всё ещё в ней, пусть уже и немного обмяк.
Но это же был Сайлас. Ему достаточно было лёгкого движения её бёдер, одного тихого «ещё», чтобы найти в себе силы продолжить. А потом ещё. И ещё раз — после короткой передышки. И так до тех пор, пока её нутро не начинало взывать о пощаде, а ноги подрагивать.
Раньше Делайле казалось, что один мужчина не способен её насытить. Но это было до Сайласа.
Шлепок по ягодице, и его член в ней снова стал крепнуть — Делайла блаженно закатила глаза, расставляя ноги шире.
— Так ты станешь моей женой?
— Стану…
— Леди Делайла Брайарвуд, — протянул он, смакуя, делая глубокое движение и хватая Делайлу за многострадальный пучок.
— Только не волосы, — возмутилась она, запрокидывая голову. — Мне же выступать перед конклавом!
— Перед сворой самодовольных петухов и куриц, — прохрипел Сайлас, чуть меняя угол для проникновения.
И делал он всё именно так, как ей было нужно. Не читая мыслей — чувствуя. Кожей плоского живота, покрытого потом и мягкими волосками. Сильными, цепкими пальцами, которые теперь скользнули между её ног и заставили Делайлу тихо заскулить.
Прикусив кончик языка, Делайла попыталась сдержать звук. Она услышала, как за занавесью кто-то остановился. Раздался смех и звон бокалов.
Сайлас вошёл в неё до предела и сделал несколько коротких, жёстких толчков. Делайла прикусила губу до крови.
Только бы не услышали. Только бы не отдёрнули проклятую ткань и не застали их.
Голос одного из собеседников она узнала. Ректор Мальтон — он преподавал ей трансфигурацию в Алебастровом лицее. Когда-то, чтобы получить зачёт, Делайла согласилась поужинать с профессором. Тот ужин имел продолжение — короткое, но достаточно пикантное, чтобы теперь стараться об этом не вспоминать. Особенно при Сайласе.
Нет, Сайлас не должен был знать, как она пробивала себе путь к вершине, при любой возможности стараясь сэкономить семейное состояние. Для Сайласа она должна оставаться идеальной.
— Скажешь своему отцу, — велел Сайлас, когда незваные соседи отошли от ниши. — О свадьбе. Завтра же.
— Любимый…
Новый толчок отозвался не только удовольствием, но и болью. Но это лишь сильнее распалило её. Красный был цветом страсти.
— И я хочу присутствовать. Когда ты скажешь,, — как ни в чём не бывало продолжил Сайлас, ускоряя фрикции. — Решено! До конца сезона ты станешь леди Брайарвуд. Так пусть весь свет об этом узнает.
На мгновение Делайле показалось, что сейчас Сайлас сорвёт занавесь — и вся ассамблея увидит своего архимага: потную, согнувшуюся, с задранной юбкой и с раскрасневшимся лицом, блестящим от пота и слюны.
Она представила смущение присутствующих. Их любопытство. Может быть, даже зависть и… желание.
Жар между ног стал тягучим. Сайлас снова резко вошёл в неё — и будто проткнул этот сгусток, заставил его разлиться по всему телу: от лба до кончиков пальцев.
Делайла кончила, бурно и влажно. Упёршись лбом в холодный камень, она поняла, что готова взмолиться — попросить передышку.
Занавесь он так и не отдёрнул. Но когда пришло время привести себя в порядок и выйти к обществу, Делайла уже твёрдо знала: они всё поймут. Вот только ей было на это наплевать, ведь в своём падении она видела триумф.
***
На их свадьбу отец решил не скупиться. Был приглашён весь свет империи: ведущие академики Солтриса, участники конклава, бывшие учащиеся Алебастрового лицея, некогда делившие кафедру с Делайлой. Присутствовали и боевые соратники Сайласа, а также родственники и друзья с обеих сторон. С частью гостей Делайла говорила легко и непринуждённо. Других старалась ненавязчиво избегать — так, чтобы Сайлас не заметил. Он был ревнив, и она это знала, хотя ни разу не сталкивалась с тёмной стороной жениха воочию. Лишь её отблеск — быстрый, но яркий — намекал: под безмятежной гладью его широкой улыбки скрывается настоящая буря. Его взгляд, следящий за ней, напоминал молнию — такой же цепкий, заставляющий волоски на всём теле вставать дыбом. Сайлас никогда не спрашивал, сколько у неё было любовников до него. А Делайла, если честно, не хотела знать о его прошлом. Но всё же… Свадебную арку украшали лиловые грозди распустившейся глицинии. Они колыхались на ветру, разнося по саду сладковатый аромат с тонкой въедливой ноткой. Делайла выбрала платье в любимых сиреневых оттенках — они дивно подчёркивали глубокий цвет её глаз. Пышные рукава, ожерелье с изумрудами, серьги в тон и диадема — атрибут принцессы, который она могла позволить себе если не по праву рождения, то по праву собственных достижений. Длинный шлейф её платья несли в маленьких ручках близняшки Мика и Сина, важно вышагивая за невестой, словно две фрейлины королевы. А в конце коридора из гостей её ждал настоящий монарх. Сайлас. Даже без короны, скипетра и мантии из соболиного меха он выглядел царственно — с этой осанкой, подчёркнутой белым дублетом, узкими бриджами и высокими коричневыми сапогами из мягкой кожи. О, как же он был красив. Сжав букет из ранних нежно-белых роз, Делайла едва не прикусила губу, покрытую камедиевой помадой — горькой и яркой, как свежая кровь. Муж. Её муж. Только её. Идя вперёд, Делайла не обращала внимания ни на родню Сайласа, выглядевшую немного не к месту в своей старомодной одежде, ни на неодобрительные взгляды будущих свёкра и свекрови. Ни на сестёр Сайласа, ни на их мужей, больше похожих на зажиточных крестьян, чем на обедневших дворян. Даже на собственную бабушку, покачивающую головой — без слов, одним лишь жестом дающую понять, что не одобряет этот союз. Делайле было всё равно. И Сайласу тоже. Пред лицом богов и людей они торжественно согласились стать единым целым. Быть друг с другом — в здравии и болезни… Кто же знал, что последняя уже стоит у их порога.***
Первым тревожным признаком стала струйка крови из носа Сайласа. Она хлынула во время урока фехтования с Уриэлем. Тогда муж лишь смахнул её рукавом и уверил, что здоров как бык. Просто солнце напекло. Середина лета и правда выдалась жаркой. Но с наступлением осенних заморозков стало очевидно: Сайлас стремительно теряет в весе. С первыми дождями его силы иссякали, и он уже не мог делать вид, что ничего не происходит. А когда листья в их саду сдались на милость осени и покрылись рыжиной, Сайлас слёг. Делайле казалось, словно где-то внутри его могучего тела поселилось нечто невидимое, но очень голодное, испивающее из мужа все соки. Магия Делайлы не могла выявить причину столь ужасного и скоротечного недуга, и она призвала к мужу самых искусных целителей со всех уголков империи. А затем и сомнительных личностей, больше похожих на шарлатанов, чем на светил науки. Это был жест отчаяния. Потому что «светила» говорили разное. Ставили противоречивые диагнозы, давали микстуры, порошки, пускали кровь, подвергали Сайласа то жару, то холоду, а то и вовсе ритуалам, способным изгнать из его тела злого духа. Но болезнь не отступала. Лишь крепче сжимала хватку на его горле. Проклятие. Порча. Заговор. Наследственная болезнь крови. Отказ печени… Все эти вердикты, звучавшие из разных бородатых ртов, одинаково пахнущих луком, и выбивали Делайлу из колеи. Отсылая очередного целителя, она бежала из спальни мужа в библиотеку. Как бы ни косились на неё некоторые члены конклава, считая, что своего положения она добилась деньгами и смазливым лицом, Делайла была по-настоящему могущественной волшебницей. И потому собственное бессилие хоть как-то помочь мужу разрушало её изнутри. Она оставила службу, обязанности при дворе и даже отдалилась от семьи, хотя и разместила слабеющего Сайласа в загородном фамильном особняке. Здесь, у моря, был чистый воздух. Вот только исцеления это не принесло. С первыми морозами окончательно стало ясно: если срочно не найти лечения, её муж покинет этот мир. Сидя у кровати, на которой они столько раз познавали друг друга, Делайла не выпускала руки Сайласа. Её чары могли немного облегчить боль — но он угасал. Черты лица заострились, глаза провалились и потемнели, волосы утратили блеск, кожа посерела, а местами и вовсе покрылась странными струпьями. Именно они навели одного из целителей на необычную мысль: разгадка недуга могла скрываться под кожей больного. Узнав о службе Сайласа на Побережье Мечей, целитель заговорил о редкой местной болезни, способной годами дремать в теле, а затем проявиться — резко. После обычной простуды или сильного переутомления. — Какое существует лекарство? — спросила у целителя Делайла, сжимая исхудавшую руку мужа. Сайлас находился в странном полусне, и она не была уверена, понимает ли он происходящее. — Насколько мне известно, лечение есть, — осторожно ответил целитель, склоняя голову, увенчанную звёздным колпаком. — Но оно ведомо лишь друидам тех мест. Настойка из редкого гриба, растущего в единственном подземелье. — Вы сможете её доставить? Лекарь замялся. Делайле это не понравилось. Почти сразу она поняла, что не может доверить такое дело никому. Ведь путь в место, о котором говорил целитель, лежал через полмира. Любой наёмник мог заблудиться… или вовсе исчезнуть, получив деньги. Делайла должна была сделать всё сама. Она оглянулась на мужа. В этот миг Сайлас приоткрыл глаза и посмотрел на неё — измученно, но осознанно. Делайла повернулась к нему всем телом, поцеловала в пожелтевшие костяшки пальцев. А потом, прижавшись к его груди, услышала удары сердца. Они ускорялись… словно тело боролось за жизнь из последних сил. — Лечение есть! Просто продержись ещё немного, любовь моя, — прошептала она, поднимая взгляд на мужа. — Я не пожалею магии, чтобы вернуться до новой луны, слышишь? Он кивнул. — Ты будешь жить! Я клянусь в том своей душой! Едва она произнесла это, уже её собственное сердце в груди забилось гулче, быстрее. И на мгновение Делайле показалось, что взгляд Сайласа изменился. Словно из глубины этих полумёртвых глаз на неё посмотрело нечто иное — чуждое, тёмное, вызывающее по коже холодные мурашки. За её спиной раздалось деликатное покашливание. Делайла приподнялась и полуобернулась к целителю. Получив внимание, он жестом попросил её выйти. Они покинули спальню, и лишь тогда он заговорил: — Не хочу давать вам ложной надежды, леди Брайарвуд… Больной не доживёт до новой луны. У Делайлы перехватило дыхание. А целитель продолжил: — Если бы вы позвали меня раньше… или хотя бы не позволяли проводить над ним все эти… эксперименты и экзорцизмы… шанс был… «Он намекает… что это я виновата?» Волшебники используют чистую магию, избегая даже прикосновения к гнили тёмных искусств. Но то, что окутало руку Делайлы, светлым назвать было нельзя. Оно пульсировало лиловым и багровым, отбрасывая блики на исказившееся от ужаса лицо целителя. — Мой муж будет жить к тому моменту, как я вернусь с лекарством, — медленно, вкрадчиво произнесла Делайла, прожигая его взглядом. — Вы лично позаботитесь об этом. И останетесь с Сайласом до моего возвращения. Она сделала шаг, приблизилась к целителю вплотную. — А если оставите его — умрёте. — Подобные угрозы наказуемы законом… — Сейчас я ближе к вам, чем закон, — невозмутимо ответила Делайла. — И когда я вернусь с лекарством, это не изменится. Поверьте.***
Раз за разом открывая порталы, Делайла чувствовала отчаяние. Когда магические силы иссякали, она нанимала экипажи. Делайла слабо представляла место, в котором должна оказаться, так что порой чары выбрасывали её в глушь. Но она не останавливалась и тогда — шла пешком по пустошам, болотам и лесам, сверяя направление со звёздной картой и положением солнца. Сайлас… Сайлас… её Сайлас. Каждый шаг отдалял её от него, и Делайла изнывала от тревоги сильнее, чем от голода, жажды, недосыпа и невозможности смыть с себя пыль и грязь. Делайла не поверила своим глазам, когда вновь увидела море. Над головой сияли другие звёзды — чужие, холодные. Она начала поиски рощи друидов, о которых говорил целитель. А между тем наступило полнолуние. Время уходило. Делайла всё глубже погружалась в отчаяние. Утратив гордость и больше напоминая побирушку, чем могущественную волшебницу, она расспрашивала каждого встречного — о болезни, о пещере с дивными грибами, о друидах, знающих секрет лекарства. От неё шарахались либо разводили руками. Луна убывала. Она превратилась в полукруг, когда одна прохожая — старушка-травница — вместо привычного «ничего не знаю» поведала Делайле, что может исполнить её желание. Но Делайла почти сразу признала в милой старушке каргу. Мерзкое существо, играющее на желаниях смертных и обращающее их в кошмар. Вместо того чтобы бежать в ужасе, Делайла явила всё своё мастерство и победила лже-травницу. И та указала на тайную рощу, где обитали те, кто мог помочь. Так Делайла нашла их. А вскоре и лекарство. Но луна уже полностью скрывалась в тени — назначенный ею срок подошёл к концу, а она только отправлялась в обратный путь. — Дождись меня, Сайлас, — шептала Делайла, засыпая в нанятой повозке. — Просто дождись… и я спасу тебя. Драгоценный пузырёк с лекарством был зажат в её руке.***
То, что насторожило Делайлу ещё на пороге особняка, — тишина. Она казалась давящей, вездесущей, такой плотной, что хотелось зажать уши и убедить себя: это лишь очередной дорожный кошмар. Не снимая плаща, Делайла влетела в холл, миновала дворецкого — и по одному его бледному лицу поняла: случилась беда. — Нет! Она взлетела по лестнице, и первым, на кого наткнулась, был её брат Кайн с женой. — Дели… — выдохнул он. Их лица… Нет. Нет! Если бы с её пути не отступили, она, наверное, оттолкнула бы и самих богов. Делайла ворвалась в спальню мужа — и… Сайласа уже успели обрядить к погребению, причесать те немногие волосы, что у него остались. Его исхудалое лицо выглядело по-своему умиротворённым. И страшно похожим на череп. Нет… нет… Это ведь не он! Подойдя к кровати, Делайла рухнула на колени, нащупала под простынёй его руку. Холодную. Твёрдую, как дерево. Прижалась к груди… Тишина. — Дели… Верно, Кайн робко заглянул в дверной проём. — Когда? — только и смогла прохрипеть она. — Два дня назад. — Когда молодой месяц заглянул в окно, — мёртвым голосом произнесла Делайла, поглаживая руку мужа, словно тщетно пытаясь её согреть. — Он дождался, как обещал… а я опоздала. — Последнюю неделю Сайлас не приходил в себя, — осторожно поведал Кайн. — Целитель поил его обезболивающим. Он ушёл… спокойно. — Где он? — Делайла сжала руку мёртвого мужа и вся напряглась. — Кто? — Шарлатан, который должен был сохранить Сайласу жизнь! Она резко повернулась. Кайн пошатнулся, будто увидел перед собой нечто чужое. И жуткое. — Где этот скот в колпаке? — Он уехал вчера… Бабушка отпустила его, ведь… — Я нашла лекарство! — взвыла Делайла, не давая брату договорить. — Прошла полмира! И что это дало? Я всё равно потеряла его! — Делайла… — Из-за плеча брата выглянула его жена. — Прошу, не кричи так… наши дети и так напуганы… — Ваши дети?! — Делайла даже не осознавала, что говорит. — Какое мне дело до них? Сайлас… Сайлас! Она повернулась к мужу. Смотреть на его безжизненное тело было больнее, чем живой взойти на костёр. Почему? Почему именно с ними? Они ведь только обрели счастье… — Вы все считали, что он мне не ровня! — Ты же знаешь, что это не так, — тихо ответил Кайн, застыв в дверях. Его жена отступила, сжав губы. — Сайлас стал мне братом… — Вон! — Крик вырвался из самой глубины существа Делайлы. Из места, которого она и сама не знала. — Все вон! Вон! Вон! Казалось, голос вот-вот сорвётся. А вместе с ним — и что-то внутри. В груди? В голове? Нечто готовое вырваться наружу и залить всё тьмой. Болью. Отчаянием. Мудрецы утверждали: смерть — не конец. Души проходят Великий суд, а затем… их ждёт либо расплата за грехи, либо покой. Сайласу не за что было расплачиваться. Но и покой… Он сотрёт всё, чем был её муж. Его память. Его суть. Оставит лишь безликую искру. И потому там, за гранью, они не узнают друг друга. Потому что уже не будут прежними. Их история закончена… — Дели, я попрошу горничную приготовить тебе чай с мелиссой, — неловко сказал Кайн, прежде чем отступить. Дверь закрылась. Делайла осталась наедине с телом того, кого она любила больше жизни. Кого не была готова отпустить. Ни сейчас. Никогда. — Сайлас… — позвала она, снова прижимаясь губами к его руке. — Любимый. Я вернулась. Нашла лечение. Ну же… открой глаза… Где-то в глубине Делайла понимала, что говорит с мертвецом. Сладковатый запах смерти ударил в нос. Начало зимы было недостаточно холодным, чтобы остановить разложение. Значит… Её Сайлас сгниёт? Как мясо, забытое у очага. Станет пищей червей? Это лицо, которым она любовалась. Эти губы, которые целовала… — Несправедливо… Откуда в эту пору в покоях взялась муха — Делайла не знала. Но жужжало прямо у уха. Этот звук был похож на тихий, но надоедливый шёпот. Делайла едва не дёрнула плечом. Ей почудилось собственное имя. Но в мухе не было ничего потустороннего. В следующий миг чёрная точка села на заострившийся кончик носа мертвеца. Желтоватый, будто присыпанный пыльцой. — Кыш! Делайла взмахнула рукой и только сейчас заметила, что всё это время сжимала пузырёк с лекарством. Она уставилась на этот бесполезный трофей, отнявший у неё даже право попрощаться с мужем. Попрощаться? Нет! Делайла застонала. Виски пронзило болью. Она ведь не спит. Это всё правда! Сайлас умер. А она… Она оказалась слишком слабой, чтобы его спасти. Взвизгнув, Делайла швырнула пузырёк в стену. Он разбился, растёкся яркими рубиновыми потёками. Схватившись за волосы, она закричала снова, пытаясь изрыгнуть из себя боль — как нечто живое, разрывающее нутро. Комната качнулась. Делайле почудилось, что лицо Сайласа облепили мухи. Рука в её ладони вдруг стала осклизлой. Плоть сползла с кости. И в зловонном студне, который остался между её пальцами, что-то шевелилось. — Нет! Мир вокруг начал краснеть, будто испарившееся зелье окутывало всё алым туманом. — Нет! Я не хочу его терять! Нет! В этот миг нечто вырвалось из неё. Делайла ясно поняла: она больше не в спальне. Её окружала кровавая пустошь. Угольно-чёрные камни — острые, как пики. Тёмные облака, прорезаемые чуждыми, беззвучными молниями. И этот мир, словно почувствовав гостью, пришёл в движение. Облака над её головой начали сворачиваться в воронку. Колкая пыль поднялась от ног и взвилась к тянущемуся к земле хоботу смерча. Он набирал силу. Засасывал её в себя. Грозил разорвать на части. Но в этой стихии была не только слепая ярость. Что-то ещё. Иное. Осознанное. Оно смотрело на неё из самого сердца урагана… ожидая… слов? И это была не карга с далёких окраин мира. Нечто другое. Непостижимое. Могущественное — как само мироздание. Бог? Демон? Какая разница. Делайла была готова заговорить с кем угодно, лишь бы её единственное желание сбылось. — Хочу, чтобы Сайлас вернулся! — Я ПОМОГУ ТЕБЕ. Голос прозвучал отовсюду. И в то же время Делайла знала — точно знала, где ОН. Прямо над её головой. Вспышка молнии, и её настигло озарение. Без слов. Без долгих корпений над страницами книг. Она знала, что нужно делать. Миг растянулся в вечность. Она забыла собственное имя. Но помнила его — Сайласа. Его лицо. Его смех. Душа мужа уже ушла далеко… Но ОН мог вернуть её. Сделать так, чтобы Сайлас больше не страдал. Даже… наделить его неуязвимостью. Чтобы смерть больше не могла отобрать у неё любовь. Оставалась лишь цена. И она была готова её заплатить. Делайла осознала себя сидящей на полу. Перед ней лежали исписанные листы бумаги. В дрожащих пальцах было зажато перо. Чернила растекались, пачкая всё вокруг. Она посмотрела на рисунок — пентаграмма, испещрённая странными символами. Но Делайла понимала суть написанного. Она всё ещё знала, что нужно делать. Ей нужно было перенести узор на пол вокруг кровати. Вот только обычные чернила для этого не подходили.***
Делайла даже не пыталась уговорить бабушку посодействовать её затее. Знала: та откажет. К счастью, почерки у них были похожи. По крайней мере, для тех, кто не вёл с ними регулярной переписки. Предлог, способный вернуть целителя, пришёл на ум быстро: проконсультировать бальзамировщика об особенностях болезни усопшего. Делайла упомянула, что супруга покойного ещё не прибыла в особняк и, судя по последнему письму, не появится раньше полнолуния. Это должно было успокоить ублюдка в звёздном колпаке. В конце Делайла от имени бабушки посулила целителю солидный гонорар за хлопоты. И добавила, что ждёт его после ужина, дабы не тревожить и без того взволнованных детей. Для надёжности она написала ещё два письма с похожими предложениями: одно — экзорцисту, рьяно изгонявшему из Сайласа «злого духа», другое — жрице, советовавшей полагаться на милость Всесвета, а не на микстуры и магию. На этих двоих было потрачено непозволительно много драгоценного времени, а значит, оба должны возместить причинённый ущерб. Когда Делайла несла все три письма дворецкому, чтобы отправить их с самым быстрым курьером, на неё залаял щенок Сины. Она замерла. Шерсть на холке пса встала дыбом. Он смотрел на неё… как на врага. На хищника. От неё пахло смертью? Или дело было в спрятанном в кармане листе с пентаграммой? Разбираться Делайла не стала. Она уже подняла руку, чтобы призвать губительные чары, но из детской выбежала маленькая хозяйка пса, и тот — с неохотой, скалясь — отступил к ней на зов. — Тётушка Дели! Ты вернулась! — радостно воскликнула Сина, потрепав пса по голове. — У! Грок! Плохой пёс! Быстро в игровую! Кому сказала! Делайла благодарно кивнула, когда пёс утих и дал ей дорогу. Она уже хотела идти дальше, но, преодолев расстояние в несколько прыжков, девочка уткнулась лицом в её покрытую пылью юбку. Раньше этот жест вызвал бы у Делайлы улыбку. Сейчас — ничего. Только пустоту. И это пугало. — А дядя Сайлас всё ещё спит? — наивно спросила Сина. — Да, он спит, — глухо ответила Делайла. Её руки безвольно повисли вдоль тела. — Скажи мне, когда он проснётся… Он обещал закончить сказку. Про волшебника, влюблённого в богиню. — Хорошо. Я позову тебя, — отозвалась Делайла, глядя мимо, в черноту за окном. — А пока иди к себе. Мне нужно приготовить особое лекарство для дяди.***
Жадность — величайший порок любого разумного существа. Делайла это знала. И не прогадала, надавив именно на неё. Конечно, целитель всё понял, едва увидел её у постели Сайласа. Но и Делайла была готова к сопротивлению. Чары опутали его мгновенно: лишили голоса, сковали руки и ноги. Дворецкий, провожавший гостя, конечно, испугался, что-то заговорил, но Делайле уже было всё равно. Взмах руки — и дверь захлопнулась. Ещё одно заклинание — и комод наглухо перекрыл выход. А потом Делайла достала из кармана лист с пентаграммой и подошла к трясущемуся целителю. — Мне нужна ваша помощь, мэтр, — холодно произнесла она. — Кажется, вы задолжали мне жизнь…***
Делайла не была слепым орудием Того, кто шепчет, и прекрасно осознавала, что делает. Она почти закончила, когда брат и отец, отчаявшись дозваться до неё, начали ломать дверь. Делайла оглянулась: комод чуть сдвинулся, но обещал простоять ещё немного. Времени хватит. Она перевела взгляд на тело мужа, окутанное коконом чистой магии, остановившей разложение. Её испачканный человеческой кровью палец вывел на полу последний символ. Теперь оставались слова. Жуткие. Древние. Но могущественные. Ни один волшебник не посмел бы произнести их, пока носил свой ранг. Но, убив целителя, выпустив его кровь и начав ритуал, Делайла переродилась. Не внешне — сутью. Теперь она повелевала тьмой и самой смертью. Ещё одна цена — и её должно было уплатить. Она поклялась мужу своей душой, что спасёт его. Этот ритуал свяжет их куда крепче любых брачных уз. И пусть. Первые слова сорвались с её почерневших губ. Кончики пальцев сковал ледяной холод. Шум в ушах заглушил крики за дверью. Кровь. Тьма. Холод. Смерть. Власть. Сила. Жертва… Сайлас был мёртв слишком долго, а значит, одной жертвы было ничтожно мало, чтобы подготовить тело к возвращению души. Но за дверью был дворецкий. Делайла это знала. Слуги безлики — так пусть послужат господам в последний раз. Делайла запела, вплетая в ритуал имена. Тело Сайласа, окутанное коконом, медленно приподнялось в воздух. Потолок над кроватью словно растворился. Всё залилось потусторонним алым светом. В очертаниях облаков и молний проступило лицо. Чуждое. Жуткое в своей человеческой правильности. И в то же время — спокойное. — ДА БУДЕТ ТАК, — изрёк тёмный провал рта их нового покровителя. Руки Делайлы начали чернеть, но вместе с тем наливались огромной силой. Исхудавшее тело Сайласа, похожее на обтянутый кожей скелет, обретало прежние, могучие очертания. Затем волосы, поблекшие и почти выпавшие за время болезни, потемнели, возвращая густоту. А вот кожа побелела, став гладкой, как алебастр. Ногти удлинились. Делайла запела ещё быстрее и громче. И вдруг тело Сайласа изогнулось. Резко. Судорожно. А потом… он открыл рот и издал стон. Кровь с пола поднялась в воздух и устремилась к нему — под внимательным взором безучастного лица их покровителя. Но и этого было мало. Слишком мало. Делайле хотелось окликнуть мужа. Но она не могла, ведь имена тех, кого она называла во время ритуала… Сайлас скривился, когда алый поток хлынул ему в рот. Он был в ужасе. И голоден. Она чувствовала это. Её предплечья обожгло болью. На коже там проступали узоры — те же символы, что и на пентаграмме. Древний завет. Её пальцы скрючились. Делайла почувствовала: ей вновь нужна сила. И Сайласу тоже. Но Тот, кто шепчет, не готов был делиться ею просто так. Делайла знала: если сейчас прервётся, Сайлас вновь умрёт — и больше ей его не вернуть. — Жертвую! — выкрикнула она и произнесла ещё одно имя. И ещё. И ещё… И по её жилам хлынул новый поток ледяного пламени. — Вернись ко мне, любовь моя! Вернись! Последние слова не были частью ритуала. Но Сайлас открыл глаза и посмотрел на неё. И узнал. Это был он! Последние строки слетели с губ — и ритуал завершился. Алое небо снова стало потолком. Сайлас медленно опустился на постель. Уже не мёртвый, но всё ещё неподвижный. Делайла, дрожа, шагнула к нему. Её руки… напоминали кисти древней старухи. Сайласу будет неприятно их видеть. Нужно найти перчатки. Но позже… — Родной?.. — Я спал, родная? — Его голос звучал иначе. Глубже. Сильнее. Она всхлипнула и рухнула на кровать, обвив руками его шею, прижалась к груди. Кожа была ледяной. Плоть — твёрдой, как камень. А сердце… больше не билось. Но Сайлас был с нею. Снова. — Да… спал. Ты очень долго спал… Сайлас поднял руку, посмотрел на неё так, будто видел впервые. Делайла замерла, ожидая вопроса. Но он не спросил. — Я не хотел уходить от тебя. Слова пронзили её, как клинок. Он всё понял. А может… Тот, кто шепчет, пока нёс его душу через миры, сказал Сайласу, кем тот станет? Неважно. — Больше ты не уйдёшь, — поклялась Делайла. — Не уйду. Сайлас сел и обнял её за плечи. Холод окружил её — но теперь он казался почти привычным. Словно с их воссоединения прошли годы, а не минуты. Она подняла взгляд на зеркало у кровати: в отражении её руки обнимали пустоту.
