Protection From Nargles — Защита от нарглов

Январь 1996 года

Гарри Поттер медленно пробирался по коридору к гостиной Когтеврана, укрывшись мантией-невидимкой и неся сумку с книгами. На нем была длинная зимняя куртка, зимние ботинки, а также подходящие по цвету шерстяная шапка и шарф в красно-золотую полоску. Было почти восемь вечера, и он нервничал гораздо сильнее, чем ожидал. Он планировал отвести Луну Лавгуд к берегу Черного озера на ночную прогулку. В этом не было ничего такого, чего бы он не делал с ней раньше: осенью они провели немало вечеров, просто гуляя и болтая. Однако все те вылазки случались спонтанно, когда они натыкались друг на друга и решали пройтись вместе. Эту же прогулку Гарри спланировал заранее. Он намеренно попросил Луну пойти с ним. По сути, ничего не изменилось, и всё же всё было иначе. То, что Невилл Долгопупс весь день ухмылялся, глядя на Гарри, делу не помогало. Гарри был рад поддержке Невилла в том, что касалось его дружбы (или что бы это ни было) с Луной — он не был уверен, что получил бы такую же поддержку от Рона или Гермионы, — но он вполне мог обойтись без этого давления. И без этого знака «большой палец вверх», который Невилл показал ему за ужином, когда увидел, как Гарри и Луна слегка помахали друг другу. Гарри был просто рад, что жест Невилла не заметил никто другой. Рано или поздно ему придется поговорить об этом с Роном и Гермионой. Гарри действительно ценил их мнение и хотел обсудить с ними то, что происходило между ним и Луной. Кроме того, он хотел, чтобы она им понравилась. Однако он переживал, зная, что Гермиона считает убеждения Луны иррациональными и раздражающими. С Роном всё могло быть еще хуже: он знал Луну давно, и хотя не испытывал к ней неприязни, считал её сумасшедшей и утомительной. При всех своих замечательных качествах друга, Рону не хватало такта, чтобы не делать это очевидным. Если Гарри хотел проводить с Луной больше времени, он понимал, что ему понадобится поддержка друзей. И придется научить Рона манерам. Но в данный момент у него была чудесная девушка, с которой он хотел провести время, поэтому он постарался выкинуть все эти мысли из головы, прокладывая путь по коридорам и стараясь не столкнуться с другими студентами. Когда он наконец добрался до перехода к гостиной Когтеврана, то увидел Луну: она стояла там в своей мантии, отрешенно улыбаясь и оглядываясь по сторонам. Подойдя ближе, он услышал, как она напевает ту самую бодрую мелодию, которую он слышал в день, когда она подарила ему амулет от нарглов. Он подошел к ней и уже собирался что-то сказать, как Луна прошептала куда-то в его сторону: — Гарри, это ты? Он приподнял мантию перед собой, чтобы она могла его видеть, и прошептал: — Привет, Луна. Присоединишься? Она забралась под мантию к нему и сказала: — Моя куртка под мантией. Гарри кивнул, радуясь, что Луна старается не привлекать внимания перед их выходом. Они молча шли вместе, пока не добрались до выхода из замка. Он снова остро ощутил, как близко она прижимается к нему под мантией. Гарри попытался — лишь отчасти успешно — подавить улыбку. Когда они подошли к дверям, Луна завела его в уединенную нишу и выбралась из-под мантии. Она сняла школьную мантию, явив миру настоящий взрыв несочетаемых цветов: зимняя куртка лимонно-зеленого и вишнево-красного цветов длиной до бедер, ярко-синие леггинсы и разные зимние сапоги — левый ярко-пурпурный, правый темно-фиолетовый. В довершение образа она выудила из кармана куртки красно-желто-оранжевую шерстяную шапку с маленьким радужным помпоном и нахлобучила её на голову. Волшебная палочка, как всегда, была заткнута за левое ухо. Ни одна деталь её одежды не сочеталась с другой (Гарри подумал, что некоторые вещи не сочетались даже сами с собой), но весь этот наряд был настолько... «в стиле Луны», за неимением лучшего слова, что заставил его улыбнуться. Гарри пришло в голову, что он видел её без школьной формы всего дважды: на первом собрании О.Д. и когда впервые встретил её в поезде в начале года. Уже не в первый раз он проклял появление Долорес Амбридж в Хогвартсе и её требование носить школьные мантии постоянно. Ему нравилось видеть Луну в ярких цветах — это подходило ей куда больше, чем черная ткань. Она быстро наложила на школьную мантию заклятие Редуцио, засунула её в карман куртки и снова шагнула под мантию-невидимку, заняв свою теперь уже привычную позицию, прижавшись к Гарри. Они покинули замок и вышли в ночную прохладу. Вечер был морозным и ясным, температура опустилась чуть ниже нуля, но воздух был неподвижен, так что о ледяном ветре можно было не беспокоиться. Впрочем, Гарри не было холодно: Луна шла так близко к нему под мантией, что исходящее от неё тепло прогоняло любой холод, пытавшийся до него добраться. Он посмотрел на неё и заметил, что на ней нет привычных сережек-слив. Вместо них в её ушах покачивались крошечные перчики чили. — Мне нравятся твои сережки, Луна. Новые? Она кивнула: — Сделала их на Рождество. Они зачарованы, чтобы согревать мне уши, поэтому я ношу их только на улице, — мечтательно произнесла она. — Это очень круто, — восхищенно сказал Гарри. — Ты сильна в заклинаниях. — Спасибо, — ответила она. — Профессор Флитвик говорит, что у меня талант к чарам. Не знаю, правда ли это, мне просто нравится делать вещи, которые не только красиво выглядят, но и приносят пользу. Затем она серьезно посмотрела на Гарри и предложила: — Я могла бы сделать пару и для тебя, если хочешь. Тебе не пришлось бы переживать, что уши отмерзнут. — Э-э, спасибо, Луна, но не думаю, что это в моем вкусе. — Это не обязательно должны быть перцы. Мы можем взять что угодно. Черную смородину, например, — услужливо подсказала она. — Я имел в виду серьги в целом. — А, ну ладно, — сказала она. Они больше не переходили на шепот, так как отошли от замка достаточно далеко, чтобы вокруг никого не было. Однако замок всё еще был в пределах видимости, так что он не хотел пока снимать мантию, да и ему нравилось, что Луна идет так близко к нему. — Куда мы идем? — спросила она. — Я подумал, мы могли бы сходить к Черному озеру. Давненько мы там не были. — Звучит чудесно, — согласилась она и снова принялась напевать ту самую мелодию. — Кстати, что это ты напеваешь? Я уже слышал её раньше. Она снова посмотрела на него и ответила: — Я не знаю, как она называется, но эту мелодию мама насвистывала, когда я была маленькой. Я часто ловлю себя на том, что напеваю её, когда мне хорошо. — Значит, день сегодня лучше, чем вчера? Она кивнула. — Уроки были интересными. Ужин вкусный — я люблю яйца по-шотландски. И у меня весь день было то, чего я ждала с нетерпением. При этих словах на её губах появилась слабая улыбка. Гарри протянул руку и осторожно взял её всё еще забинтованную ладонь в свою. Они шли по тропинке к озеру. Снега давно не было, поэтому натоптали дорожку основательно. Это было кстати: Гарри не хотелось, чтобы остались подозрительные одиночные следы. Меньше всего он желал Луне еще одной отработки. — Ты все свои украшения делаешь сама? — спросил он. — Не все. У меня много маминых украшений, они остались мне после её смерти. Но я не приношу их в школу, они слишком важны для меня. А если Нарглы заберут что-то из того, что я сделала сама, я всегда могу просто смастерить новые, — смиренно произнесла она. Гарри нахмурился. — А по-моему, это очень круто, что ты сама делаешь серьги и всё остальное. Они по-настоящему уникальные. — Многие называют меня «уникальной». Правда, обычно они имеют в виду «странная», — сказала она своим обычным будничным тоном. — Или «с приветом». В других обстоятельствах он бы рассмеялся. — Я совсем не это имел в виду. — Я знаю, — сказала она, сжимая его руку. — Я просто хотел сказать, что они очень милые и очень «твои». Мне они нравятся. — Я знаю, — тихо повторила она. — Спасибо. Пару минут они шли в уютном молчании. К этому моменту замок скрылся из виду, так что Гарри снял мантию и спрятал её в сумку. Как только он освободил руки, Луна снова потянулась к его ладони. И хотя она больше не прижималась к нему всем телом, как под мантией, они всё равно шли достаточно близко, чтобы Гарри почувствовал исходящее от неё тепло. Луна нарушила тишину: — Руке уже гораздо лучше. Мадам Помфри говорит, что шрамов остаться не должно. — Словно в подтверждение, она крепче сжала руку Гарри. — Я рад, — сказал Гарри. — У тебя красивые руки. Луна покраснела. — Хочешь поговорить о том, что случилось? — спросил он. — Не особо, — ответила Луна. И тут же всё равно начала рассказ: — Профессор Амбридж во вторник на уроке оскорбила «Придиру». Назвала его «крамольной писаниной, недостойной даже того, чтобы подстилать её в кошачий лоток». — О нет... И что ты ответила? Она вздохнула. — Я ничего не ответила. Но Лукреция Маркуанд — она со Слизерина, — Луна заметила вопросительный взгляд Гарри и пояснила, — выкрикнула: «Так это же журнал отца Полоумной». — Гарри легонько сжал её ладонь. — Профессор Амбридж тогда сказала, что папа — лжец. Я ответила, что это не так. Она заявила, что он лжец, потому что поддерживает тебя, еще одного лжеца. Я сказала, что ты говоришь правду, и она назначила мне отработку. — О, Луна, — удрученно произнес Гарри, — тебе не нужно было меня защищать. — Я знаю, но учителя не должны лгать ученикам. Это неправильно, — решительно сказала она. — А на отработке она заставила меня писать её пером «Я не должен лгать» и «Я не должна защищать лжецов»... Гарри привлек её к себе и обнял. — Я знаю, знаю... — зашептал он, надеясь, что его голос звучит успокаивающе. — Спасибо, что заступилась за меня, но, пожалуйста, не делай этого при этой ужасной женщине. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня... Луна отвела взгляд и пробормотала ему в плечо: — Я бы сделала это, даже если бы не была с тобой знакома, Гарри. Она злая. — Знаю. Ты очень храбрая. Я просто надеялся, что ты сможешь остаться вне её «радара». Она посмотрела на него: — «Радара»? — Магловское устройство для обнаружения летающих объектов на расстоянии. — А-а. Они дошли до берега. Вдоль кромки воды стояли редкие скамейки. Гарри приметил одну в стороне, слева. Он смахнул со сиденья остатки снега, пригласил Луну сесть и опустился рядом. Она тут же пододвинулась и плотно прижалась к нему. Гарри улыбнулся. — Мы должны сохранять тепло тел, — мудро изрекла она, — и путать Ледяных Домовых. Улыбка Гарри превратилась в широкую ухмылку. Давненько он не слышал от Луны о новых магических существах. Он знал, что ей нравится рассказывать об этих созданиях, о которых никто (кроме её отца и их читателей) и слыхом не слыхивал, а ему самому нравилось быть её слушателем. Ему нравилась её радость и те проблески её внутреннего мира, которые открывались в этих беседах. — Я раньше не слышал о Ледяных Домовых, — серьезно сказал он. — Кто они такие? — Странно, что ты о них не слышал. Я думала, о них знают все, — терпеливо объяснила она. — В «Придире» была отличная статья про них в июле. — Я тогда его еще не читал. — О, это всё объясняет, — кивнула она. — Ледяные Домовые — это крошечные существа, которые зимой роятся вокруг людей и высасывают из них тепло. Если сидеть вплотную друг к другу, можно их запутать: они подумают, что мы — одно большое существо, которое может на них напасть. И тогда они нас не тронут. Гарри улыбнулся еще шире. — Так вот почему ты сидишь так близко? Луна отвела взгляд. — Это одна из причин. — Хорошо. Гарри открыл свою сумку, которая была зачарована на расширение пространства. Он достал толстое шерстяное одеяло и обернул его вокруг них обоих. — На случай, если Ледяные Домовые окажутся храбрее обычного, — сказал он. — Разумно, — одобрительно кивнула Луна. Они смотрели на озеро, частично замерзшее и припорошенное снегом. В полутора сотнях ярдов от берега начиналась открытая вода, и в глади озера отражался убывающий серп луны. Небо было ясным, а звезды лишь слегка бледнели в сиянии замка и деревушки Хогсмид. Сочетание снега, воды, лунного света и чистого неба было по-настоящему прекрасным, и Гарри был рад, что выбрал именно этот вечер, чтобы посидеть здесь с Луной. Они какое-то время сидели под одеялом, любуясь видом, пока Гарри не сказал: — Я сегодня в том самом настроении, когда хочется ненавидеть Министерство, особенно после того, что Амбридж сделала с тобой. — Он сжал её забинтованную руку. — У твоего папы есть какие-нибудь сенсации на этот счет? Луна прямо-таки просияла. Гарри знал, что она любит обсуждать газету отца почти так же сильно, как таинственных существ. — Ну, папа говорит, что неназванные источники сообщают: министр Фадж выменивает рога единорогов и гоблинские пироги у Людей-Ящеров со звезды Тубан. Взамен они вооружают его армию гелиопатов палочками, которые даже мощнее Бузинной палочки. В мартовском номере об этом будет статья, вместе с материалом о морщерогих кизляках. Гарри вскинул бровь. Как это часто бывало в разговорах с Луной, информации оказалось слишком много для одного раза. Поэтому он выбрал одну тему: — Бузинная палочка? — Ты никогда не читал «Сказки барда Бидля»? Гарри покачал головой. — Я попрошу папу прислать мою копию, чтобы ты почитал. Тебе должно понравиться, — бодро пообещала она. — Спасибо, Луна. А что там с Людьми-Ящерами? — О, они замышляют недоброе. Никто не хотел иметь с ними дел, пока Корнелиус Фадж не стал министром, но теперь они постоянно шушукаются с Министерством магии. Папа говорит, некоторые думают, будто они внедряются в правительства маглов, чтобы захватить мир. Но сам понимаешь, некоторые люди готовы поверить во что угодно. Гарри подавил улыбку и заметил: — Звучит как истории об инопланетянах. Откуда твой отец всё это знает? — Я же тебе говорила, Гарри, — терпеливо ответила она. — Источники? — уточнил он. — Нет, неназванные источники. Гарри недоуменно посмотрел на неё: — А в чем разница? — О, Гарри, — вздохнула она так, будто объясняла что-то очевидное смышленому, но необразованному ребенку. — Источником может быть кто угодно. А неназванные источники — это те, кто специально просил не раскрывать их имен в прессе. — Ладно. В этом есть смысл. Луна продолжила: — Есть еще внутренние источники — это люди, работающие в тех организациях, о которых идет речь. Например, переговорщик с Людьми-Ящерами был бы внутренним источником. Но самые лучшие — это источники, близкие к министру. Вроде профессора Амбридж или кого-то из КММ. — Увидев лицо Гарри, она пояснила: — Канцелярия Министра Магии. Я всему этому научилась у папы, конечно — он работает журналистом с самого выпуска из Хогвартса. Объяснения Луны о типах источников показались Гарри пугающе логичными — к этому ощущению он начинал стремительно привыкать. — И твой отец говорил с кем-то из «источников, близких к министру»? — вполне серьезно спросил он. Она печально покачала головой: — Нет, не удалось. Но это ничего. Фадж, наверное, всё равно наложил на них всех Империус. — Ничуть не сомневаюсь, — честно признал он. — Всё Министерство магии насквозь коррумпировано. — Я знаю. Папа пытается твердить об этом людям. Но слишком немногие слушают. — Уж мне ли не знать. Он снова залез в сумку и достал две синие кружки и термос. — Надеюсь, ты любишь горячий шоколад, Луна, — сказал он, наполняя кружки. Она широко улыбнулась и приняла напиток. — О, с маршмэллоу! — воскликнула она. Они пили шоколад и созерцали луну. — В понедельник я столкнулась с профессором Трелони, — сказала Луна. — Как она? Луна вздохнула. — Не очень. Увольнение, должно быть, далось ей тяжело. Наверное, ей еще хуже от того, что она остается в замке, но не может преподавать. Гарри нахмурился. Он считал Сивиллу Трелони плохим учителем и никудышной предсказательницей, но также полагал, что она не заслужила такого унизительного увольнения. Тот факт, что её выставила именно Амбридж, заставлял Гарри сочувствовать бывшей преподавательнице Прорицаний гораздо сильнее, чем обычно. — Она выдала тебе какое-нибудь предсказание? Не пророчила мою скорую и неизбежную кончину, как обычно? — спросил он с улыбкой, но увидел, что Луна хмурится. — Не стоит шутить о таких вещах, Гарри, — серьезно сказала она. Он виновато уставился на свои ботинки: — Прости. — Я не хочу об этом думать, Гарри, — мягко добавила она, погладив его по руке. — В любом случае, это было не столько предсказание, сколько бормотание: «Всё рушится, основа ускользает». — Звучит зловеще... — Так и есть, но это не пророчество. Это из стихотворения. Гарри посмотрел на неё, ничего не понимая. — Его написал ирландский магл по фамилии Йейтс. — И она принялась декламировать своим голосом нараспев:

«Кружась в расширяющемся круге,

Сокол больше не слышит сокольника;

Всё рушится; основа ускользает;

Анархия воцаряется в мире,

Кровавый прилив нахлынул, и повсюду

Тонет обряд невинности;

Лучшим не хватает убежденности, в то время как худшие

Полны неистовой страсти».

К концу она почти запела — на тот самый бодрый, веселый мотив, который совершенно не вязался с мрачными словами поэта. Гарри озадаченно взглянул на неё. Ему в очередной раз напомнили, почему его светловолосая подруга учится на Когтевране. — Не знал, что ты увлекаешься поэзией, Луна. — Я много чего знаю, — ответила она с легкой улыбкой. — Знаю. Возможно, профессор Трелони и цитировала стихи, Луна, но, по-моему, это еще и предсказание. Уж точно получше её обычных бредней. Гарри тяжело вздохнул, и Луна вопросительно посмотрела на него. — Я боюсь будущего, Луна. Волан-де-Морт пытается меня убить, Министерство, кажется, только и мечтает ему в этом помочь, и я не вижу, чтобы в ближайшее время что-то наладилось. С каждым годом становится только хуже. Луна погрустнела, и Гарри поспешно продолжил: — Не пойми меня неправильно. В этом году были вещи, которые мне очень понравились. — Он сжал её руку, и она улыбнулась в ответ. — Но всё не должно быть так. Учителя не должны заставлять учеников калечить себя. Правительство не должно вскрывать письма студентов. В школе, черт возьми, не должно быть Генерального инспектора! С таким названием Амбридж даже не пытается подсластить пилюлю! Гарри снова вздохнул. — Иногда я думаю, что всё было бы лучше, если бы я не был волшебником. Если бы моя мама тоже никогда не узнала о магии. Или если бы мои родители после Хогвартса ушли в мир маглов и стали бухгалтерами где-нибудь в Шропшире. Тогда они были бы живы. — А мир маглов чем-то лучше? — спросила она. — Ну, я уверен, что и там есть учителя такие же жестокие, как Амбридж, но они обычно не вырезают слова на коже учеников. И они не пытаются устроить британскую инквизицию. И в Британии, по крайней мере, давно не было никаких Темных Лордов среди маглов. Здесь, в волшебном мире, всё плохо, и мне кажется, большинство людей этого либо не замечают, либо им плевать. — Кому-то из нас не плевать, Гарри. Мне не плевать, — страстно произнесла она. Он выпустил её ладонь, обнял её за плечи и притянул к себе. — Я знаю. И ты даже не представляешь, как много это для меня значит. — Спасибо. К тому же, если бы ты не был частью волшебного мира, мы бы никогда не встретились. Я бы ужасно по тебе скучала, — печально сказала она. — Ты бы меня не знала, чтобы скучать. Она с досадой воскликнула: — Ты понимаешь, о чем я! — Понимаю. Кроме того, мы всё равно могли бы встретиться. Я мог бы гулять со своими приятелями-маглами в каком-нибудь кафе-мороженом и увидеть, как ты сидишь там и ешь десерт. И я бы подумал про себя: «Я должен познакомиться с этой хорошенькой блондинкой», и подошел бы. — Но когда бы ты узнал, что я ведьма, ты бы не захотел со мной разговаривать, — сказала она, слегка подпортив его фантазию. — Не-а, я бы, наверное, подумал: «Ого, симпатичная ведьма, которая умеет превращать камни в жаб. Это довольно круто». — Но тогда ты бы снова оказался втянут в волшебный мир, — резонно заметила она. — Сдаюсь, — признал он свое поражение. — И я бы не хотела быть маглой. И не думаю, что ты на самом деле этого хочешь. Гарри улыбнулся. — Ты видишь меня насквозь. — Я же говорила, что я проницательная. Спустя минуту она добавила уже тише: — Тебе не стоит дразнить меня, Гарри Поттер. Это некрасиво. Гарри растерялся: — Не понимаю, о чем ты. — Говорить, что я хорошенькая. Или симпатичная. Я знаю, что это не так, — грустно произнесла она. — Нет, так. Я считаю тебя очень красивой, — честно сказал он. — Серьёзно? — спросила она. Он кивнул. Она продолжила: — Думаю, в тебя вселились мозгошмыги, Гарри. Они затуманивают твой разум. Гарри притянул её еще ближе. — Клянусь, нет никаких мозгошмыгов. Ты правда очень милая и красивая. И любой, кто скажет иначе — включая тебя саму, — неправ. — Он густо покраснел, произнося это, и надеялся, что она не заметит, каким пунцовым стало его лицо. Она застенчиво улыбнулась и ткнула его пальцем в грудь. — Ты предвзят, потому что мы друзья. — И что? Что плохого в предвзятости? Это не делает мои слова менее правдивыми. — Наверное, — ответила она, хотя голос её звучал неуверенно. — Если так, то ты единственный, кто так думает. — Мне не привыкать быть единственным, кто знает правду, — парировал он. Она положила голову ему на плечо. — Ты очень милый. — Я просто стараюсь быть честным. Он заметил, что она вздрогнула, и понял, что её шея открыта. «Ей, должно быть, очень холодно», — подумал он. Он снял свой шарф, слегка обмотал его вокруг её шеи и снова прижал Луну к себе. Так они и сидели какое-то время, допивая шоколад в лунном свете. Это казалось ему очень правильным и естественным. Гарри склонил голову к голове Луны и заговорил, заметно нервничая: — В следующие выходные намечается поход в Хогсмид. — Луна кивнула. — Ты планируешь пойти? — Наверное, — нерешительно ответила она. — Ты... ты не хотела бы пойти со мной? Она повернулась к нему, и её глаза стали шире, чем когда-либо. «Проклятье, — подумал он, — это почти так же нервно, как стоять лицом к лицу с Волан-де-Мортом». И он продолжил, стараясь звучать увереннее: — Пойти со мной на свидание? Она расплылась в широкой улыбке, обхватила его обеими руками и практически растаяла в его объятиях. — Я с удовольствием! — воскликнула она. — О, Гарри, меня еще никто никогда не приглашал на свидание! Наслаждаясь ощущением того, как она прижимается к нему, он спросил: — А как же сегодняшний вечер? Она тихо ответила: — Я надеялась, что сегодня — это свидание. Но теперь я точно знаю, что поход в Хогсмид им будет. — Я думаю, так и есть. Я про сегодня. — Я тоже, — мечтательно произнесла она. Он еще какое-то время не выпускал её из объятий, смакуя момент. В конце концов он подлил им еще шоколада, обнял её за талию и притянул к себе на скамейке; оба завороженно смотрели на луну и озеро. — Не знаю, верю ли я в Людей-Ящеров, — сказал он спустя какое-то время. — Подожди мартовского номера, Гарри. Сам увидишь, — уверенно заявила она. — Долорес-чертова-Амбридж всё равно отыграется на тебе, Луна, правы источники твоего отца или нет. — Он крепко прижал её к себе, произнося это. — Я знаю, — печально отозвалась она. — Я сделаю всё, что смогу, чтобы отвлечь её внимание на себя. Она поцеловала его в щеку. — Тебе не обязательно это делать, — она приложила палец к его губам прежде, чем он успел возразить, — но я знаю, что ты всё равно сделаешь. — Сегодня так красиво, — сказала она, переводя тему. — Прохладный воздух, лед, озеро... — Лунный свет... Это вызвало у неё еще одну застенчивую улыбку. Она снова начала напевать счастливую мамину мелодию. Они еще посидели в обнимку под одеялом, пока не услышали голоса на тропинке. Гарри поспешно накрыл их мантией-невидимкой, и они замерли. Вскоре голоса стали отчетливее, и они увидели Драко Малфоя, идущего с Панси Паркинсон. Два старосты Слизерина шли вплотную друг к другу, тихо обсуждая праздничные балы, которые они посетили на рождественских каникулах. Драко подвел Панси к скамейке в отдалении от Гарри и Луны, и они сели почти так же тесно, как и сами Гарри с Луной. Гарри было непривычно видеть двух людей, которые, по сути, были его врагами, в такой нежный момент. Сидя с Панси и ведя интимную беседу, Драко выглядел почти по-человечески. Почти. — Думаю, нам пора, — прошептал Гарри Луне. Луна кивнула и заметила: — Похоже, они тоже знают, как отпугивать Ледяных Домовых. Гарри тихо усмехнулся. Они собрались и бесшумно двинулись обратно к замку, всё еще под мантией. Драко и Панси были слишком заняты обществом друг друга, чтобы заметить их. После тихой, неспешной прогулки под мантией они вернулись в замок. В нише у входа Луна произнесла «Энгоргио», вернув мантии прежний размер, и надела её поверх своего наряда. Затем они проследовали к входу в гостиную Когтеврана. — Я очень хорошо провел вечер, Луна, — сказал Гарри. — Я рад, что ты пошла со мной. В ответ она обняла его так крепко, что у него на мгновение перехватило дыхание. — Я тоже, — прошептала она ему на ухо. Она начала снимать его шарф, но он поднял руку, останавливая её. — Я хочу, чтобы он остался у тебя, — нервно произнес он. — Спасибо, — тихо сказала она, сияя. — Увидимся завтра в Большом зале. Она снова поцеловала его в щеку, выскользнула из-под мантии и скрылась в переходе. Возвращаясь в гостиную Гриффиндора, Гарри неожиданно для самого себя обнаружил, что напевает мелодию мамы Луны.