Угнать за 20 минут

– Эй, здесь есть кто-нибудь? Произошло худшее, что только может случиться в июльский полдень посреди пустыни, простирающейся вдоль и поперек штатов Аризона и Нью-Мексико. Шейн плохо помнил, где он сейчас находился: вроде, по пути он видел какие-то дорожные знаки, но голову так сильно пекло, что он едва ли различал и уж тем более запоминал, что на них написано. Это было первое место за три или четыре мили его дороги под палящими лучами раскаленного добела солнца, где можно было укрыться в тени, и тень эта ощущалась как таинственное божественное благословение. Шейн, конечно, совсем не привык к такому дерьму. – Кто-нибудь, эй! – уже не выдерживая от перегрева, жажды и усталости, крикнул он, пытаясь перебить своим голосом раскатистые басы и биты рэпа на странном, витиеватом языке, который он слышал только в исполнении американских актеров, играющих советских шпионов. В реальности этот язык звучал совершенно иначе, черт бы знал, о чем там вообще говорится. – Ну, детка, не бойся, я понимаю, что тебе жарко, сейчас попрошу тебе водички, если кто-нибудь соизволит меня встретить. На последних словах тембр его голоса снова пополз вверх, от стандартного мужского тенора к женскому меццо-сопрано. Так в исполнении Шейна звучала безнадежность. Маленький пёсик у него на руках – белый, аж сияющий от своей чистоты и опрятности померанский шпиц со свежей стрижкой, одетый в голубой кожаный ошейник, инкрустированный стразами, – напряженно прижал к голове ушки и жалостливо заскулил. В глубине автосервиса, который представлял собой одинокое здание (это громко сказано; больше этой хибаре подходило название “большой заброшенный гараж”) на обочине трассы, что-то зашевелилось. Шейн надеялся, что этот кто-то, кто издавал звуки – что-то сначала брякнуло, потом заскрипело с металлическим скрежетом, – сделает музыку потише, но нет, не сделал. Оказалось, что звуки шли из темной смотровой канавы по центру помещения, наглухо заставленного инструментами, оборудованием для калибровки дисков и ремонта покрышек, газовыми баллонами для сварки и прочей технической ерундой, названия которой Шейн не знал. Ему не раз приходилось бывать в сервисе, но в тех, где он бывал, все выглядело как-то более прилично и человечески: мастера были одеты в одинаковые форменные комбинезоны из денима, как ребята из программы “Pimp my ride”, ну и, как минимум, машины поднимали на современных гидравлических подъемниках, всё как полагается. Это же место как будто застряло в семидесятых годах прошлого столетия. Как, в принципе, и тот, кто этим автосервисом заведовал. Из смотровой ямы, в прорехе между бетонным полом и хромированным бампером стоящей над ямой тачки, тоже будто чудом пережившей ход технического прогресса, показалась голова с копной русых кудрей: Шейн, увидев её, ощутимо вздрогнул. Лицо и шея человека были вымазаны почерневшим автомобильным маслом, он был похож то ли на блэк-металлиста или хоррор-панка, то ли на представителя племени коренных народов. В любом случае, он выглядел устрашающе и немного смешно – Шейн не понимал, смеяться ли при виде него или пугаться. Две зелено-голубых радужки на ослепительно белых глазницах, ярко выделяющихся на фоне испачканного лица, смотрели на него неподвижным, недобрым взглядом. Человек был явно недоволен, что его оторвали от работы. Собачка на руках Шейна при его виде завибрировала всем своим тщедушным пушистым тельцем, сдерживая рычание. – Здравствуйте, у меня такое дело, машина сломалась, мили три или четыре отсюда, не могли бы вы, – Шейн собрал в своем тоне всю дипломатическую вежливость, которую только мог сейчас в себе найти. Человек в смотровой яме тяжело вздохнул, как будто бы общаться с клиентами не было его основной обязанностью и способом заработка, и неторопливо выбрался из-под машины, проскользнув между бетонным покрытием пола и нависающей над ним машиной. Лицо его, как оказалось, было еще чистым относительно рук, испачканных черным маслом от кистей до самых плеч. – Ща, – сказал он явно не на английском: что-то похожее на звук “schya”, если Шейн правильно расслышал, – и удалился в подсобку в глубине зала. Это, вероятно, значило “подожди, скоро приду”. Из подсобки донесся звук бьющихся о раковину капель воды. Человек с зелено-голубыми глазами вернулся через пару минут и выглядел уже почище – Шейн смог более подробно его рассмотреть, пока тот приближался к нему, отпинывая краем пыльного ботинка в стороны разбросанные по полу инструменты и вытирая руки затертым махровым полотенцем. Отмыть бы тебя и вроде даже ничего, подумал Шейн, остановившись взглядом на грязно-серой капельке воды, которая стекала по выступающей жиле на чужой шее от края челюсти вниз к ключице. Глядя на эту каплю, Шейн вспомнил, как сильно он хочет пить, – так сильно, что еще чуть-чуть и он бы набросился на этого странного человека, чтобы слизать с его кожи остатки влаги. Край ворота черной футболки с логотипом Ramones на его теле, точнее, не футболки, а того, что от нее осталось – рукава были обрезаны до состояния майки – тоже был влажным, судя по потемневшему пятну на груди. На мгновение Шейну показалось, что он сейчас упадет в обморок, но выжидающий и весьма грозный взгляд хозяина автосервиса быстро вернул его в реальность. В нем читалось “ну и какого хера тебе нужно?” – Машина сломалась, в четырех милях отсюда или около того, – пролепетал Шейн, громко сглотнув слюну. – Шел сюда вдоль дороги, думал, меня удар хватит, но кое-как дополз. Пить хочу просто пиздец как. У вас не найдется немного воды? По глазам Шейн понял, что человек его то ли не слушает, то ли не очень хорошо понимает. Тем не менее, на слове “вода” он вроде как смекнул, о чем идет речь, отошел в сторону своей каморки, вернулся с полной кружкой воды и протянул её Шейну. Тот с благодарностью кивнул и быстро приложился к кружке, жадно выпил где-то ⅔ и остальное подставил под нос сидящему у него на руках пёсику. – Вот, Таджи, радость моя, пей, пей, – пёсик занырнул носиком в кружку, даже не обратив внимания, как на его белоснежную ухоженную шерсть приземлилась не до конца отмытая от масла ладонь. Шейн хотел было стряхнуть её – испачкает еще, но решил, что в его ситуации этого лучше не делать. – Как зовут? – сказал человек на кривом английском с ужасным славянским акцентом и кивнул на собаку. – Таджи. Тадж-Махал, это полное имя. Да, странное имя для такой милой собачки. Мне его подарил бывший, эм, бывший партнер, он долго жил в Индии и привез его оттуда, из питомника, который принадлежит жене одного бизнесмена из Дели… – Шейн понял, что его не слушают, потому что хозяин автосервиса развернулся к нему спиной и отошел к слесарному столу сбоку от смотровой ямы. – Что с машиной? – сказал он, снова на ломаном английском, складывая в карманы брезентового пояса инструменты, которые могут понадобиться для ремонта. – Да, не знаю толком. Ехал по трассе, потом понял, что на нажатие педали газа машина не реагирует, и потом заглох. – Что за машина? – Land Rover. Шейн не понял, почему его ответ этого человека так развеселил: тот звучно хохотнул, в улыбке обнажив ряд белых зубов. – В чем дело? – Они постоянно ломаются. Не очень хорошие машины. Вот это – хорошая машина, – он перекинул через плечо пояс с инструментами и обошел сбоку машину, стоящую над ямой – видимо, это была его тачка. Старый Кадиллак-кабриолет темно-вишневого цвета, отполированный до блеска, от которого стало больновато глазам, когда автомеханик сел за руль, сдал назад, и машина, как здоровенная баржа, чинно выехала из тени под обжигающе-яркое солнце. – Садись. Шейн, крепко держа подмышкой Тадж Махала – у него была характерная для шпицев счастливая мордочка, – послушно приземлился на пассажирское сидение. – Как вас зовут? – поинтересовался он. Надо же было как-то к нему обращаться – они, скорее всего, проведут тут еще не один час. – Илья. Рука Ильи, потемневшая от загара и въевшихся в кожу автомобильного масла и сажи, спокойно лежала на руле с бежевой, в цвет салона, обмоткой. Локоть второй руки лежал на двери с водительской стороны. Он щурился от солнца и протянул руку с руля к бардачку, сильно наклонившись в сторону Шейна, но очков там так и не нащупал. Зато в этот момент Шейн смог разглядеть, как под кожей Ильи двигаются и растягиваются округлые, упругие на вид мышцы – дельта, бицепс и трицепс. В нос, синхронно с его движением, протянулся чужой запах – от кожи Ильи пахло металлической стружкой, пылью и мускусным привкусом мужского тела. В нем было что-то анималистичное, истинно первобытное, самцовое. Практически всю свою жизнь Шейн жил в Канаде, потом переехал в ЛА – а мужики там, конечно, позорище. Вылизанные, вымазанные гелем для волос, все одинаковые, в стильных отпидоренных шмотках и белых кедиках; иногда даже выражено феминные, с блеском на губах и фигурно выщипанными бровями. Его новый знакомый в сравнении с ними будто сбежал из прошлого века. Интересно, тут, в Аризоне, все такие? Еще эта тачка, черт возьми, хорошая тачка, Илья не соврал. Они мчали по трассе, бесконечной серой лентой обвивающей оранжево-красные пески. Двигатель под блестящим капотом мерно рокотал, словно большой хищный кот. – Эта? – Илья завидел в полумиле от них стоящий на обочине джип. Шейн кивнул. – Дай ключи. Выруби свой ублюдский приказной тон, подумал Шейн, но вытащил из кармана льняных брюк ключи и уронил на ладонь Ильи. Салон мне весь изгадишь, козел. Илья вышел из машины, застегнул на бедрах пояс с автослесарскими инструментами, достал из одного из карманов пачку сигарет – ну как же, конечно, это были красные Мальборо, – и закурил, следуя к одиноко брошенному у дороги Роверу. Он беспардонно залез внутрь, зажимая в зубах сигарету, попытался завести чужую машину, прислушиваясь к звукам, которые она издает; потом вылез наружу, поднял крышку капота и встал к своему Кадиллаку и сидящему в нем Шейну спиной, вглядываясь в “органы” сломанного автомобиля. С такого ракурса Шейн мог рассмотреть его со спины и ниже талии: да, вдобавок к красивым глазам, накачанным рукам и прекрасным светло-русым кудрям, как у ангела с картины эпохи Возрождения, у него была еще и отменная задница. – Дикарь, блядь, – прошипел Шейн, отгоняя от себя незваные мысли. Голову напекло, наверное. Шейн с удивлением – таким сильным, что его глаза округлились, – приметил, что в левом кармане темно-серых джинсов Ильи торчал край синего хлопкового платка. Он сам был открытым геем и знал особенности своей среды: в семидесятые это называлось “ханки-код”. Бандану или носовой платок определенного цвета клали в задний карман, чтобы знающие люди могли идентифицировать тебя среди других. Согласно этому коду бандана в левом кармане значила, что это “верхний”. Синий цвет – что этот “верхний” ищет анального секса. Вроде так. Но вряд ли что-то подобное было применимо к Илье – он и знать о таком не может. Он слесарь в автосервисе, естественно, он будет носить в кармане тряпку, чтобы вытирать от грязи руки. Шейн зажмурился, пытаясь отогнать от себя эти мысли и переключиться на что-то другое. Думай, думай, думай… Илья, странное имя. Русский? Точно откуда-то из тех краев. Что он здесь забыл, еще и с таким ужасным уровнем английского? Цепочку постыдных размышлений в голове Шейна прервал телефонный звонок: он достал вибрирующий телефон, на дисплее которого горела надпись “My love 🩷”, звучно выдохнул и нажал на клавишу сбоку, чтобы выключить звук. Не до этого сейчас. Он следил за Ильей, прилипнув взглядом к его спине; к тому, как его кожа нагревается под лучами солнца и от жары покрывается тоненькой пленочкой выступившего пота, которую можно увидеть только под определенным углом либо при определенном движении его мышц. Во рту Шейна снова стало сухо; кровь резко прилила к двум локациям его организма – к лицу и к члену. Илья бросил докуренную сигарету на песок и зажег новую, затем обошел свой Кадиллак и достал из багажника трос для буксировки – Шейн следил за каждым его движением через лобовое или боковое зеркало, пряча глаза под линзами черных очков. В какой-то момент Илья, вероятно, почувствовал давление чужого взгляда на своем теле, повернулся к Шейну лицом и подмигнул ему, ухмыльнувшись своей опасной белозубой улыбкой. Это еще что нахуй такое, подумал Шейн, криво улыбнулся и теснее прижал к себе песика Таджи, так, что тот аж тявкнул. Обратно ехали молча и медленно. Шейн скрестил ноги так, чтобы под белой тканью его летних брюк был незаметен его стояк. Вердикт был такой: проблемы либо с топливным насосом, либо с поршнем, либо с шатуном, надо разбираться. – Сколько времени нужно на ремонт? – спросил Шейн. В его кармане продолжал вибрировать названивающий телефон. Илья разогнулся над открытым капотом сломавшейся тачки и облокотился задницей на решетку радиатора. – День, может, два, – ответил он. Голубые глаза посмотрели в лицо Шейну, опустились ниже, в вырез нежно-голубой хлопковой рубашки, еще ниже, к поясу белых брюк, предательски натянувшихся в паху. Брови Ильи едва заметно дернулись. Это конец, мысленно сказал себе Шейн, готовясь к тому, что Илья всё увидел и на него сейчас польются проклятия в последних словах на неизвестном ему языке. Шейн ощутимо нервничал, да, блядь, он с ума сходил от страха, что этот варвар из России всё поймет, и от неистового желания, чтобы он всё понял и одним движением распластал Шейна по капоту его же тачки. Какого ебаного хуя это происходит, проклинал он себя, думая, что еще три часа назад должен был быть в Альбукерке на роскошной вилле у своего престарелого ёбыря. Мог бы сейчас попивать маргариту с долькой лайма на краю бокала, украшенного кристаллами соли, нежиться в тени у бассейна, но нет же… – Есть кому позвонить? – Илья поднес к уху ладонь, изображая телефонную трубку. Шейн кивнул и с огорченным вздохом набрал контакту под названием “My love 🩷” – этот старый импотент млеет каждый раз, когда Шейн так его называет: Да, детка. Нет, я в порядке. Машина сломалась, представляешь, прямо на трассе. Нет, всё хорошо, у нас с Таджи все хорошо, не переживай. Шейн лепетал нарочито нежным голосом, пытался сделать его счастливым и улыбающимся, хотя на губах его не было ни тени улыбки. Он смотрел на Илью, который пристально, практически не моргая, смотрел на него. Сможешь подъехать? Да, по 66-й. Тут в округе больше ничего нет, ты увидишь. Сейчас пришлю тебе гео. Где-то двадцать минут, да? Хорошо, жду. Целую. Он повесил трубку и сказал тихо, но серьезно: – Двадцать минут. – Это мало. Блядь. Это были лучшие двадцать минут за последние лет пять или десять; начиная с первой секунды, когда Шейн наклонился, чтобы опустить на пол истосковавшегося по вниманию своего хозяина пёсика, и его взор на мгновение задержался на линии бедер Ильи – на том уровне, где находится пах, стянутый тесной тканью джинс. Сильные, горячие ладони опустились на плечи Шейна, требовательно продавливая его вниз, так, чтобы он сел перед Ильей прямо на колени. Член Ильи был каких-то колоссальных размеров, Шейн чувствовал его совсем рядом, припав лицом к чужой ширине, спутанными движениями расстегивая пуговицу и молнию. Восемь или девять дюймов, если его не обманывал глазомер. Он взял головку в рот и простонал, чувствуя, как его губы натягиваются по окружности. Это было непривычно и просто охуенно горячо. Пальцы Ильи вплелись в волосы Шейна, крепко сжимая их на затылке. Он не стонал, скорее, шумно дышал и цедил зубами воздух. Судя по этому немного свистящему звуку, Шейн делал всё правильно; он поднял увлажнившиеся глаза наверх, насколько мог с полностью забитым членом ртом, едва ли не закатив глазницы внутрь черепа, и увидел, что голова Ильи сильно закинута назад – он видел только, как на чужой шее с выступившими венами и жилами дергается вверх-вниз кадык. Коленкам было больно стоять на прохладном бетонном полу; Шейн отсасывал ему старательно, кропотливо, с жадностью вжимаясь в чужой член губами и носом, вдыхая его терпкий, неразбавленный природный запах, от которого моментально растекались мозги. Шейн расстегнул ширинку на своих брюках и запустил руку под белье, совершенно забыв о том, что давно не мыл руки. Минус семь минут. Илья настойчивым движением взял Шейна за челюсть и притянул к себе, чтобы поцеловать, сразу глубоко и жарко, с силой сжав ладонь на его разгоряченной шее. Он направлял Шейна и управлял им, заставляя повернуть или наклонить голову в нужную сторону, так, чтобы языком пройтись по ровному ряду чужих зубов, погладить чужой язык с верхней, шершавой, и нижней, скользкой и гладкой, сторон, проскользить кончиком языка по его верхнему небу, отчего Шейну станет щекотно, и он нехотя вздрогнет и улыбнется. Вкус слюны отдавал мятной жвачкой, немного сладкой. Шейн послушно открывал рот под нажатием пальцев Ильи, давящих сквозь щеки между верхней и нижней челюстью, позволял его языку проникать почти до самого горла. Кожа на гладко выбритом подбородке Шейна покраснела от сильного трения с щетинистым подбородком Ильи. Минус еще три минуты. – Пожалуйста, – проскулил Шейн в чужой рот, и Илья прервал его на половине слова: грубым движением поменял их местами, развернул Шейна к себе спиной и подтолкнул в сторону открытого капота. Он сплюнул на свои пальцы и приставил их к чужой заднице, проскальзывая в упругий, эластичный проход, но этого им обоим было недостаточно. Времени было чертовски мало. Илья взял зубами край своей рабочей майки, чтобы ничего не мешало ему смотреть, как его член медленно, сантиметр за сантиметром, входит внутрь распаленного, размякшего от прикосновений тела. Тихий, короткий, сдавленный стон, как будто Шейну наступили на горло. Спина его выгнулась; он свел лопатки, вжимаясь руками в пыльную раму капота. – Блядь, – он прошипел, замерев каждой частичкой тела: его разрывало изнутри, чертовски больно, но как же он по такой боли скучал. Большой горячий член, растягивающий его вдоль и поперек, сильные, жестокие ладони на его бедрах, контролирующие его тело, задающие темп и ритм; под ними кожа становилась влажной. Илья наблюдал, как под его ладонями на смуглой, холеной коже бедер Шейна остаются сероватые разводы прогорклого машинного масла с его пальцев. Он будет пахнуть им еще очень долго. Ямочки внизу поясницы Шейна становились то более глубокими, то округлялись, в такт тому, как он подавался задницей на чужой член. Обворожительное зрелище. – Твоя собака, – сбивающимся голосом сказал Илья, – твоя чертова собака смотрит мне прямо в глаза. Шейн перевел взгляд вправо и увидел классически счастливую мордочку своего любимого пёсика, который наивными незамутненными черными глазками наблюдал за ними с высунутым языком. – Блядь, – он засмеялся и согнулся ниже, упираясь ладонью и локтем в грязную поверхность двигателя. – Господи, пожалуйста, трахай меня. Сильнее. Шейн кончил первым, едва ли успел дотронуться до головки собственного члена. Этот сукин сын нащупал внутри него самую чувствительную, податливую точку, и ослепительный оргазм накрыл Шейна мощной океанской волной. Кончая на решетку радиатора своей собственной машины, Шейн чувствовал, как его пульсирующую задницу заполняет чужая горячая сперма: Илья сжал в ладонях его ягодицы, как профессиональный пекарь работает с тестом, со сдавленным стоном, по инерции продолжая толкаться внутрь. Минус еще девять минут. У них оставались считанные секунды, чтобы привести себя в порядок. Илья протянул Шейну свою синюю бандану, чтобы тот мог вытереть задницу и член. Его голубая рубашка испачкалась в области манжет и локтей, а на ткани брюк на коленях остались темные разводы пыли. – Поцелуешь меня еще раз? – сказал Шейн; Илья, не раздумывая, притянул его за еще одним поцелуем. Переводя дыхание, они напоследок посмотрели друг другу в глаза. Послышался шелест шин подъезжающего автомобиля. – Таджи, радость моя, – сказал скрипучий, почти старческий мужской голос. Пёсик, радостно гавкая, ринулся в сторону подъехавшей машины. – Шейни, ты тут? – Да, – Шейн одернул на себе смятую рубашку и обогнул свой Ровер, стоящий над смотровой ямой. – Нужно будет оставить машину тут. Сказали, через пару дней будет готово. Этот человек мне очень помог, отвез к машине и отбуксировал ее в сервис. – Отлично, – мужчине на вид было лет шестьдесят пять. Он выглядел как самый хрестоматийный престарелый гей – в стильных очках, замшевых мокасинах и бежевом льняном костюме. – Ты в порядке, моя любовь? Колени грязные и локти. Мужчина в льняном костюме вытащил из заднего кармана бумажник и отстегнул три сотни долларов. – Этого пока хватит? – Илья кивнул. Мужчина протянул ему руку за рукопожатием. – Спасибо, что выручили. Классный Кадиллак, кстати. Ваш? Это были реплики вежливости, не требующие ответа, – Илья отлично это знал. Он смотрел на Шейна, как он стряхивает пыль со своих коленок перед тем, как сесть в машину “своей любви”. – Через два дня, да? – спросил он, немного опустив стекло. – Да, – коротко ответил Илья. Машина дала по газам и резко развернулась у ворот автосервиса. Илья проводил их взглядом, держа в одной руке синюю хлопковую бандану, а во второй – свой телефон с новым контактом по имени “Шейн”.