Cry

Каждый день начинается с неё. Коул не позволяет себе быть рядом, но не может перестать быть рядом иначе. Он наблюдает. Незаметно. Из тени, из отражений, из тех мест, где его никто не ждёт и не должен заметить. Он знает её шаги, её привычки, то, как она слегка наклоняет голову, когда задумывается. Знает, какой у неё голос в тишине и как меняется её дыхание, когда она устала. И каждый раз, оказываясь достаточно близко, чтобы уловить её аромат, он замирает — словно это единственное, что удерживает его от окончательного падения. Он живёт этими мгновениями. Питается ими. И ненавидит себя за это. Ненавидит себя за то, что всё так обернулось. Ведь дело не в судьбе. Дело в нём. День за днём он ищет выход. Перебирает невозможные варианты, цепляется за любые шансы, даже самые призрачные. Как стать тем, кем он никогда не был? Как остаться рядом, не разрушив её жизнь? Как выбрать любовь, если сама его сущность против неё? Ответа нет. Но он всё равно ищет. Потому что где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, боли и прошлому, живёт безумная надежда. Однажды он сможет подойти к ней не из тени. И остаться. Он всегда стоит чуть в стороне, потому что иначе нельзя. Слишком близко — и всё разрушится. Слишком далеко — и он перестанет дышать. Коул смотрит на неё так, будто мир держится только на этом взгляде. Будто если он моргнёт — она исчезнет, растворится, как всё хорошее, что когда-либо пыталось остаться в его жизни. В её движениях есть что-то мучительно простое: она смеётся, поправляет волосы, касается чужих рук — легко, не задумываясь. Так, как он никогда не сможет. Он знает, каково это — уничтожать. Но не знает, каково это — просто жить. И это сводит его с ума. Каждый раз, когда она рядом, в нём борются две силы: та, что готова сжечь мир дотла ради одного её вдоха, и та, что понимает — он и есть тот самый дьявол, от которого её нужно беречь. Он делает всё ради неё: предаёт, спасает, исчезает, возвращается. Но ни один из этих поступков не приближает его к тому, о чём он действительно мечтает. Коснуться. Просто коснуться. Без боли, без страха, без последствий. Он представляет это слишком часто — как его пальцы скользят по её коже, как она не отдёргивает руку, как остаётся. В этих фантазиях он почти человек. Почти достоин. Почти… живой. Но реальность всегда возвращает его обратно. Коул сжимает кулаки, когда она проходит мимо, и позволяет себе только одно — взгляд. Долгий, голодный, почти безумный. В нём всё: любовь, отчаяние, вина, надежда, которая давно должна была умереть, но почему-то всё ещё бьётся. Он не может быть с ней. Но всё, что он делает, — ради неё. И, возможно, именно это и есть его проклятие. Ему остаётся только одно место, где нет запретов. Сон. Он приходит к ней тихо, почти боясь, что даже здесь не имеет права. Мир вокруг нереальный, словно соткан из её дыхания. Она сначала не понимает — спит ли, чувствует ли, но когда видит его, всё остальное теряет значение. — Коул… — её голос дрожит, как и она сама. И он впервые не отступает. Он касается её — осторожно, будто она может исчезнуть даже здесь. Но она не исчезает. Наоборот — тянется к нему, будто ждала этого прикосновения так же мучительно долго. Её пальцы сжимаются на его плечах, дыхание сбивается, и в этом мире нет ни тьмы, ни силы, ни проклятий — только они. Она чувствует всё слишком остро, слишком реально. Сердце бьётся, как наяву, тело отвечает на каждое его движение, и это пугает — потому что не должно быть возможным. Но она не хочет просыпаться. Ни за что. Во сне он кажется ещё более нереальным, чем в жизни. Тёмные волосы, глубокий взгляд, в котором прячется целая буря. Притягательность, от которой невозможно отвести глаз. В нём есть что-то гибельное и прекрасное одновременно. Она чувствует, как тает в его руках, словно всегда принадлежала ему. В его близости есть жар, от которого кружится голова И странное, почти болезненное, чувство дома. Её сердце откликается на каждую его черту, на каждое движение, на саму его сущность. Страстью. Желанием. Любовью. Невозможно спрятаться. Она не представляет себя ни с кем другим. И никогда не представляла. Для неё он — не ошибка, не тьма, не опасность. Он — лучшее, что было в её жизни. Тот, кого она выбрала бы снова, даже зная, чем всё закончится. И в этом сне, где не существует «потом», она позволяет себе любить его так, как всегда хотела. — Я люблю тебя, — говорит он, и голос его впервые не скрывает боли. — Безумно. Настолько, что готов перевернуть весь мир… если бы знал, что у нас есть хоть шанс. Она качает головой, будто не принимает этих слов, будто хочет остановить его, но вместо этого только ближе прижимается. — Тогда не уходи… Он закрывает глаза, медленно и жадно целует её, будто в первый и последний раз. — Побудь со мной ещё немного, — почти шёпотом просит она. И он остаётся. Время здесь тянется странно — мгновения становятся вечностью. Они держатся друг за друга так, словно это единственное, что удерживает их от падения. В этом сне нет границ между болью и счастьем, и потому он так опасен. Коул понимает это раньше, чем она. Понимает, что это — прощание. Что дальше он не сможет продолжать так. Ему надоело мучить её. Мучить себя. Жить на грани между «почти» и «никогда». Но когда она смотрит на него так, как сейчас — доверчиво, отчаянно, живо — всё внутри него ломается. Он хочет остаться. Хочет больше, чем когда-либо. И именно поэтому — не может. Он целует её в лоб, задерживается на мгновение дольше, чем следует, и шепчет: — Прости… А потом исчезает, оставляя её в тишине сна. Слишком реальной, чтобы быть просто сном. Слишком невозможной, чтобы стать жизнью. После этого он не вмешивался. Только оставался рядом. Невидимый. Незаметный. Чужой. Так и должно было быть. Он сам это выбрал. Но однажды он понимает: этого недостаточно. Потому что она всё ещё одна. Потому что в её глазах всё ещё есть то самое ожидание, от которого он так отчаянно пытался её избавить. Потому что она всё ещё любит его. И тогда он делает то, что клялся никогда не делать. Появляется. Не из тени — по-настоящему. Она чувствует это раньше, чем видит. Оборачивается — резко, почти испуганно. И замирает. — Коул… В её голосе всё сразу: неверие, боль, надежда. Он стоит перед ней. Такой, каким она помнит. И в то же время — чужой. Слишком спокойный. Слишком… — Прости, — говорит он тихо. Она делает шаг к нему, потом ещё один — и уже не останавливается. Руки находят его, сжимаются, будто проверяя, не исчезнет ли он снова. — Не надо, — шепчет она, — через столько лет... Он обнимает её. Без страха. Без мысли о том, что это может её уничтожить. И именно в этот момент он понимает: всё получилось. Цена заплачена. Он больше не опасен для неё. — Я не могу остаться, — говорит он, утыкаясь лбом в её волосы, вдыхая её так, будто пытается запомнить навсегда. — Но теперь ты будешь жить. По-настоящему. Без меня. Она качает головой, судорожно, отчаянно. — Нет... Его пальцы скользят по её щеке, стирая слёзы. Он смотрит на неё так, будто говорит всё, что не успел сказать. Всё, что не сможет уже никогда. — Я люблю тебя, — шёпотом. — И именно поэтому… отпускаю. Она чувствует это раньше, чем понимает. Его руки становятся слабее. — Нет… — её голос ломается. — Коул… Он всё ещё рядом. Всё ещё смотрит. Но в его глазах уже нет борьбы — только покой, к которому он шёл слишком долго. — Теперь… всё правильно. Его ладонь соскальзывает с её щеки. И в этот раз — он не исчезает. Он остаётся. Просто больше не дышит. Она держит его, прижимает к себе, будто может вернуть. Но вокруг — только тишина. И ветер. Тот самый, который раньше приносил его. Теперь — уносит. Он всё ещё рядом. Просто уже не так, как раньше.