К звездам?

110 год — Когда-нибудь прилетят корабли и заберут нас, — произнесла Мерил, сидя на пассажирском сидении машины и глядя на темное небо, выглядящее мрачным из-за грязного лобового стекла. — Мечтай, — пробормотал Вульфуд, щелкнув зажигалкой, и тут же уронил ее — Роберто вел машину, наезжая на всевозможные ухабины. Вэш, сидящий рядом, ловко поймал зажигалку и, лучисто улыбаясь глазами из-под круглых очков, любезно протянул ее. — Не хочу тебя слушать. Не разговаривай со мной, — надулась Мерил. — Вэш, — она повернулась к нему, цепляясь за спинку сидения; синий берет чуть сполз на бок, — ты бы хотел улететь отсюда? — Я? О… я не думал об этом. — Он неловко почесал светлую макушку, чувствуя, как салон наполняется запахом дыма. —  Мне нравится здесь. Но, наверное, я бы хотел увидеть и другие планеты. 113 год Молодые зеленые ростки казались инородными, ненастоящими; как будто бы им не могло найтись места на планете пустынь и песков и все же — они были здесь, только распустившиеся и поднявшиеся. Они были драгоценными. Вэш перебирал их дрожащей рукой, сидя на коленях перед появившимся оазисом, пока отражение в лазурно-чистой воде расплывалось перед глазами. На плечи, скрываемые плащом, превратившимся в грязную тряпку, упали первые холодные капли; они упали на темный затылок, согнутую спину и протез. На планете, на которой всегда не хватало воды, шел дождь, смывая с лица Вэша горячие слезы. Вэш пришел в себя недавно. Он не знал, где он и сколько времени прошло с момента их с Наем падения; помнил только, как чернели чужие волосы и как глаза, гораздо светлее, чем его, наполнялись решимостью. Най мертв, он умер несколько минут-часов-дней назад, оставив после себя надежду — на новый день, и на еще один, и на еще, и еще для каждого жителя планеты; оставив после себя бездонную пустоту — для Вэша. Пустота была всеобъемлющей. Она поглощала, сжирала, ломала его кости и железные пластины, просачивалась в сердце, пускала ядовитые корни, била наотмашь — прямиком в солнечное сплетение, чтобы нельзя было вдохнуть без напоминания о том, что там, в космосе, далеком и загадочном, он попрощался со второй половиной себя. Послышался знакомый рев мотоцикла. За ним последовал шум двигателя автомобиля. — Лохматый! — грубый голос раздался позади него. Вэш заставил себя медленно повернуться, чтобы встретиться взглядом с Николасом, бросившим мотоцикл и сделавшим несколько шагов навстречу, прежде чем замереть на месте. Его серебристые волосы были растрепаны, пиджак, переживший не одну битву, порван, очки — разбиты, но Николас был жив — слава Богу он был жив — и почему-то смотрел на него так, будто из-под ног Вэша ушла не земля, а весь их маленький, но такой суровый мир. Вэш хотел кинуться к Вульфуду. Хотел крепко обнять его, сжать ткань пиджака на спине, залить слезами воротник пыльной рубашки, утыкаясь носом в смуглую шею и ища утешение в знакомом запахе пота и табака. Но он не мог позволить себе — такому глупому, жестокому, эгоистичному себе — насладиться кратким мигом утешения в чужих неловких объятиях. Не такой как он, ни за что, никогда. Не после того, как брат отдал за него жизнь на его же глазах, оставаясь вечным воспоминанием и отчаянным «Живи, Вэш!» на задворках Вселенной. — Вэш!! —  Мерил, налетевшая на него, крепко обхватила его за плечи, едва не повалив на ярко-красные цветы. Милли подоспела позднее, вставая рядом с Николасом. Она покрутила головой, подставляя дождю ладони, и издала восторженное: «О…». — Мы видели, как ты падаешь, мы думали, что… что… — Все в порядке, — соврал Вэш, натягивая на лицо одну из улыбок и вытирая слезы с подбородка, пока Мерил крепко цеплялась за обожженные рукава его плаща; Вэш цеплялся за зеленые ростки. — Все закончилось. В это верилось с трудом. Долгие годы противостояния, бесчисленного горя, лишений — всего того, чего можно было избежать, если бы Вэш удосужился поговорить с братом, выслушать его и попытаться понять. Услышать его боль и разделить с ним одиночество — вместо того, чтобы желать починить то, что сам окончательно доломал. — Господин Вэш, как вам удалось вырастить здесь такой большой сад? — спросила Милли, восхищенно разглядывая участок. Мерил оторвалась от него, только сейчас обращая внимание на зарождавшуюся красоту вокруг и морщась от холодных капель, попавших ей на лицо. Николас продолжал смотреть на Вэша. Тот нашел в себе силы сказать только одно: — Най. За три дня он вместе с друзьями добрался до Октября, в пути рассказав о том, что произошло на орбите планеты. Тогда, во время первой недолгой остановки, они расположились возле капота машины, дыша ночной прохладой пустыни и слушая, как невесомый ветер разносит бесконечные пески. Где-то позади них раздался шорох — коренные обитатели пустыни не спали даже тогда, когда луны на небе серебристо сияли, превращая пески в белоснежно-серые поля. — Он спас меня. Спас всех, — закончил Вэш. Последовало молчание. — Это самое меньшее, что он мог сделать, — нарушил тишину Николас, стоя рядом и глядя на друга из-под треснутых стекол очков с покореженной дужкой. И, будто не до конца уверенный в том, что смысл его слов дошел до Вэша, повторил: — После всего дерьма, что он натворил — меньшее, Лохматый. Так что не вини себя в том, в чем ты не виноват. Вэш хотел бы согласиться с ним, но. Он кивнул. Николас недовольно проворчал что-то про себя, переводя взгляд с него на необъятные пустынные дали, где дюны сливались с горизонтом. — Господин Вэш, вы решили поменять стиль? — поинтересовалась Милли и показала пальцем на потемневшие волосы. — Вам очень идет! — Ну, я бы не сказала, чтобы прям очень, — произнесла Мерил, просматривая сделанные фотографии оазиса для нового репортажа; в тайне она гордилась тем, что они были первыми, кто узнал о его сотворении. — Но выглядит… необычно. Непривычно. В этом что-то есть. — Вы слова подбирайте. — Николас запустил руку в чужие темные пряди, превращая беспорядок на голове Вэша в настоящее гнездо; но сделал это аккуратно, так, чтобы не поцарапать затылок. — С этого идиота станется побриться налысо. — Вульфуд! — возмущенно воскликнул Вэш. — Поехали. — Николас убрал руку, напоследок пройдясь по коротким волоскам на шее, оттолкнулся от капота и направился к своему мотоциклу. — Надо добраться до города и рассказать обо всем. — И, если Вэш, сидя в салоне, следующие полчаса ощущал призрачные прикосновения большой ладони, он старался не придавать этому значения — он все же не тот, кто заслуживал столь бережных касаний после всего. Октябрь встретил их шумной суетой. Прибывшие колонисты, решившиеся высадиться на планету, несмотря на еще не забытый страх уничтожения «какой-то тварью из ее недр», заполонили окрестности города, выгружая продовольствие и технику. Они были встречены жителями пустынь со слезами на глазах и громкими криками благодарности. — Нико! Ребята! — раздалось почти сразу же, как только Вэш с друзьями пересекли границу и покинули транспортные средства — Ливио, помогающий разгружать ящики с космолетов, бросился к ним. Вскоре они встретили Луиду и Брэда, переживших падение корабля. Дети из приюта Николаса, едва завидев их, кинулись к ним, игнорируя обеспокоенные крики мисс Мелани. Даже Эмилио и Хорнфрик приветливо помахали им под недовольное бормотание Вульфуда. Вэш был рад видеть всех знакомых, друзей и жителей Пустошей живыми и здоровыми. Они заслужили право на спокойную, тихую и размеренную жизнь без постоянного страха и незнания, чем обернется завтрашний день. Получили возможность убраться с негостеприимной планеты навстречу чему-то новому и неизведанному, оставляя среди барханов и песчаных холмов только плохое. Однако в радостной суматохе и в окружении родных лиц Вэш чувствовал себя по-настоящему чужим. В голове испорченной пластинкой крутилось только одно: это все было не для него и принадлежать тоже должно было не ему. Обитатели Пустошей и колонисты узнали от Мерил о появившемся оазисе на месте потерянного Июля. Многие жители восприняли эту новость со знатной долей скептицизма, не веря в то, что планета может сжалиться над бедными переселенцами, предоставляя им свои дары, тогда как гости с кораблей, с затаенным счастьем принимая блага и готовясь превратить маленький зеленый островок в пригодную для жизни местность, сразу же намерились отправить ресурсы на поддержание сада. После появления доказательств в виде фотографий, напечатанных в газете, все сомнения развеялись. Несколько жителей Пустошей вызвались отправиться к оазису, чтобы ухаживать за только-только появившейся жизнью; друзья Вэша из дома были одними из них — они лучше всех знали, в какой заботе нуждаются растения. Вскоре новости о том, что космолеты все-таки совершили посадку, дошли до жителей далеких городов, тех, кто так и не решился на долгий переход. Вот уже который день в Октябрь стекались малочисленные группы стариков и раненых; город, однако, едва ли мог принять столько беженцев. Многие из них опасались возвращаться в старые дома, еще пригодные для жизни — одолевал страх быть брошенными космолетами. Потому колонисты взялись за активные строительные работы, чтобы предоставить переселенцам временные убежища. — Почему временные? — обратилась Милли к друзьям, когда один из капитанов корабля выступал перед разношерстной публикой. — Потому что скоро мы все наконец уберемся отсюда, — объяснила Мерил напарнице, сияя от восторга и предвкушая скорейшее путешествие к далеким и не очень звездам. — Лишь бы на другой планете не было этих чертовых червей, — произнес Николас, стряхивая пепел и краем глаза поглядывая на подпирающего стену Вэша; его красный плащ, не переживший падения, скомканной тряпкой валялся в выделенной ему комнате в одном из домов, из-за чего ему пришлось остаться в черной водолазке и такого же цвета штанах. Мерил, поддерживая Николаса, яро закивала головой. — Я обязательно возьму с собой одного или двух, — Милли в задумчивости загнула пальцы, — может, трех или все-таки четырех… и покажу им космос. — Не вздумай! — выкрикнула Мерил. — Тебя не пустят на корабль с такой оравой! — Каждый из вас сможет взять по одному маленькому червю, и тогда мы сможем показать мир пятерым червям, — восторженно произнесла Милли, хлопая в ладоши. — Ливио, ты ведь согласишься взять одного? — Эм. Да, — неловко произнес он. — Если нужно. — Не потакай ей! Вэш хотел бы радоваться вместе с ними. Разделить их предвкушение перед новым и неизведанным, грезить о прекрасном, казалось бы, будущем, мечтать о новом мире, который был бы гораздо приветливее (обязательно был бы!) к тем, кто решил ступить на его землю. Но он мог только радоваться за них, храня тяжелый груз вины глубоко внутри себя, позволяя ему, черному и вязкому, беспардонно давить на глухо стучащее сердце. — Но если говорить серьезно, — уже более спокойно продолжила Мерил. — Скоро улетит первый космолет. Мы с Милли собираемся дождаться последнего, чтобы задокументировать всю историю человечества на Пустошах. Вы? — обратилась она к парням. Николас пожал плечами, задевая стоящего рядом Вэша и опуская новые очки на глаза — несмотря на приближающийся вечер, солнце палило нещадно. — Посмотрим. — Я думал, мы улетим вместе, — сказал Ливио. — Нико, ты разве сам не говорил, что нам лучше держаться вместе, чтобы не попасть в бе… — Ой, черт, завались-ка! — Николас пихнул названого брата. — Я не говорил этого! Милли и Мерил, переглянувшись, засмеялись. Вэш, необычно тихий, заметил легкое смущение на чужом лице и с теплотой во взгляде проследил за тем, как мозолистые пальцы достают сигареты и чиркают зажигалкой. Николас, прикурив, в отместку выдохнул дым в девчонок, из-за чего те недовольно отбежали в сторону. — Ты толстокожий болван! — воскликнула Мерил, тыкая в него пальцем. — Мы напишем статью о вреде курения и приведем тебя в качестве примера, чтобы показать, во что жизнь превращает человека после пачки в день! Вэш никогда бы не согласился с тем, что Вульфуд — толстокожий болван. Может, он и не был тем, кто оставляет приятное впечатление сразу же после знакомства из-за грубости и прямолинейности, но, если узнать его получше, окажется, что он внимательный и преданный. Готовый на самопожертвование герой и, наверное, самый храбрый человек, которого Вэш встречал за все свои сто пятьдесят. До невозможности колкий снаружи и слишком мягкий внутри. Тот, кто одним ударом собьет спесь с бандита, и тот, кто выслушает детей, сокровенно делящихся причудливыми снами. Вэш считал его одним из лучших из людей и гордился тем, что ему довелось его знать, сражаться с ним и просто быть рядом. Он сокровенно мечтал о том, чтобы провести с ним бок о бок всю свою оставшуюся жизнь. А вот с тем, что Николас — болван, Вэш бы согласился. Но это все равно не помешало тому занять место в сердце, высеченное для бывшего Карателя. И оттого понимать, что он бы никогда, даже ни в одной из жизней — прошлой, нынешней или будущей — не заслуживал Ника, было как никогда больно. Не такой, как он — грязный, бесполезный, слабый. Несущий только смерть и разрушения, как бы сильно ни хотел обратного. — Господин Вэш, вы же полетите с нами на одном корабле? Вэш, вынырнувший из рассуждений как раз тогда, когда громко спорящие Николас и Мерил повернулись к нему, быстро кивнул: — Ага! В его голове в первый раз промелькнула мысль о том, что ему садиться на космолет не следует. Прибывшим колонистам помощь не требовалась, но Вэш не мог сидеть сложа руки, потому брался за любую работу. Перетаскивал оборудование, технику и продовольствие, возводил шатры, следил за тем, чтобы разыгравшиеся дети, пришедшие на экскурсию на космолет, не разрушили его до основания — делал все, что ему предоставлялось, и с каждым следующим днем чувствовал себя все более лишним в этом маленьком рае. Будто бы билет, который он отхватил, принадлежал совсем не ему. Вэш твердо был уверен, что билет принадлежал Наю. Но Вэш продолжал дружелюбно общаться с окружающими, всегда готовый оказать помощь и уделить внимание, пока сам медленно увядал. Он веселил детей, поддерживал тех, кто едва не пал духом после пережитого, помогал Ливио, всегда готов был выслушать рассказ Милли и Мерил о том, как прошла очередная поездка за теми, кто не мог добраться до Октября самостоятельно (девушки, воодушевившись взять у каждого интервью по поводу недавних событий, почти ежедневно покидали город в поисках людей). А Николаса Вэш стал избегать. Всякий раз, когда серебристая макушка появлялась на горизонте, в сознании нерушимой стеной возникали неоновые буквы, складывающиеся в слово «нельзя». Потому он наблюдал за ним издалека. Краем глаза следил за тем, как тот, чертыхаясь и кляня всех на свете, чинил мотоцикл, кем-то брошенный в недрах пустыни и с трудом привезенный в Октябрь. Смотрел на то, как тот помогал мисс Мелани, развлекая воспитанников выдуманными историями и присматривая за ними, чтобы они не попали в беду. Поглядывал на то, как он помогал колонистам освоиться на неприветливой планете. Каждый раз беспокоился, когда тот, покидая город вместе с Ливио, долгое время пропадал в песках, чтобы отловить бандитов. Однажды, не имея возможности отказаться от предложенной Николасом поездки исходя из соображений совести — появившаяся группа обдирала несчастных, которые продолжали стекаться в город — он довольно быстро пожалел о решении отправиться вместе с братьями. Второй мотоцикл, появившийся в их распоряжении совсем недавно, был занят Ливио; грузовики для транспортировки оказались малоподвижными; ездовые животные — заняты; коляска, от которой и Николас, и его брат открещивались, не желая ею портить свои драгоценные средства передвижения, так и осталась валяться в куче мусора. Поэтому Вэшу не нашлось места, кроме как за спиной Николаса. Во время поездки, в которой он провел несколько часов, дыша своему другу в затылок и пытаясь не упасть с мотоцикла на особо опасных поворотах, цепляясь за его плечи и так постыдно желая большего — может быть, обнять чуть крепче, прижаться ближе, опустить голову на плечо, — Вэш раз и навсегда убедился в двух вещах: он никогда не согласится на подобную авантюру еще раз, и он, кажется, совсем сошел с ума, если рисует в своей голове картины, о которых ему нельзя было мечтать. Когда они поколотили банду, сломали их оружие и пообещали, что если увидят их еще раз на границе, то простым предупреждением — а это было именно оно — они не отделаются, Вэш заявил, что они могут присоединиться к ним в Октябре. — Если вы вернете все награбленное, — добавил он позднее, глядя на распластанных на песке негодяев. Те приняли его предложение без энтузиазма. — Эй, вы слышали, что вам сказали, ублюдки?! — рявкнул Николас. — А теперь подобрали свои туши и поползли в свою нору за припасами, которые вы отобрали! — И для убедительности навел на них Каратель. Реакция последовала незамедлительно. Николас, громко цыкнув, воткнул оружие в песок и, облокотившись на него, вынул из кармана мятую пачку. — Черт, их ничему жизнь не учит, — сказал он, чиркая зажигалкой и поднося ее к зажатой между губами сломанной сигарете. — А я не хотел быть грубым. — Нико, ты был так крут! — воскликнул Ливио, подбегая к нему с щенячьим восторгом; будто не он тремя минутами ранее втаптывал в песок парня с ирокезом, полезшего на него с арматурой и все-таки нанесшего удар по колену. — Вэш, ты тоже! И только сейчас, глядя на Николаса, взъерошенного, но совсем не уставшего после недолгой стычки, глядя на то, как он безмятежно выкуривает сигарету и говорит Ливио быть осторожнее, глядя на легкую ухмылку, обращенную к нему, Вэшу, и лукавый взгляд, от которого становилось жарко, жарче, чем под палящим солнцем, Вэша настигло запоздалое осознание: «О, я ведь в него влюблен». Возвращение в город Вэш толком не запомнил. Ни то, как бандиты приползи к ним с телегой, в которую загрузили все награбленное, ни то, как эту телегу они втроем еле-еле прицепили к мотоциклу, ни то, как путь в город был увеличен вдвое из-за груза — все оказалось погребено в смутных коридорах памяти. Но он на всю жизнь запомнил, как после, вернувшись и оставив вещи на посту, они сидели на веранде возле закрытого бара, допивая остатки дешевого пива, пока глухая ночь гнала жителей и колонистов с улиц и превращала город в спящее царство. Ливио был отправлен отсыпаться после дороги, лишенный даже глотка напитка под суровым надзором старшего брата. Тот, подпирая спиной кривую балку, держащую крышу, лениво цедил алкоголь. — …не я! Это ты вел так, что я хотел спрыгнуть с мотоцикла! Или попасть под него, чтобы мои мучения закончились! — немного подвыпивший, Вэш донышком бутылки указал на Николаса, едва не проливая на себя пойло. — Вы прицепили к нему тележку без второго колеса, как я должен был везти?! — Так и ты ее цеплял тоже! — Но это не я сломал колесо! — Николас пнул ногу Вэша, свисающую с веранды. На такую претензию ему было нечего ответить — да, он сломал, но не специально, а только потому, что старался помочь. Вэш показал ему язык. — Очень по-взрослому, Лохматый, — хмыкнул тот, делая еще один глоток. — Для своих-то лет можно было и что поумнее сделать. — Ты намекаешь на то, что я старый? — наигранно возмутился Вэш, прикладывая руку к груди и изображая глубокое страдание. — Ты сам это сказал, дедуля. Вэш рассмеялся. Это было абсурдно и тупо, но почему-то до одури смешно. Темнота ночи, вторая бутылка пива, в которой он топил осознание неуместных, жалких чувств, и приятная компания, безуспешно избегаемая им последние несколько недель, наконец заглушили непрекращающийся поток самобичевания. Совсем не то, что он хотел от сегодняшнего дня, но удержаться от возможности провести время с тем, кто успокаивал одним присутствием и позволял пропустить в легкие свежий, бодрящий воздух, а не ядовитые пары ненависти к себе, было выше его сил. — Я впервые вижу, чтобы ты смеялся. — Что? — Вэш мгновенно замер и напрягся, искоса глядя на него. — С тех пор, как… корабли прилетели, — объяснил Николас. Под острым взглядом Вэш почувствовал себя так, будто был пойман с поличным. Он, слишком занятый тем, чтобы не дать Вульфуду понять, что наблюдает за ним издалека, не заметил, как тот следил за ним в ответ с тех пор, как нашел его, потерянного и заплаканного, посреди зелени. — Я смеялся, — воспротивился Вэш, сжимая бутылку. — Я почти каждый день смеюсь. Меня веселят дети, и здесь оказались хорошие и добрые люди, некоторые из них устраивают смешные представления по пятницам и субботам, и даже люди с кораблей рассказывают забавные истории о своих приключениях, и я постоянно смеюсь над тем, как Мерил и Милли… — Вэш, ты знаешь, что я имею в виду. Вэш замолчал. Он опустил голову, рассматривая кривые доски пола, которые давно нуждались в ремонте. Проследил за трещинами, изъеденными временем. Именно сейчас он пожалел о том, что так и не попросил друзей из дома сшить ему новый плащ — будто бы он мог спрятать его от тяжелого разговора и чужих внимательных глаз. — Если… — Николас поставил почти пустую бутылку на пол, — если тебя что-то беспокоит, ты можешь об этом рассказать. — Вэш хотел перебить, но Николас заткнул его, выставив вперед руку. Вэш от досады и беспомощности прикусил губу.  — Не обязательно мне. Мерил, Милли. Да хоть Луиде. Не поступай как обычно. — Как? — едва слышно спросил. — Не пытайся справиться со всем сам, — ответил он. Вэш услышал скрип половиц и почувствовал ладонь на своем плече, не решаясь поднять голову — доски все еще казались ему интересными. Но плечо горело. — Не с чем справляться, Вульфуд, — пробормотал он, придавая голосу уверенности. — Перестань врать мне в лицо, придурок. — Николас щелкнул Вэша по лбу, задерживаясь костяшками пальцев на нем дольше, чем было необходимо, и опустил руку, чтобы схватить бутылку и заполошно сделать несколько глотков. Вэш все-таки был дураком. Как он намеревался скрыть переживания от того, кто знал его лучше всех? Время, проведенное вместе, нельзя было назвать долгим, да и Вэш был знаком с Вульфудом гораздо меньше, чем с Брэдом или Луидой, но этого хватило, чтобы связать их крепкими узами дружбы — или чего-то другого с его стороны, чего-то, из-за чего он всячески корил себя, весь вечер заливаясь алкоголем. Он ведь совсем не был его достоин. Не он, разрушивший Июль и убивший горожан, не он, дважды едва не допустивший смерти того, в кого был влюблен, не он, позволивший брату умереть. Вэш мог продолжать список до бесконечности. Он был соткан из потерь и бед, которые следовали за ним мрачными тенями и переплетались с душами всех, кому не повезло оказаться рядом. Вэш качнулся вперед и потерянно прислонился к чужому изгибу шеи. Он больше не позволит себе такой слабости — только сегодня и сейчас. — Я посижу так? — пробормотал он, закрывая глаза и выдыхая в оголенную ключицу. Николас застыл. — Если тебе неприятно, можешь оттолкнуть. Николас, вопреки ожиданиям, обхватил Вэша за затылок, крепче прижимая к себе. Пальцы, пропахшие дымом, скользнули по спутанным прядям, бережно массируя кожу головы, и нос с небольшой горбинкой ткнулся в его висок. Вэш судорожно вздохнул и крепче сжал горлышко бутылки, которую так и не выпустил из рук. Тупая боль в груди растворялась под неловкими касаниями. Несколько лун едва заметно выделялись на ночном небе, заволоченном покрывалом далеких звезд. Они лили свет на деревянные дома, палатки, возведенные в пустыне, десятки кораблей, нашедших временное пристанище, небольшой бар с верандой со скрипучими половицами. Из какого-то дома донесся грохот, нарушая воцарившуюся тишину, но вскоре смолк, и купол покоя вновь накрыл двух мужчин, прижавшихся друг к другу в тени покосившейся крыши. — Это слишком плохо? — тихо обратился к нему Николас, выдыхая в покрасневшее ухо — слава всем богам, в неярком отблеске звезд этого не было видно. — М? — Твои волосы. Они поменяли цвет. — Твои тоже. И это ты, вообще-то, больше похож на дедулю, чем я. Ай! — воскликнул Вэш, когда Николас резко потянул его за волосы, но почти сразу же отпустил, вновь прижимая к себе и возобновляя легкие поглаживания. — Нет, — ответил он, устраиваясь удобнее и незаметно вдыхая чужой запах, перемешанный с запахом сигарет. — Я просто больше не смогу использовать силу. — Хорошо. Тебе больше и не придется. — И мой срок жизни сократился. — Рука остановилась. — На сколько? — Николас отстранился от него, и Вэш с сожалением поднял голову с чужого плеча, мгновенно теряясь в обеспокоенном плену глаз. — Ну, думаю, теперь моя жизнь равна человеческой. — Вэш едва заметно, но искренне улыбнулся, борясь с желанием разгладить хмурую складку на лбу — может быть, даже поцелуем. — Не беспокойся об этом. Представь, что мы с тобой оба станем противными дедами, будем сидеть на лавке и говорить мимо проходящей молодежи, что они ничего не смыслят в жизни. — Я не буду сидеть на лавке. — Но ты не отрицаешь, что будешь противным дедом? — Вэш задорно подмигнул ему. Николас приложился к бутылке, переводя взгляд на соседние дома, в которых уже давно не горел свет. — Единственный противный дед — это ты. — Вульфуд! На следующий день Вэш, давно обещавший Луиде заглянуть к ним, отправился к оазису, теперь повсеместно называемый садом. Он взял удобрения для растений, погрузил на ездовое животное и помчался в Июль. О событиях ночи он старался не думать и не вспоминать, но мысли неустанно возвращались к кривой улыбке, обеспокоенному взгляду и горячему шепоту в ухо, даже сейчас вгоняющего в краску. Может, если бы они засиделись дольше, то… Вэш остановился и, отпустив поводья, закрыл пылающее лицо руками, представляя, как набирается смелости и целует своего лучшего друга и как тот нетерпеливо целует его в ответ. Поцелуй имел бы вкус табака и дешевого алкоголя. Вэш бы наверняка облажался, и Николасу пришлось перехватить инициативу. Он бы обхватил его за талию и увлек на свои колени. Запустил руки под черную водолазку и… Животное под ним беспокойно закрутило головой, и Вэш мгновенно пришел в себя. — Извини-извини, ты не привык, что тобой управляет такой дурак, да? — Вэш поймал поводья, почесывая макушку полуптицы дрожащими пальцами. — Этот дурак забыл, что не имеет права претендовать на то, о чем думает. Что говоришь? Нужно меньше пить? Так я даже не был пьяным! — Вэш задумался и огорченно произнес: — Это делает ситуацию еще хуже. — Животное недовольно переступило лапами. — Ладно-ладно, я понял, меньше слов, больше действий. Не хочу, чтобы ты выкинул меня из сед… — Полуптица рванулась с места; Вэш чудом удержался в седле. Место, с горечью и со слезами оставленное им несколько месяцев назад, изменилось — появились небольшие одноэтажные здания, в которых нашли пристанище рабочие, ухаживающие за садом, были созданы огороженные участки, в которых выращивались различные культуры, и даже деревья, казалось, стали выше, разрастаясь кронами, под которыми можно было скрыться от палящего светила. Едва уловимый запах свежести и чего-то сладкого, душистого парил в воздухе, совсем не сравнимый с удушающим запахом пустыни. Вэш, спрыгнув с животного, ступил на траву. Воспоминания навалились на него тяжелыми тучами. Он крепко схватился за широкие ремни, крепившие седло. Най в космосе с чернеющими волосами, его руки, до боли вцепившиеся в него, он, поглощающий чужую энергию, чтобы впитать в себя смерть, мимолетно-долгое падение, во время которого тело брата исчезало на глазах, растворялось в золоте огней, и хватка на спине становилась все слабее, слабее, пока совсем не… — Вэш! Вэш!! Вэш глубоко вдохнул, с трудом возвращая опору под ногами. Джессика, широко улыбаясь и растопырив испачканные в земле руки, бежала к нему. — Джессика! — Я так рада тебя видеть! — закричала она, набрасываясь на него с разбега; черные дрэды взметнулись в воздух, едва не ударяя Вэша по носу. Он обнял ее, ощущая тонкие руки на спине. — Мы так долго тебя ждали! Мы столько всего успели сделать! Пойдем, пойдем, — сказала Джессика, хватая его за руку, — я покажу тебе все! Джессика провела экскурсию, увлеченно рассказывая о семенах, которые они успели посадить — некоторые из них уже успели прорасти и дать плоды; рассказала о цветах, за которыми ей особенно нравилось ухаживать, потому что они очень приятно, нежно пахли; рассказала об озере, до глубины которого они так и не смогли добраться — так много в нем было пресной воды; рассказала о деревьях и их стволах, пока еще не массивных, но в скором времени — таких огромных, что их невозможно будет обхватить и двумя руками; рассказала о знакомых, которые беспрестанно трудились, отдавая себя месту, доставшемуся им большой ценой. Вэш разглядывал каждый побег, каждое растение, вдыхал запах цветов, на которые ему указывала Джессика, приветствовал старых знакомых, одаряя их радушной улыбкой, даже попробовал на вкус выращенные зеленые овощи, показавшиеся ему слишком горькими — и все равно не мог справиться с разрывающей сердце тоской. Он радовался тому, что никто из присутствующих не разделял его чувства, и в то же время испытывал горечь от того, что был до невозможности одиноким в непрекращающейся скорби. — Мы очень рады тебе, Вэш, — поприветствовала его Луида, отвлекаясь от наблюдения за тем, как шли работы. — Извините, что долго не приезжал, — Вэш неловко улыбнулся краешками губ. Джессика, все еще держащая его за локоть, неодобрительно покачала головой. — Вы превратили это место в поистине удивительный сад. — Благодарю. — Луида перевела взгляд с него на открывающиеся зеленые просторы. Они еще не были великими, но в ее мечтах зеленые поляны заполняли еще большую часть планеты, при этом не вмешиваясь в жизнь ее коренных обитателей. — Вырастить этот сад — только половина дела. О нем нужно заботиться. — От Вэша не укрылась печаль в ее голосе. — Разве некому? На полях трудится много людей. — Он посмотрел на воодушевленный народ, который, несмотря на полуденную жару и стекающие по лбам и вискам пот, удобрял растения и полол землю; кто-то из них напевал задорные песни под возмущенные возгласы остальных; если те и не были настоящими ценителями музыки, то уж точно обладали каким-никаким слухом. — Многие собираются покинуть планету, — произнесла она. Джессика опустила его руку, пряча свои в карманах комбинезона, и стыдливо поджала губы. — Это не упрек, Джессика. — Луида повернулась к ней, и на ее губах заиграла ласковая улыбка, а появившиеся ямочки на щеках сделали ее лицо моложе, снимая тяготы минувших лет. — Мы все вправе улететь отсюда, познать новое и найти свое место. — Вы останетесь? — спросил Вэш после долгой паузы. — Конечно. Я не могу бросить этот сад. — Луида с невысказанной любовью обвела его взглядом. — Новые планеты пусть осваивает молодое поколение, а нам нужно позаботиться о том, что останется здесь. Когда ты собираешься улететь? Вэш не услышал вопроса — слова, сказанные ею, пробудили в его голове давно назревавшие мысли. — Вэш? — Не услышав ответа, она повторила свой вопрос. — На последнем космолете, — по привычке ответил он. — И я тоже! — обрадовалась Джессика. — Мы полетим вместе! Когда солнце уже скрылось за горизонтом, Вэш, попрощавшись с друзьями и передав им собранную посылку, забрался на полуптицу и направился к Октябрю. В поездке предстояло провести несколько дней и ночей. Его ноги и спина устали, но оставаться в одном из построенных домов на границе сада было невыносимо. Он любил это место и хотел, чтобы оно процветало, становилось обширнее и величественнее, но глубоко зарытая грусть гнала его прочь с полей. К тому же ему следовало многое обдумать. Вскоре резко похолодало и поднялся ветер, сметая пески, что намеревались залететь в рот, нос и глаза. Вэш щурился и прикрывался ладонью, как козырьком, чтобы не сбиться с пути. Оставаться ночевать посреди пустыни было равносильно самоубийству, и он принялся искать место для ночлега. Подошла бы любая каменистая пещера, но ему, взбирающемуся в песчаную гору, ничего не попадалось по пути. Животное недовольно ворчало, кудахтало, но смиренно двигалось вперед, храбро сражаясь с порывами ветра. Спустя полчаса Вэш оказался в знакомых краях. Он, спрыгнув с животного и крепко перехватив поводья, направился вдоль высоких камней, стараясь не споткнуться и не упасть. Когда они поднялись достаточно высоко, то ветер, бушевавший в низине, стих, и песок уже не пытался забраться ему в рот. В горах, спрятанных от людского глаза высокими скалами, показался трехэтажный дом с мельницей и с загоном для ездовых. — А я и не сразу понял, что это за дом, — сказал он своему неразговорчивому компаньону, поглаживая его по длинной шее. Компаньон клюнул его в затылок. — Эй?! Дом, который когда-то был фабрикой, пришел в запустение — крыша балкона на втором этаже накренилась влево, трубы и металлические бочки заржавели, брусья, держащие карниз, обветшали. Ветряная мельница, раньше беспрерывно работающая, оказалась сломана. Все кричало о том, что место погрязло в запустении. Оставив птицу в загоне, Вэш поглядел на скрипучие дверные створки под дугообразной аркой, раскачивающиеся под дуновением гуляющего ветра. Ночная темнота превращала участок во что-то зловещее, но ему не было жутко — он знал, что один обитатель этого дома вернулся, а второй — давно спит в могиле; ее следовало навестить на обратном пути. После того, как Вэш отряхнулся от песка, попрыгав то на правой, то на левой ноге, чарующая тишина ночи взяла свое — все тайны и тревоги, которые он прятал от всех, даже от себя, оголились. Вэш, поддаваясь ей, привалился к дряхлому ограждению и окунулся в мысли, одолевающие его еще с отъезда из сада. — Луида ведь права. Кто-то должен за ним ухаживать, да? — обратился он к животному, уминающему насыпанный в кормушку корм. — Если все улетят… Мне нравится сад. Я не хочу, чтобы он погиб, понимаешь? Най… он… это его сад. — Вэш опустил голову и обхватил себя за плечи; крепко сжал, комкая ткань черной водолазки — пытался сохранить последний отголосок братских объятий, постепенно исчезающих из его сознания. — Я не хочу, чтобы кто-то снова пострадал из-за меня. Я ведь постоянно… — он тихо произнес, глядя из-под опущенных ресниц на дыру в луне: — постоянно приношу беду. Еда в кормушке закончилась, и животное недовольно фыркнуло, ожидая добавки. Вэш поспешил наполнить ее, но существо, недовольное размером порции, оскорбленно вытянуло шею. Вэш насыпал еще. — Если бы тебя кормил он, ты бы так не выпендривалась, — сказал он, глядя на то, как открывается большой клюв. Животное подняло на него сощуренные глаза и быстро клюнуло в волосы. — Да хватит! — Вэш отскочил от ограды, чуть не путаясь в длинных ногах. — Вот его бы те не!.. Глупая недоптица! — воскликнул он снова. Животное, оторвавшись от еды, вперило в него пронзительный взгляд. Клюв пугающе щелкнул и приоткрылся. — Прости-прости! Ты совсем не глупая, ты очень умная, и сильная, и смелая! — Ездовое животное еще какое-то время прожигало в нем дыру, но потом все же нашло более полезное занятие — и вернулось к кормушке. Стало тихо. Поднявшийся ветер вновь закачал створки и подул в спину Вэша, холодя неприкрытый затылок и шею. — Знаешь, я бы хотел отправиться к звездам, — произнес он, поднимая голову и глядя на заволоченное облаками небо; оно начало расплываться, превращаясь в неразличимое полотно. — Хотел бы увидеть новые миры и провести столько времени с друзьями, сколько это возможно. С Мерил, Милли. — Вэш ненадолго замолчал и чуть дрожащим голосом продолжил: — Я бы хотел встретить каждое завтра с Ником. — Он сморгнул накатившие слезы и еще раз посмотрел на животное, совершенно не заботящееся о его проблемах. — Но я… я просто не могу. Вэш подошел к дугообразной арке. Постоял на пороге, не сразу решаясь нарушить покой, и вскоре толкнул створки. Он вернулся туда, где прятался несколько лет. Проснувшись на следующий день, Вэш, широко зевая, смог внимательнее рассмотреть дом. За прошедшее время почти ничего не изменилось — появилось больше пыли на полках и перилах, сгнили доски, мебель стала громче скрипеть, а трубы — иногда шуметь. Но дом все еще был вполне добротен, и, если его привести в порядок, сделав небольшой ремонт, он станет похож на особняк, в которых когда-то жили богатые обитатели планеты до тех пор, пока не перебрались в Октябрь. Вэш встал с кровати и потянулся, по привычке все еще ища плащ. Убрав руки в карманы штанов, он покрутился на месте, вновь осматривая помещение, и только сейчас обратил внимание на пианино. Он подошел к нему и неуверенно опустил палец на пыльную клавишу. Тягучий, расстроенный звук наполнил помещение и через мгновение растворился в его стенах. Ему никогда не удавалось играть так же хорошо, как Найю. Он играл мелодию по памяти, особо не вкладывая в нее душу, и больше получал удовольствия от того, что играет с братом, а не от того, что комната наполняется ненавязчивым мотивом. Пианино можно было настроить, дом — отремонтировать, но, если заниматься этим в одиночку, на это понадобится чуть больше года. Последний космолет улетает не позднее, чем через восемь месяцев. Вэш решил, что скоро вернется сюда, обязательно захватив с собой инструменты. За время его отсутствия в Октябре ничего не изменилось. Люди, все так же воодушевленные тем, что непременно покинут планету, продолжали мирно сосуществовать. Общее желание сплотило их, позволяя доживать оставшиеся дни на Пустошах в мире и согласии. Вэш никому не сказал о том, что собирается остаться доживать свои — здесь. Это было эгоистично и нечестно, но он боялся, что друзья могут заставить его передумать, потому хранил это в тайне, делая вид, будто особняк, находящийся в окрестностях Июля, не получал вторую жизнь. Приняв окончательное решение, Вэш наконец почувствовал легкость. Будто тески, сжимающие его сердце, выпустили его из долгого плена, разрешая ему спокойно провести последнее время с близкими. Он восторгался статьями Мерил и фоторепортажами Милли, проделывающими каждый день огромную работу в нескончаемых попытках увековечить в летописях историю их непростой жизни. Чаще стал заходить в приют и встречать там Ливио, который, сидя в окружении детей, учил их читать и писать. Пересекался с Николасом, когда тот приезжал в город на несколько дней, чтобы вскоре вновь уехать патрулировать окрестность. Жизнь постепенно налаживалась — люди залечивали раны друг друга. А Вэш любил людей и хотел защитить их, потому решение не подниматься на корабль с каждым днем все больше укоренялось в его голове. Несколько раз Вэш выезжал из города, чтобы навестить друзей в саду и на обратном пути заехать в особняк. Однажды Джессика передала ему цветок в глиняном горшке, после чего долгие десять минут рассказывала о том, как за ним ухаживать. Вэш запомнил, что его нужно редко поливать, и потому, добравшись до особняка, оставил животное в загоне, зашел в просторное помещение первого этажа и поставил цветок на очищенное от пыли пианино, еще раз полюбовавшись его красотой. Он пообещал себе поливать его каждый раз перед отъездом, чтобы ненароком не погубить, и решил когда-нибудь дать ему имя. После он схватил ящик привезенных инструментов и принялся за работу. Работы было много, но он не торопился — времени достаточно. Потому он с аккуратностью забивал гвозди, заделывал дыры, смазывал мебель, обязательно очищая инструменты перед тем, как уехать, чтобы вернуться. Однако ему не всегда удавалось обойтись без ранений — несколько раз он попадал молотком по пальцам и резал руки о прогнившие деревяшки, потому что выполнять некоторые работы одному было трудно. Иногда он разговаривал с цветком, рассказывая ему о своих планах на строительство, и слышал только собственное эхо, раздающееся в большом пустом доме. Во время одного из возвращений в Октябрь он услышал о том, что со дня на день стартанут четыре корабля — самые нетерпеливые готовы были отправиться первыми, чтобы найти новый дом. Провожать их высыпал почти весь город. Некоторым приходилось перекрикивать друг друга, чтобы поделиться впечатлениями, некоторым — пробиваться вперед, чтобы увидеть все из первых рядов. — Один из репортеров нашей газеты полетит на нем, — сказала Мерил, стоя посреди шумной толпы. Милли стояла с фотоаппаратом наготове — они обе хотели заснять такое великое событие. Один из мужчин, пытающийся пробиться вперед, едва не налетел на них, но Вэш вовремя загородил девушек, получая болезненный удар локтем по позвонкам. — Очень жаль с ним расставаться, он очень хороший человек, всегда угощал нас сладостями и наливал кофе, — произнесла Милли, стуча пальцем по подбородку. — Он наш конкурент! Это только нам на пользу! — Ну, раз он ваш конкурент, значит, первым напишет о том, что увидит в космосе. — Николас, только подошедший к ним и вставший позади Вэша, увидел, как на лице Мерил возник ужас. — Серьезно, коротышка? — усмехнулся он. — До тебя дошло это только сейчас? Мерил, ничего не отвечая, схватила Милли за руку и потащила ее прямиком в эпицентр толпы. — Она же не собирается улететь сейчас, только чтобы быть первой? — поинтересовался Николас, выгибая бровь. — Не думаю, — сомнение закралось в голос Вэша. — В крайнем случае ее выгонят с корабля! — Он повернулся, поднял вверх большой палец и показал его Николасу. Хоть они и пересекались несколько раз после ночи возле бара, остаться наедине им больше не удавалось — они оба были заняты: Николас тем, что подготавливал почву для того, чтобы улететь, Вэш — чтобы остаться. Потому встречи с ним Вэш складывал в иллюзорную копилку в своей памяти, чтобы после, когда все-все закончится, сидеть на диване посреди пустого дома, трепетно доставать каждое и с головой погружаться в них. Все же лучше так — дать ему, дать им всем улететь, избавить от своего присутствия, чем превратить их жизнь в очередной ад. Вэш не пережил бы, если бы жизнь Николаса и друзей была испорчена по его вине. Он подмечал все больше деталей: то, как смех Милли напоминал звон колокольчика; как Мерил с раздражением завязывала вновь развязавшиеся шнурки на сапогах; как Ливио бережно относился к своему пиджаку и не хотел менять его, уже порядком истрепавшийся, на другой, потому что тот был похож на пиджак старшего брата; как Николас, закуривая, пытался пустить дымовые кольца и раздраженно перекатывал сигарету во рту, когда у него это не получалось, как он криво улыбался всякий раз, когда видел детей, как недовольно стучал ногой, когда мисс Мелани отчитывала его за то, что он ходит по пустыне без головного убора, как недовольно морщился, когда в забегаловке не оставалось его любимого куска пиццы, как суматошно искал по карманам пачку сигарет и, не находя, удрученно засовывал руки в карманы, как, однажды застегнувшись на все пуговицы на рубашке, чуть не потерял сознание от перегрева, как делился с Вэшем последним оставшимся глотком воды посреди пустыни, хоть он мог обойтись и без нее, как, забираясь на высокую песчаную гору вместе с братом, мечтательно глядел на разверзнувшееся небо, как без особого удовольствия доставал Каратель, когда кто-то из бандитов не понимал по-хорошему и его нужно было припугнуть, как он пытался договориться со своим мотоциклом, когда тот отказывался заводиться. Вэш подмечал и замечал многое, но он удивительно был глух к тому, как Николас с затаенной, тихой нежностью смотрел на него, впитывая каждое взаимодействие. Вскоре трапы космолетов были убраны, двигатели — заведены, и четыре корабля, оторвавшись от земли, взмыли в небо под оглушительный рев толпы. Несколькими минутами позднее они превратились в маленькие шары, позже — в яркие точки, скрывшиеся в необъятном просторе космоса. — Некоторые были готовы драться за места на них, — сказал Николас, все еще глядя в небо. — Идиоты. Как будто за несколько месяцев, что они проведут здесь, их сожрут черви. Хотя все может быть. — Ты хотел бы улететь сейчас, если бы место появилось? — поинтересовался Вэш, повернувшись к нему лицом. Николас посмотрел на него в ответ и уверенно произнес: — Нет. Вскоре заведенная толпа стала расходиться. Вэш задержался, помогая пожилой женщине найти оброненные ключи, и, найдя их затоптанными в песке, обнаружил, что остался на месте взлета совсем один. Через несколько недель после отлета первой группы колонистов Милли предложила им собраться, чтоб провести время вместе и дать им всем передышку. Они собрались вечером недалеко от города, когда солнце еще не село, но неустанно опускалось, лаская пески последними лучами тепла. Мерил и Милли притащили закуски, Николас был послан за благополучно забытой посудой, Ливио был отправлен за дровами — они собирались приготовить на огне какие-то странные зерна, привезенные Вэшем из сада, и зефир, которым с обитателями Пустошей поделились колонисты. — И что дальше? Их нужно закинуть в кастрюлю? — спросил Николас, сидящий на корточках возле пылающего огня. Небольшая кастрюля висела на треноге, металлической подставке, и была уже нагрета до необходимой температуры. — Да, — ответил Вэш, сидящий напротив. — Но после нужно накрыть ее крышкой и не бояться взрывов. — Каких еще взрывов? — удивилась Мерил, ожидающая от этого вечера чего угодно, но не того, что ей придется собирать друзей по частям. — Я не знаю, — Вэш пожал плечами. — Увидим. Просто кидай, — он махнул рукой, на пальце которой остался синяк от случайного удара молотка и едва заметный порез. Николас на мгновение задержал на нем взгляд. — Они бы не дали мне что-то плохое. Николас вздохнул, высыпал все зерна в кастрюлю и сразу же накрыл ее крышкой. — А когда будет готово? — спросил Ливио, сидящий на притащенной картонке и нанизывающий зефир на длинные прутья. — Ну… когда взрывы прекратятся. — Ты будешь пробовать это первым, — заявила Мерил. Все, кроме Вэша, закивали, молчаливо принимая правила игры. — Э?! Вскоре действительно раздались взрывы. Мерил вздрогнула, едва не роняя отданный ей прутик с зефиром. Николас с Вэшем на всякий случай отошли подальше, опасливо переглядываясь. Милли — заинтересованно пригнулась, и только Ливио остался на месте не шелохнувшись. Когда хлопки прекратились, Вэш, накрывая ручки кастрюли тряпкой, аккуратно снял ее с огня. Убрал с нее крышку и, достав из сваленных в кучу вещей пакетик соли, бросил горсть прямо в белые маленькие хлопья. — Хорошо, что мы взяли зефир, — сказала Мерил, совсем не убежденная в том, что содержимое кастрюли съедобно. — Господин Вэш, вы первый. — Давай, Лохматый, смелее. — Вэш, я быстро довезу тебя до больницы. Хлопья были горячими, едва солеными, но воздушными, хрустящими и довольно приятными на вкус. — Мне нравится, — подвел итог Вэш, набирая в руку горсточку. — Только не хватает масла. Друзья набросились на хлопья и остались довольны. Кастрюля довольно быстро опустела, и теперь, сидя вокруг огня на полотенцах и картонках, они жарили зефир, протягивая к огню пруты. — Здесь становится уютнее, — сказал Ливио, снимая свой с огня и отправляя сладкий кусок в рот. — С появлением сада. — Ага-а-а, — протянула Милли, с искрами в глазах глядя на то, как зефир приобретает золотистый оттенок. — Может, я бы даже задумалась над тем, чтобы остаться здесь, но мои родители, и мои братья, и сестры улетают, как и мои друзья, мне здесь будет совершенно нечего делать. А еще мне нравится работать с Мерил и снимать многое на камеру, если я останусь здесь, то такой возможности у меня не будет. Хотя я буду скучать по жукам, они очень умные, с ними даже можно поболтать, и еще я буду скучать по Луиде, она всегда угощает нас фруктами, когда мы с Мерил по пути заезжаем в сад, — закончила она, заметно погрустнев. — О, Милли, — произнесла Мерил, обнимая подругу. Вэш смотрел на языки пламени, ласкающие трескучие дрова, и старался запомнить этот вечер в мельчайших подробностях. Может, им больше не удастся так собраться — по крайней мере, не с ним, не на этой планете. Потому он вслушивался в каждое сказанное друзьями слово, поглядывал на них, пережевывая сладость, и наслаждался безмятежной атмосферой, царящей вокруг маленькой яркой точки посреди бескрайней пустыни. Только смотреть на Николаса хотелось так, что дрожали руки — прослеживать танцующие отблески пламени на его лице, смотреть на вырез рубашки, оголяющий ключицы, подмечать то, как он щурит глаза, чтобы в них не попадал случайный песок. Вэш, наверное, сходил с ума. — Сюда можно будет вернуться, — произнес Николас, в задумчивости глядя поверх горящего костра на сидящего напротив Вэша. — Колонисты говорили, что, раз эта планета стала пригодной для жизни, то когда-то можно будет прилететь снова. — Как здорово! — захлопала в ладоши Милли. — Уверена, что через сорок лет здесь будет большой-большой-больш-о-о-ой сад, — и для наглядности развела руки в стороны, едва не задевая ими Мерил и Николаса, успевших увернуться. — Это действительно хорошая новость для вас, — сказал Вэш, снимая еще один зефир и облизывая губы от сладкого. — Господин Вэш, а вы возвращаться не собираетесь? — Э… возможно, когда-нибудь, — засмеялся он, вскидывая руку к голове; он не хотел врать, но говорить правду не хотел больше. — Когда буду знать, что черви меня не сожрут. — Они вас не сожрут, я с ними договорюсь! — уверенно заявила она. — Даже с теми, которых ты собираешься взять на корабль? — поинтересовался Ливио, подкидывая дрова в костер. — Тихо, — шикнула Мерил. — Она только перестала об этом говорить. Милли мгновенно вскинула голову, и яркая улыбка осветила ее лицо. Мерил заметно напряглась. — Возможно, лучше взять с собой жуков! — озвучила Милли пришедшую в ее голову новую идею. Спор о том, кого стоит и кого не стоит брать на корабль из соображений безопасности и здравого смысла, мгновенно вспыхнул над огнем. Вэш подставил правую руку к костру, грея пальцы и стараясь придерживаться нейтралитета, хотя он точно не был бы за то, чтобы взять кого-то из местной фауны на корабль; впрочем, в этом вопросе у него не было права голоса. Мерил, отстаивая свою позицию, ткнула в Ливио кончиком прута, и тот, глубоко оскорбленный, принялся еще больше защищать идею Милли о необходимости пронести жука. Вэш радовался, что, если они попадут в беду на другой планете — вряд ли там будут гигантские черви, но все же — они смогут положиться друг на друга. Мерил никогда не бросит Милли в беде, и та будет преданно защищать ее в ответ. К Николасу вернулся названый брат, готовый броситься под пули, лишь бы тот оказался в безопасности, и Николас сделает для него ровно то же. Он бы сделал это и для Вэша, совсем не щадя себя, и обязательно снова, и снова, и снова страдал, потому что рядом с ним по-другому не бывает. А Вэш хотел, чтобы он был счастлив, даже если это будет не с ним. Вэш поджал губы, опуская взгляд на песок, на котором остались его почти стертые следы. Может, лет через сорок, пятьдесят его друзья вернутся. Вэш умеет ждать. В очередной раз добравшись до особняка, Вэш поднялся на самый верх, чтобы проверить устойчивость крыши. Совсем недавно прошел дождь, к которому жители пока привыкали, но уже относились с трепетом и любовью. Вэш беспокоился о том, что деревяшки могут обвалиться. Поэтому он ранее заехал в сад, чтобы получить советы о том, как перекладывать крышу, и теперь морально подготавливал себя к долгим работам. Он удрученно почесал затылок, понимая, что дел предстоит много — настил был дырявым и пропускал воду, из-за чего та заливала третий этаж. Он закатал рукав водолазки, оголяя уродливые шрамы, и поставил стремянку. Где-то на первом этаже валялась старая белая рубашка, которую он надевал, чтобы не испачкать одежду. Он не хотел идти за ней, но здравомыслие все же одержало верх. Подбирая рубашку с дивана, он услышал рев мотоцикла. Вэш пришел в ужас. Первым его порывом было глупо спрятаться за диваном, или шкафом, или в этот самый шкаф влезть; вторым — сбежать через открытое окно; третьим — надеяться, что в краях появился какой-нибудь путник, заблудившийся в пустыне и теперь ищущий временное пристанище, чтобы восполнить силы. Вэш обманывал себя: рев знакомого мотоцикла хранился в подкорке. Минутой позже дверные створки отворились и на пороге появился Николас Д. Вульфуд. — Вульфуд! — произнес Вэш, приветливо махая ему свободной рукой; в другой он крепко сжимал грязную рубашку. — Ты решил вспомнить былое и вернуться в халупу, из которой тебя достали? — сказал он, внимательно рассматривая помещение. — Не называй этот дом халупой. Здесь довольно уютно. — Да ну? — Николас двинулся вперед. Его шаги раздавались эхом в полупустом помещении, чего Вэш, часто носящийся из угла в угол в поисках подходящих деталей, никогда не замечал. Вэш не знал, что говорить. Он не предполагал, что кто-то из его друзей может найти его здесь, совершенно потерянного и не понимающего, какую легенду придумать, чтобы унять их беспокойство и не дать завалить вопросами. У Вэша не было ответа, который им бы понравился. — Как ты сюда добрался? Решил исследовать местность? — спросил Вэш, чтобы развеять гнетущую атмосферу. — Заезжал в сад, — сказал тот, подмечая порядок в доме: перила были вымыты, на лестнице лежали новые вбитые доски, диван оттерт от въевшейся грязи. — Брэд сказал, что ты часто пропадаешь где-то за скалами. Решил проверить. От проворного взгляда Николаса не мог укрыться набор инструментов, лежащий возле одной из стен. Ладонь Вэша вспотела. — Да-а-а, я решил сделать здесь ремонт, чтобы не сидеть без дела, — он придал самое безмятежное выражение лица, которое только мог, с опозданием понимая, что в этом нет ни малейшего смысла — не перед Николасом. — В Октябре все при делах, местные бандиты давно уже перестали обворовывать людей, да и в саду все идет своим чередом. — И как же ты, Лохматый, — Николас снял очки и повесил их на ворот рубашки, — вспомнил об этом месте? — оперся о перила локтями, из-за чего рукава пиджака натянулись, и вызывающе вскинул бровь. Стоящий в трех шагах от него Вэш растерялся — он чувствовал себя так, будто был на допросе. — Я заблудился во время песчаной бури и случайно вышел сюда. Переночевал, — пожал плечами. — Потом увидел, что дом вполне неплохо сохранился, и захотел его облагородить. — В конце концов, он не врал, он просто недоговаривал. Николас, еще какое-то время не сводящий с него взгляда, достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурил. — Вообще-то, здесь не курят, но для тебя я сделаю исключение, — по-глупому улыбнулся Вэш, следя за поднимающимися облачками дыма и растворяющимися в высоте потолка. — И когда ты собирался сказать? — Сказать что? — Что не собираешься садиться на корабль. Вэш замер, лишаясь дыхания. Его ноги примерзли к полу, и пальцы едва не разжали смятую ткань. Он был готов к тому, что Николас будет допытываться до него, но он и в кошмаре не мог представить, что тот догадается о причине его нахождения здесь так быстро. — О, — произнес он, и на его лице отразилось понимание. — Ты, блять, не собирался. — Вульфуд... — пробормотал Вэш, и его губы ломано изогнулись. Чувство вины побежало по позвонкам, отплясывая на них похоронный танец. — Ты что, даже не планировал подняться на трап, пока мы, блять, тебя бы ждали, стоя на этом чертовом корабле?! — закричал он, и Вэш вздрогнул. — Или ты даже не собирался прийти попрощаться? — уже более спокойно задал вопрос. Вэш молчал. Ему нечего было сказать — да и зачем, если ответ был очевиден. Николас вцепился в волосы свободной рукой, зачесывая их назад. Вэш в секундном порыве хотел двинуться к нему, но так и остался стоять, неспособный успокоить и не имеющий даже права на то, чтобы подойти. Только не после того, что он не сказал, но дал понять. — Просто поверить не могу. Какого черта, Лохматый? — в словах Николаса было столько затаенной боли, что сердце Вэша едва не разорвалось. — Мне там не место, — глухо отозвался он, опуская глаза. — Да ну нахер! — Николас оттолкнулся от перил, вытащил изо рта сигарету и потушил ее, сминая о пачку и едва не ломая дешевый картон. — С чего ты это взял?! Многие вносили вклад в развитие их маленькой цивилизации. Кто-то создавал предметы, совершал открытия, лечил, ухаживал за больными, готовил вкусную еду, растил детей. Единственный вклад, который мог внести Вэш, это остаться здесь, никогда и никому больше не причиняя вреда; чтобы те, кто создавали, совершали открытия, лечили — могли делать это без страха перед завтрашним днем. Потому что тот, кто мог бы принести им погибель, остался среди песчаных бурь в трехэтажном домике со сломанной мельницей. — Я буду полезен здесь, — сказал он. — Здесь остаются только Брэд и Луида, с ними еще пятеро или шестеро человек, им потребуется помощь, чтобы следить за садом. — Ты не умеешь выращивать растения, и ты это знаешь. — Он кинул потухший окурок в сторону. — Ты быстрее погубишь сад, чем дашь ему расцвести. — Эй, у меня получается! — Разве? — Николас указал пальцем на засохший цветок в горшке, стоящий на пианино. Вэш горько взглянул на него — он старательно ухаживал за ним, но из-за его не столь частых приездов даже растение, способное обходиться долгое время без воды, погибло. Он собирался вынести его во двор, но так и не решился с ним попрощаться. — Назови мне настоящую причину, — продолжал настаивать он. — Почему ты считаешь, что тебе там не место? — Я... — Вэш старался подобрать слова, но те, едва пойманные, вновь терялись в глубинах разума. — Я не могу покинуть Пустошь. — Нет, можешь. — Я приношу несчастье. Как черная кошка. Кот. — Че? — Последний раз, когда я был на космолете, все закончилось тем, что больше половины из них были разбиты. — Не ты это сделал, — уверенно произнес Николас. Вэш это знал, но разве его вины в этом не было? Вэш развел руками. Он отвернулся от друга и подошел к дивану, чтобы аккуратно положить на него рубашку. Вывернул рукава, поправил стертый воротник, кладя ее на спинку и проверяя, ровно ли сложил. Ему непременно нужно было себя чем-то занять — казалось, не сделай он это, и волна подавленных чувств завладеет им. Тогда Вэш потеряет контроль над ситуацией, над собой. Затем обязательно совершит что-то очень-очень глупое. — Это из-за Найвза? — раздалось позади него. — Вэш? Вэш не хотел отвечать, не хотел говорить, не хотел даже быть здесь, но одно нахождение Николаса в этом большом, пустом доме, в котором ему, как бы он ни обманывал себя, было до одури, до безумия одиноко, наконец позволило злополучным словам сорваться с губ: — Это должен был быть он, а не я. Одно — думать об этом, каждый раз прогоняя себя в мясорубке навязчивых мыслей, и другое — признаться в этом кому-то, оголяя себя до костей. Непонятное облегчение захлестнуло его после озвученного признания, и в глазах появились слезы. — Что? — Это он должен был выжить. Я не... не я. — Вэш медленно повернулся к нему, сверкая глазами. — Это не мой билет, Ник. В доме стало тихо. Еще тише, чем было до того, как Вэш стал появляться в нем, привнося жизнь. Створки не скрипели, и даже песок, иногда проскальзывающий в помещение, затаившись, приник к полу. Только за окнами продолжало ярко светить солнце, отбрасывая тени на скалы, мельницу и так и не починенную крышу. Николас медленно подошел к Вэшу, встал напротив, едва разделяемый от него расстоянием меньше метра. — Если так, то билета не должно быть ни у кого, — сказал он, и Вэш, до этого не издающий ни звука, шмыгнул носом. — Никто из нас не достоин того, чтобы улететь. И все равно — мы покуем вещи, кто-то из нас забирает в клетках насекомых, а кто-то оставляет в песках своих родных. Мы все, блять, улетаем. Ты не можешь быть единственным, кто взваливает на себя судьбу этой богом забытой планеты. Перестань... — Николас поднес руки к его щекам и большими пальцами вытер текущие из глаз слезы. Вэш плакал, крепко поджимая губы, — перестань так поступать. — Ник... — Вэш прикрыл глаза, позволяя вырваться задушенному всхлипу. — Перестань поступать так с собой, Вэш. — Николас сократил расстояние между ними и прижался своим лбом к его лбу, ловя губами прерывающиеся вдохи. — От меня одни беды, — шептал он в губы напротив. — Я не хочу, чтобы… чтобы на другой планете повторилось то, что было здесь. Я не... — Вэш сильнее закрыл глаза, боясь увидеть горечь, перемешенную с болью, во взгляде напротив. — Я не могу. Я не могу. — Не неси чушь. — Николас отстранился, чтобы вновь посмотреть на него, такого жалкого сейчас, такого жалкого все сто пятьдесят лет. — Какие, к черту, беды? Ты всегда был тем, кто спасал и защищал. Мы, скорее, поубиваем друг друга там, если тебя не будет. — Ты необъективен, — пробормотал Вэш. Теплые руки касались его щек, ловя стекающие слезы, и ему начинало казаться, будто все, что было до, не имело значения. Будто планета песков, червей и жуков, принесшая так много боли и страданий, превратилась в никому не нужный потухший шар — один из многих в череде миллионов таких же забытых и поглощенных временем. — Какие умные слова ты оказывается знаешь, — усмехнулся Николас, осторожно очерчивая пальцем скулы. Он держал его лицо в руках так, будто оно было самой большой драгоценностью. — Это ты меня недооцениваешь. — Вэш поднял правую руку и несмело обхватил ею чужую ладонь, сильнее прижимая к своей щеке. Те самые неоновые надписи «нельзя» перестали ярко гореть; они мигали, мигали до тех пор, пока не перегорали и, потухая, исчезали из его головы. — Никогда, — произнес как неоспоримую истину. Вэш почувствовал губы на своей щеке, оставляющие невесомый соленый поцелуй; новый поток слез хлынул из глаз — Николас не может этого делать, только не с ним, только не для него. — Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю. — Еще один — уже на другой — но такой же нежный; Вэш медленно распадался на части. — Ну или не человек, но, знаешь, мне как бы все равно. — Поцеловал его в кончик носа и середину лба. — Вообще из всех. — В уголок глаза. — Когда до твоей глупой головы уже дойдет, что ты имеешь полное право быть счастливым? Вэш прикусил губу, чтобы не разреветься. — Разве я могу? — тихо спросил он. — Такой, как я… — Ну и какой же ты? — Николас обхватил свободной рукой его затылок, вплетая пальцы в волосы. — Который бросается в любую авантюру, лишь бы спасти какого-то идиота, даже если он этого не стоит? Который улыбается так ярко, что может конкурировать с дурацким солнцем, хотя сам разрывается от боли? — Николас вздохнул, утыкаясь носом в его шею, спрятанную под воротом водолазки. — Я могу и дальше говорить тебе комплименты, но после этого я больше не появлюсь перед тобой. — Он сильнее прижал Вэша к себе, не обращая внимания на мешающиеся очки. — Так что приходи уже в себя, а, Лохматый. Если бы Вэш не чувствовал приятную тяжесть на плече, пальцы, скользящие по шее в тихих попытках успокоить, и ладонь, которую сам же прижимал к своей щеке, он бы подумал, что его рассудок помутился — возможно, он, как и планировал, остался на планете, тогда как все улетели на кораблях, провел в этом доме несколько одиноких десятков лет и, так и не дождавшись возвращения друзей, окончательно помешался и теперь представляет в своей голове невесть что. Но Николас был настоящим, и его глубокое, немного прерывистое дыхание жгло шею. И Вэш сам был настоящим — заплаканным, разбитым, но совсем не сошедшим с ума; пока еще нет. И слова, сказанные Николасом, тоже были настоящими; в них не верилось, совсем нет, но почему-то очень хотелось. —  Я чуть не дал тебе умереть, — Вэш предпринял последнюю попытку и отстранился. Открыл глаза и едва не подавился вздохом — Николас смотрел на него так, будто он, глупый, жестокий, эгоистичный, был тем, ради кого стоило жить. — Идиот. — Николас покачал головой. — Ты отказался от своих принципов, чтобы спасти мразь вроде меня. — Не говори так о себе. — Вэш мгновенно нахмурился, готовый до последнего защищать Николаса перед ним же самим. — Почему? Тебя пытали четыре месяца, пока я ничего не мог сделать, я имею полное… — Ты сам сказал, что не мог ничего сделать, — перебил его, стискивая чужую ладонь; у него и в мыслях не было обвинять Николаса в том, что он попал в плен к Легато. — Не бери на себя то, за что ты не… — Это касается и тебя. — Он вздохнул, доставая пачку сигарет. — Или тебе можно, а мне нельзя? — Да, — произнес Вэш больше из появившейся упертости, нежели чем из веры в то, что говорил. Непоколебимая уверенность Николаса в том, что Вэш — далеко не тот, кем он считал себя почти всю сознательную жизнь, заражала, как бы тот ни пытался спрятаться, убежать от нее и него. Он считал себя виновным во многом и не был уверен, что когда-нибудь перестанет, но впервые за все годы своего существования где-то вдалеке, тускло светя, замаячил огонек надежды. — Серьезно? — Он кое-как открыл пачку, но так и не смог достать зубами сигарету. — Так и будешь держать меня за руку? — Да? — неуверенно спросил Вэш. Ладонь была большой и погрубевшей от владения Карателем, но разжать свои пальцы и отпустить ее он не мог; лицо все еще горело от поцелуев, и губы жгло от горячего дыхания. — Это домогательство, Лохматый. — Это ты меня целовал сейчас! Николас целовал его так, будто он был настоящим сокровищем, будто его существование, его жизнь, он сам имели ценность. Будто он имел значение. — Как будто бы я мог сделать это раньше! — возмутился Николас, запихивая пачку в карман. — А? — Вэш, глупо уставившись на него покрасневшими от слез глазами, пару раз моргнул. — Ты в самом деле идиот, — проворчал Николас и, перехватывая его запястье, потянул на себя. Вэш не удержал равновесие, качнулся и почувствовал, как чужие губы поймали его — соленые, искусанные и совсем-совсем не притягательные. И все же Николас его целовал. Вэш, пораженный, мог только пытаться поймать его губы, неловко и неуверенно следовать за ним, неспособный до конца поверить в то, что скользящий по небу язык, грубая рука на шее и впивающиеся в грудь очки — не сон, не его причудливая фантазия, не морок, налетевший на него после случайно попавшего на кожу яда. Вэш не верил — и все же так сильно хотел, чтобы это было взаправду. — Если я сделал что-то… — хрипло произнес Николас, отрываясь от покрасневшего, взлохмаченного Вэша, смотрящего на него полупьяными глазами. Вэш сократил расстояние между ними, касаясь его губами своими и пытаясь вложить в запальчивый поцелуй все, что испытывал на протяжении нескольких месяцев — и глухую тоску, от которой по ночам сковывало сердце, и трепетное желание, каждый раз появляющееся в его груди, когда Николас оказывался рядом, и жалящее, мучительное понимание того, что всему этому — никогда не быть. И все же сейчас он ощущал желанные руки в своих волосах и на пояснице, утыкался носом в алеющую щеку, покрытую щетиной, открывал рот, впуская в него горячий язык, из-за чего перехватывало дыхание и приходилось дышать через нос. Отрываясь, он целовал Николаса в уголки губ, когда случайно прикусывал его язык, и извиняющееся улыбался. Николас только бормотал что-то о неумелых лохматых и вновь припадал к его губам. Оторваться от Николаса было невозможно, перестать его целовать — тоже. Вэш никогда не думал, что может испытывать такое безумное, эгоистичное желание хотеть кого-то так сильно и навсегда, и вот — Николас в его руках, он — в его, и все остальное, казалось, теряло смысл. Они сидели на диване. Николас закурил, глубоко вдыхая в легкие никотин. Вэш не мог отвести глаз от его искусанных красных губ, обхватывающих сигарету. — Ты собирался отремонтировать это в одиночку? — спросил Николас, в который раз рассматривая просторное помещение. В нем не хватало уюта, как бы Вэш ни пытался его обжить. — Думаешь, я бы не смог? — надулся Вэш, опираясь о спинку дивана и касаясь плечом чужого. Тот помотал рукой, жестом показывая, что сильно сомневается в удачном завершении этого мероприятия. — Не удивлюсь, если бы ты оказался погребен под обломками. — Ну, спасибо, ты всегда так веришь в меня. — Вэш боднул его макушкой и получил то же в ответ; их черно-серые волосы переплелись. Ненадолго они замолчали, погруженные в свои мысли. Николас чему-то усмехнулся и повернулся к заинтересовавшемуся Вэшу. — После этого, — он показал пальцем на свои покрасневшие губы и демонстративно облизал их; Вэш подавился вдохом, — тебе придется сесть на корабль. Так налетел на меня, — игриво подмигнул. — Я!.. Я не!.. — Лицо Вэша вспыхнуло, и в ушах застучала кровь. Краска окрасила пятнами его шею. — Я, конечно, представлял это, но реальность оказалась лучше ожиданий. — Ты что?!.. — Так что ты не можешь бросить меня одного на корабле. — Угрожающе наставил на него горящий кончик сигареты. — Это похоже на шантаж! — Это он. — Низко с твоей стороны! — Ну, ты ведь всегда понимал, с кем связываешься. — Николас притянул его к себе и крепко затянулся, выдыхая дым в его волосы. — Я не хочу пропахнуть табаком, Ник. — Упс. — Он явно не сожалел. Только сейчас Вэш понимал, как ему не хватало обычных объятий, тесного контакта, чтобы вот так — близко-близко. Он расслабился, перебирая пуговицы на серой рубашке, чтобы чем-то занять руки, и чувствовал, как спокойно поднимается-опускается чужая грудь. — Ты представлял это? — тихо уточнил он, до конца не верящий в то, что кто-то мог его по-настоящему хотеть. — Ага. Кончики ушей Вэша покраснели. — Ты говорил что-то про билет, — сказал Николас, стряхивая пепел на пол. — Ты имел в виду билет на корабль? — Нет. — Вэш мотнул головой. — Билет в жизнь, чтобы выбрать свой путь. Я его имел в виду. — И ты собирался от него отказаться? — хмыкнул Николас. — Лохматый, ты полный придурок. — Хватит меня оскорблять! — Вэш дернулся в его объятиях, норовясь вырваться из них, но его держали крепко. — Ты полный придурок, потому что, — повторил Николас, затягиваясь сигаретой и глядя в потолок, — хотел отказаться от того, что тебе оставил твой такой же придурок брат. — Я не… — хотел возмутиться Вэш, но Николас выставил руку и закрыл ему рот. Вэш забавно моргнул. — Если ты и дальше будешь наказывать себя, то единственное хорошее, что он сделал за всю свою чертову жизнь — спас, блять, тебя, будет сделано напрасно. Вэш, ошарашенный, замер. На третьем этаже послышался грохот. Некоторые заколоченные доски отвалились. 114 год До отправления космолета оставалось чуть меньше получаса, и Вэш из последних сил гнал ездовое животное, умоляя его поторопиться и не отвлекаться на червей, жуков, появившихся недавно птиц и прочей разрастающейся фауны. Он и не подозревал, что, прощаясь с друзьями, оставшимися в саду, может опоздать на корабль из-за песчаной бури, огромного червя, перекрывшего ему дорогу, и средства передвижения, именно сегодня решившего побежать в обход. Наверное, ему тоже пришла в голову идея попрощаться с планетой — но не в последние ведь часы! Он ведь специально уехал из Октября раньше, чтобы было время вернуться назад! В саду стало значительно меньше людей, чем в те дни, когда о его появлении только довелось узнать. Вэш мог бы переживать о том, что оставшиеся не справятся со своей задачей, если бы они не были его хорошими друзьями — в них он был уверен и потому мог не беспокоиться о том, что наследие Ная исчезнет, поглощенное песками. Прежде чем покинуть сад, Вэш нашел дерево, напоминающее ему дерево из далекого детства, под которым они любили сидеть с братом и слушать Рэм. Он повязал свой старый плащ, который бережно хранил, на толстую ветку и, попросив лопату, накопал земли, чтобы сделать из нее подобие могилы, после чего положил на нее тяжелый камень. Он простоял в тишине около часа. Если Луида и заметила его покрасневшие глаза после — она ничего не сказала, лишь прикоснулась рукой к его щеке, пытаясь успокоить так, как умела. Вэш мчался. Красный плащ, полученный в подарок от Луиды, привычно облегал плечи и развевался под порывами ветрами, круглые очки защищали от палящего солнце, даже в последний день не желающего сжалиться над теми, кто ее покидал, протез, подкрученный и усовершенствованный Брэдом, крепко держал поводья. Бесконечные горы песков утомляли, от них начинало рябить в глазах, и все же расставаться с местом, в котором он провел больше века, было печально. (Может, климат и природа этой планеты и были жестокими, но единственной причиной всех горестей, трагедий и потерь были те, кто ее покидал). Вдали показались корабли, и у Вэша открылось второе дыхание. Он умолял ездовое животное открыть и свое второе дыхание тоже, потому что в противном случае Николас его убьет. Он его точно убьет, если он опоздает, и Вэш не мог, не хотел так поступать с ним, с друзьями, он не должен был опаздывать, но приключения, о которых он не просил, все равно его нашли! Вэш успел добраться до места отправления. Он слез с запыхавшейся полуптицы, жадно хватающей воздух клювом, едва не упал и пропрыгал на правой ноге, пытаясь удержать равновесие. Полуптица из вредности клюнула его в затылок — но в этот раз Вэш на нее не обижался. — Ты чуть не опоздал, — проворчал Николас. Он стоял перед трапом и нервно подносил к губам почти выкуренную сигарету, пока толпа на корабле с нетерпением ожидала сигнала об отправке. — Он отказался бежать прямо, потому что ему что-то здесь не понравилось, и мне пришлось объезжать всю округу, и по пути еще я успел дважды упасть из-за червя, вообще, не знаю, где он сейчас, должен был отстать, — протараторил Вэш, подбегая к Николасу и теня за собой полуптицу, еле-еле перебирающую лапами. Вэш готов был поклясться — она клюнет его еще раз, если выдастся возможность. Краем глаза он заметил под ногами Николаса пять-шесть окурков. Вэш понуро опустил голову. — Извини. Я правда не хотел. Николас махнул рукой, щелчком пальцев выкидывая сигарету. — Не стой столбом. — Схватил его за рукав плаща, покрывшегося песком из-за долгой дороги, и ступил вместе с ним на готовый вот-вот подняться трап; ездовое животное недовольно отправилось за ними. — Иначе тот червь тебя догонит и сожрет. — Не говори так! — возмутился Вэш. На палубе уже стояли Мерил и Милли; девушки явно были обеспокоены его опозданием. — Где тебя носило?! — закричала Мерил. Вэш мог только извиняющееся улыбаться, надеясь, что это сойдет ему с рук. Ливио стоял чуть поодаль, нетерпеливо ожидая брата и его парня и, заметив, что те наконец поднялись на корабль, заметно расслабился. – Не говорить так? С чего бы? — продолжил диалог Николас, когда они добрались до палубы. Им удалось протиснуться и вставь в углу, чтобы последний раз взглянуть на пустыни, прежде чем трап поднимется, и долгая космическая дорога будет ждать их впереди. — Прекрасная компания. Разве тебе здесь не нравится? — Мне нравится, — сказал Вэш, разглядывая Пустошь. — Но, наверное, — он посмотрел на Николаса, и теплая улыбка скользнула по его губам, — я бы хотел увидеть и другие планеты. С тобой. Вэш не видел из-за темных стекол очков, но был уверен, что тот закатил глаза. Но румянец на щеках не остался не замеченным. — Болван. Вэш смеялся. Трап начал подниматься.