Чёрная Роза.

Рюджин получила конверт в шесть утра. Чёрный, с золотой печатью — такие конверты присылали только самые важные заказчики. Те, кто платил не деньгами, а информацией, услугами или чем-то более ценным, чем обычная валюта. Она сидела на кухне своей квартиры, пила чёрный кофе и смотрела на конверт, который держала в руках. Рюджин никогда никуда не торопилась — спешка убивает, а она до сих пор была жива. А значит, её метод работал. Она вскрыла конверт ножом для фруктов, аккуратно, чтобы не повредить печать. Внутри лежал один лист плотной бумаги — фотография и три строчки, написанные каллиграфическим почерком. На фото была женщина. Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, острые скулы, глаза, которые смотрели прямо в камеру с вызовом. Она стояла на фоне белых роз, в чёрном костюме, с идеальным макияжем. Красивая. Холодная. Опасная. Рюджин узнала её сразу. Хван Йеджи. Двадцать четыре года. Омега. Ниже было написано: «Сестра Хван Хёнджина. Доставь её живой на склад в Инчхоне до конца месяца. Оплата — двести миллионов и информация о предателе в твоём окружении». Рюджин усмехнулась и отпила кофе. — Забавно, — сказала она вслух. Она работала на синдикат десять лет. Начинала с мелких убийств — должники, свидетели, те, кто перешёл дорогу не тем людям. Потом были заказные убийства конкурентов, устранение неугодных политиков, ликвидация предателей внутри организации. Она доросла до лучшей исполнительницы Хёнджина, его правой руки, той, кому доверяли самые грязные и самые важные задания. Её руки были в крови по локоть. Её имя было в чёрных списках полиции и в секретных досье трёх разведывательных агентств. Она не боялась ничего — ни пули, ни ножа, ни пыток, ни смерти. Страх был роскошью, которую она не могла себе позволить. Кроме одного. Хван Йеджи. Она видела её один раз. На похоронах матери Хёнджина, три года назад. Йеджи стояла в чёрном платье, с каменным лицом, и смотрела в пустоту, пока гроб опускали в могилу. К ней никто не подходил — ни друзья, ни родственники, ни даже брат, который был занят разговором с важными гостями. Она была одна среди сотни людей, и Рюджин почему-то запомнила это. Запомнила её запах — сладкое молоко, тёплое, густое, как карамель. Запах, который она ненавидела больше всего на свете. Рюджин ненавидела молоко с детства. В приюте, где она выросла, молоко всегда было прокисшим, с противной плёнкой на поверхности. Её заставляли пить его, и её тошнило. С тех пор один только запах молока вызывал у неё рвотный рефлекс. Но запах Йеджи не вызывал тошноты. Он вызывал что-то другое — раздражение, злость, желание зажать ей рот рукой, чтобы не чувствовать этот сладкий, приторный аромат. Или, может быть, желание прижаться носом к её шее и вдохнуть глубже. Рюджин не знала. И не хотела знать. Её собственный запах был другим. Она пахла амброй — тёплой, сладковато-пряной, с оттенками морской соли и древесной смолы. Этот запах появлялся, когда она злилась, когда была возбуждена, когда готовилась к убийству. Он был глубоким, обволакивающим, как шёлк, и в то же время острым, как лезвие. Многие омеги в клубах говорили, что от этого запаха у них подкашиваются колени и хочется прижаться к шее Рюджин и никогда не отпускать. Рюджин было всё равно. Она не нюхала себя. — Минджун, — позвала она. В дверях появился её помощник — бета, который работал с ней пять лет. Тихий, незаметный, с лицом, которое никто не запоминал. — Что на неё есть? — спросила Рюджин, кивнув на фотографию. Минджун подошёл к столу, сел напротив. — Хван Йеджи, двадцать четыре года, омега, — начал он. — Сестра нашего босса. Живёт одна в особняке на юге Сеула. У неё своя сеть люксовых бутиков. Охрана — шесть человек, все альфы. Особняк — крепость. — А что насчёт её характера? Минджун помедлил. — Она... сложная. Окружение её боится. Прислуга меняется каждые полгода — никто не выдерживает. — Любит что-то? — Розы. Белые розы. У неё целая оранжерея. — Ненавидит? Минджун посмотрел на неё внимательно. — Вас, — сказал он. — Она вас ненавидит. Рюджин подняла бровь. — Меня? Лично? — Вы работаете на её брата. Она считает, что вы плохо на него влияете. Она следит за вами через свои каналы. У неё есть досье на вас. И ещё кое-что. — Говори. — Она сказала своим людям, что хочет вас. Не убить. А заполучить. Её слова: «Я хочу, чтобы Шин Рюджин была моей. А потом я сделаю с ней всё, что захочу». Рюджин усмехнулась. — Забавно, — сказала она. — Подготовь машину. Сегодня вечером я нанесу визит. — Куда? — К ней домой. Минджун побледнел. — Вы сошли с ума. — Возможно, — Рюджин надела пиджак. — Но я всегда добиваюсь своего. --- Первое вторжение Особняк Йеджи стоял на холме, окружённый высоким забором и густыми кустами белых роз. Рюджин приехала в десять вечера. Она перелезла через забор, обезвредила трёх охранников — тихо, без лишнего шума. Вошла в дом через чёрный ход. Внутри пахло розами. Вазы стояли в каждом углу. Рюджин поморщилась. Она поднялась на второй этаж. Дверь в спальню Йеджи была приоткрыта. Рюджин заглянула внутрь. Комната была огромной — кровать с балдахином, туалетный столик, камин. И белые розы. Везде. Йеджи сидела на кровати в шёлковом халате, с книгой в руках. Её тёмные волосы были распущены. Она не смотрела на дверь. Рюджин шагнула в комнату. — Добрый вечер, — сказала она. Йеджи подняла голову. В её глазах не было страха. Только холодное любопытство. — Шин Рюджин, — сказала она. — Я ждала тебя. — Ждала? — Ты получила заказ на мою голову, — Йеджи закрыла книгу. — Я сделала этот заказ. Я хотела, чтобы ты пришла. Ко мне. Лично. Рюджин смотрела на неё, не веря. — Ты подставила себя? — Я подставила тебя, — Йеджи встала, подходя ближе. Её запах — сладкое молоко — ударил в ноздри. — Хотела посмотреть, как далеко ты готова зайти. Рюджин не отступила. Она скрестила руки на груди и усмехнулась. — И как далеко, по-твоему, я готова зайти? — Не знаю, — Йеджи остановилась в шаге от неё. — Убить меня? Похитить? Или ты пришла поговорить? — Я пришла посмотреть на ту, кто заказал мою голову, — Рюджин окинула её взглядом с головы до ног. — И, должна признать, ты выглядишь не так, как я представляла. — А как ты представляла? — Младше. Глупее. С менее острым языком, — Рюджин улыбнулась. — Но я ошиблась. Ты ещё хуже, чем я думала. Йеджи прищурилась. — Ты специально меня провоцируешь? — А ты поддаёшься, — Рюджин шагнула вперёд, сокращая расстояние. — Это твоя слабость. Ты не умеешь проигрывать. — Я никогда не проигрываю. — Сегодня проиграешь. Они стояли почти вплотную. Йеджи вдохнула глубже, и её ноздри дрогнули. — Амбра, — сказала она. — Ты пахнешь амброй. — А ты молоком, — Рюджин поморщилась. — Отвратительно. — Мой запах не отвратителен. Ты просто ненавидишь молоко. — Я ненавижу твой запах, — поправила Рюджин. — Это разные вещи. Йеджи шагнула ещё ближе. — А я люблю твой запах, — прошептала она. — И ненавижу себя за это. — Тогда мы квиты, — Рюджин усмехнулась. — Ты ненавидишь себя за то, что любишь мой запах. А я ненавижу тебя за то, что ты им дышишь. — Ты невыносима. — А ты самоуверенна. Йеджи потянулась к ней, чтобы поцеловать, но Рюджин отстранилась. — Нет, — сказала она. — Что? — Йеджи замерла. — Ты думала, что я приду и сразу упаду к твоим ногам? — Рюджин усмехнулась. — Думала, что ты будешь командовать? Йеджи сжала губы. — Я не... — Будешь, — перебила Рюджин. — Но не сегодня. Она толкнула Йеджи на кровать. Омега упала на подушки, но сразу попыталась встать. Рюджин нависла над ней, прижимая к матрасу. — Лежать, — сказала она. — Не смей мне указывать... — Я сказала: лежать. Йеджи замерла. В её глазах горела злость, но тело слушалось. — Что ты делаешь? — прошептала она. — То, что хочу, — Рюджин провела пальцами по её щеке. — Ты хотела, чтобы я пришла? Я пришла. Ты хотела, чтобы я была рядом? Я здесь. Но на моих условиях. — Каких? — Ты будешь делать то, что я скажу. Йеджи смотрела на неё, и в её глазах боролись ненависть и желание. — А если я откажусь? — Не откажешься, — Рюджин усмехнулась. — Ты слишком сильно меня ненавидишь, чтобы отказаться. Она отпустила Йеджи, села на кровати и откинулась на подушки. Скрестила руки на груди и посмотрела на омегу сверху вниз с ленивой, насмешливой улыбкой. — Ты будешь сверху, — сказала она. Йеджи приподнялась на локтях. — Что? — Ты слышала, — Рюджин не двигалась. — Я не буду трогать тебя. Не буду помогать. Ты сама сядешь на меня. Сама. Я просто буду смотреть. Йеджи смотрела на неё, не веря своим ушам. — Ты серьёзно? — А я похожа на ту, кто шутит? — Рюджин подняла бровь. — Давай. Я жду. Йеджи медленно поднялась. Её пальцы дрожали — от злости, от унижения, от желания. Она стояла перед Рюджин, не зная, что делать. — Я не знаю, как... — начала она. — Разденься, — перебила Рюджин. — Сначала сними халат. Йеджи сбросила халат на пол. Под ним ничего не было — только бледная кожа, грудь, бёдра. Рюджин смотрела на неё, не отрываясь, и на её губах играла довольная улыбка. — Хорошо, — сказала она. — А теперь сними джинсы с меня. Йеджи подошла ближе. Её руки легли на ремень Рюджин, расстегнули пряжку. Потом пуговица. Потом молния. Она стянула джинсы с бёдер Рюджин, и альфа приподнялась, помогая снять их полностью. — А теперь боксеры, — сказала Рюджин. Йеджи сняла и их. Член Рюджин выпрямился, твёрдый и пульсирующий. Омега смотрела на него, облизывая губы. — Садись, — Рюджин похлопала по бедру. Йеджи медленно забралась на неё, нависла над членом, но не опустилась. Смотрела на альфу сверху вниз с вызовом. — Я не буду двигаться, — сказала она. — Будешь, — Рюджин усмехнулась. — Я чувствую, как ты мокрая. Ты хочешь меня так сильно, что готова умолять. — Я не буду умолять. — И не надо, — Рюджин откинулась на подушки, заложив руки за голову. — Делай что хочешь. Я просто смотрю. Йеджи смотрела на неё — на расслабленную, насмешливую, гордую — и ненавидела её. Ненавидела так сильно, что хотела закричать. Но её тело хотело другого. Она опустилась. Медленно. Дюйм за дюймом. Член входил в неё, и Йеджи чувствовала, как горячие стенки смыкаются вокруг него, как наполненность лишает дыхания. — Ох, — выдохнула она. — Не останавливайся, — сказала Рюджин. Она не двигалась, не помогала. Только смотрела — на тёмные волосы, на грудь, на прикушенную губу. Йеджи опустилась до конца, замерла, привыкая. Её руки лежали на плечах Рюджин, пальцы впивались в кожу. — Двигайся, — подсказала Рюджин. — Заткнись, — прошептала Йеджи. Она начала двигаться. Медленно, неуверенно. Поднималась почти до головки и снова опускалась. Рюджин смотрела на неё, и на её лице застыло выражение — не страсть, не желание. Любопытство. Удовлетворение. Торжество. — Хорошая девочка, — сказала она. — Я не твоя девочка, — Йеджи ускорилась. — Уже моя. Йеджи двигалась быстрее, и её стоны становились громче. Она ненавидела то, как Рюджин смотрит на неё — сверху вниз, с ленивой усмешкой, как будто она была зрелищем, а не женщиной. Ненавидела то, что её тело откликается на каждый взгляд альфы. Ненавидела то, что не может остановиться. — Смотри на меня, — сказала Рюджин. — Я и так смотрю. — Нет, — Рюджин покачала головой. — Смотри в глаза. Йеджи подняла голову, встретилась с ней взглядом. И замерла. Глаза Рюджин были тёмными, глубокими, в них горел огонь — и что-то ещё. Что-то, что Йеджи не могла прочитать. — Кончай, — сказала Рюджин. — Не... — Кончай, Йеджи. Йеджи кончила. С криком, сжавшись вокруг члена, вцепившись в плечи Рюджин. Её тело била дрожь, и она упала на альфу, тяжело дыша. Рюджин не кончила. Она лежала, обнимая Йеджи, и гладила её по спине. — Ты не... — прошептала Йеджи. — Нет, — Рюджин покачала головой. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты попросила. Йеджи подняла голову, посмотрела на неё. В глазах блестели слёзы. — Попросила? — Попросила меня кончить в тебя. — Никогда. — Тогда я не кончу. Йеджи смотрела на неё, и в её глазах боролись ненависть и желание. — Пожалуйста, — прошептала она. — Что? — Пожалуйста, кончи в меня. Рюджин улыбнулась. Она перевернула их, оказавшись сверху, и вошла снова — глубоко, резко. — Вот так, — сказала она, начиная двигаться. — Я же говорила, что ты будешь умолять. — Ненавижу тебя, — прошептала Йеджи. — Знаю. Рюджин двигалась быстро, жадно, и Йеджи стонала, вцепившись в простыни. Рюджин кончила с рыком, заливая её изнутри, и упала на неё, тяжело дыша. Они лежали в темноте, переплетённые. — Я ненавижу тебя, — прошептала Йеджи. — Я знаю, — ответила Рюджин. — Тогда почему мы всё ещё здесь? — Потому что ненависть — это не противоположность любви, — Рюджин поцеловала её в макушку. — Это её другая сторона. Йеджи подняла голову, посмотрела на неё. В глазах блестели слёзы. — Ты останешься до утра? — спросила она. — Останусь. — А потом? — А потом вернусь, — Рюджин усмехнулась. — Ты же знаешь. Йеджи отвернулась, пряча лицо в её плече. — Не говори так, — прошептала она. — Почему? — Потому что если ты скажешь это вслух, я перестану ненавидеть тебя. Рюджин сжала её крепче. — Тогда не переставай, — сказала она. — Ненавидь меня. Сколько хочешь. Но оставайся рядом. Йеджи не ответила. Она только прижалась ближе и закрыла глаза.