Часть 1
6 апреля 2026 г., 01:42
Чимин резко открывает глаза и несколько секунд пытается осознать себя в пространстве. Спина затекла страшным образом, и в уголке рта засохла струйка слюны. Смиренно приняв свой позор, Чимин вытирает лицо рукавом и откидывается обратно на спинку кресла, слегка отъезжая от компьютера. Ночные бдения за документами и бесконечными лекциями кого угодно отправят в нокаут, а теперь, помимо всего прочего, у Чимина ещё и болит спина. Желудок пустой, глаза раздражены и сильно чешутся, а на первом этаже кто-то продолжает громко, заливисто хохотать.
"Что за ёбаный ад" – думает он и усилием поднимает себя с кресла. Колени приветливо отзываются хрустом, и подумать страшно, что с его телом будет происходить ближе к пятидесяти, если сейчас, в почти тридцать, Чимин разваливается на части как старая телега.
На первом этаже, прямо под лестницей, расположен стол, за которым сидит пара человек. В этом доме всё проектировалось наугад или на спор, Чимин никогда не был в восторге от планировки этой совершенно безвкусной кухни, но теперь это даже сыграло ему на руку. Отсюда можно спокойно подслушивать и оставаться незамеченным до тех пор, пока кто-то не решит подняться наверх или пройти в гостиную. Особенно когда выключен свет.
Гости за столом – хорошо знакомые Чимину люди; Ким Хана и её супруг на шесть лет младше, такой же странный и абсолютно помешанный на своей нудной офисной работе. У раковины топчется старший брат, неуклюже нарезая овощи. С вероятностью в девяносто процентов, кусочки снова будут разного размера, и жаркое будет похоже на мешанину из каши и недоваренных ломтей.
И вроде вечерок намечается ламповый, скорее всего, брат обязательно позовёт Чимина за стол, когда всё будет готово. И гости даже не самые плохие: Ким Хана так-то довольно образованная и умная женщина, с ней всегда есть о чём поговорить. Но когда Чимин слышит ещё один голос, на него моментально падают небо и космос, и какая-то из восьми планет смачно трескает по затылку. Внутри разгорается нечто среднее между паникой и необузданным свинячьим восторгом.
Мин Юнги, чёрт бы его побрал. Тот самый лучший друг хёна, который мотается по своим заграницам, и не всегда понятно – для каких целей. Тот Мин Юнги, на которого Чимин уже порядка десяти лет пускает слюни и другие жидкости, который магическим образом то появляется, то исчезает, и одному богу известно, когда он вернётся в следующий раз. Есть категория людей, о которой ты не можешь сказать ничего конкретного, но от них всегда исходит такая энергетика, что хочется преклонить колени.
О, Чимин бы преклонил, а если надо – задрал бы ноги и подставил задницу.
Первый шок проходит, когда Чимин осознаёт себя, сидящего на ступеньках в доме старшего брата и безумно паникующего. Накатывает дикий стыд. Когда-то в прошлом (не так уж много лет назад), будучи на первом курсе, Чимин испытал на себе самый первый и самый гейский экспириенс с Юнги. Семья Чимина пригласила Юнги поехать с ними на лёгкий кемпинг, непринуждённо пожарить барбекю, посидеть у костра и насладиться природой. И природа Чимина с удовольствием насладилась или, наверное, поиздевалась над бедным первокурсником, у которого встало во время безобидной игры с хёнами. Сидя на спине Мин Юнги, Чимин очень громко и очень весело смеялся, пока не почувствовал, как его твёрдый член упирается Юнги в спину. Разумеется, и сам Юнги тоже это почувствовал.
С тех пор пролетело несколько лет, и все эти годы Чимин проводил бессонные ночи и напряжённые дни, анализируя, сколько гейского в принципе есть в его натуре, и так ли это стыдно – быть влюблённым в мужчину. Стыдно было, особенно после того, как Чимин вынимал мокрую руку из трусов и ненавидел себя за то, что был собой. А потом пришло осознание, что лучше быть геем, чем пидором, и вроде как, немного отпустило.
Чимин не знает, какой сейчас Юнги, как он выглядит и чем занимается. К сожалению, с этой ёбаной лестницы можно только подслушивать, но стоит тебе высунуться, ты пойман с поличным.
Разговор протекает медленно и не имеет под собой никакого глубокого смысла. Всё, что обсуждают гости – бытовуху с примесью сплетен в духе: кто на что живёт или где проебался на этот раз. Юнги не особо участвует, он даже не интересуется и не задаёт вопросов. Чимин прекрасно помнит, что Юнги лучший слушатель на планете, и его уши всегда свободны, чтобы можно было на них присесть. А где уши, там, наверное, и лицо.
К сожалению, Чимин также наслышан о привычке Юнги заводить небольшие интрижки и никогда не позволять им перерастать в полноценные отношения. С какой-то стороны, может это и правильно, в чём смысл заводить отношения, не будучи привязанным к конкретному месту? С обратной же стороны, Чимин когда-то давно слишком сильно идеализировал Юнги и добрую часть своей жизни пытался удержать этот хрупкий фарфоровый образ идеального мужчины: красивого, умного джентльмена, на которого не зазорно было и повздыхать и подрочить.
Его голос всё такой же вельветовый, нежный и глубокий, от него у Чимина немного коротит в мозгах и тупые бабочки трепещут в груди. Кто бы мог подумать, что влюблённости бывают такие прилипчивые и не уходят даже спустя до-о-лгие годы. Наверное, если бы Чимин к настоящему моменту набрался смелости и напрочь лишился чувства собственного достоинства, он бы попробовал приударить за Юнги или хотя бы выяснить, заглядывается ли тот на мальчиков... ну, хоть из спортивного интереса. По неофициальной статистике, в жизни многих мужчин, считающих себя гетеросексуальными, рано или поздно появляется мальчик, который с грохотом и фейерверками заставляет засомневаться в собственной ориентации. Для Чимина таким мальчиком стал Юнги, который к тому же старше на три года.
"Ужин почти готов, думаю, можно потихоньку садиться" – говорит брат, и Чимин становится комком из волнения и суеты, потому что теперь непременно кто-то да поднимется за ним, чтобы позвать к столу. А он сидит здесь на ступеньках и греет уши, как любопытный подросток, подслушивающий за родителями.
Подняться и бежать означает полностью раскрыть себя и навести грохот, а сколько у него осталось времени чтобы исчезнуть медленно и тихонько – Чимин прикинуть не может. Остаётся только одно.
Поднимаясь на трясущихся ногах, Чимин старается сделать свою походку естественной, опирается о перила и спускается на кухню, не дожидаясь приглашения. В глаза, привыкшие к потёмкам пустой лестницы, бьёт яркий свет от дурацкой кухонной люстры, и Чимин жмурится. Ровно две жалкие секунды требуется, чтобы найти Юнги и захотеть провалиться под землю прямо на месте.
Всё так же неприлично красив: волосы без укладки, но лежат вполне себе аккуратно; тёмная чёлка совсем немного прикрывает брови, а губы, наполненные здоровым, розовым блеском, изогнуты в фирменной ухмылке. Как будто этот мудак знает всё и про всех на свете.
– Всем добрый вечер, – вовремя очнувшись, говорит Чимин и старается изо всех сил смотреть куда угодно, но только не на Юнги.
Чего не скажешь о самом Юнги, потому что он пялится в открытую и даже не пытается отвести глаза хотя бы из вежливости.
– Чимини, ты вовремя, – говорит брат и заглядывает в открытую духовку, едва не обжигая себе к хуям всё лицо, – ужин почти готов, но я не хотел отвлекать тебя от работы.
– Я заснул на столе и выпал из жизни на пару часов, поэтому всё в порядке, – честно признаётся Чимин, – Юнги-хён, давно не виделись.
– Да уж, давненько, – Юнги улыбается, опираясь плечом о дверной косяк и выглядит как горячая супер-модель с обложки журнала для взрослых. Чимин уже мысленно запирается с ним в душе и отпускает себя без особых сожалений.
Чем взрослее ты становишься, тем похабнее в твою голову лезут мысли; всё приходит от опыта и разных интересных знаний, новых открытий и прочего озабоченного дерьма, на которое можно нарваться буквально повсюду. Чимин никогда бы не подумал, будучи на пару лет младше, что у него есть кинк на массаж ступней, но вот он здесь, и он очень сильно боится опускать глаза к ногам Юнги. Стыд и позор, содом и гомора, а ещё совершенно беззастенчивый взгляд, пожирающий Чимина так нагло, что даже удивительно.
– Скучал по тебе, – жмёт плечами Юнги, – а ты, оказывается, уже человек работающий. Время летит просто с ужасной скоростью.
– У меня не было и шанса всю жизнь пробыть безработным студентом, – Чимин возвращает ему тёплую улыбку и позволяет себе ещё немного посмотреть, жадно запоминая все детали, заботливо принесённые на блюдечке.
Юнги стоит к нему лицом, в полный оборот, разговаривает с ним и говорит, что скучал. На секунду хочется отвлечься и ущипнуть себя чтобы убедиться, действительно ли Чимин встал из-за стола, где пускал слюни ещё полчаса назад или он по-прежнему спит и видит сладкий сон.
За ужином завязывается комфортная на первый взгляд беседа, и Чимин уплетает утку за обе щеки, тактично умалчивая о том, что она слегка переварена, а картошка местами хрустит на зубах. Его брат никогда не славился кулинарными способностями, но готовить Дэгю любит и очень старается, а Чимин слишком хороший младший, чтобы критиковать человека, который буквально кормит его for free.
Ким Хана пиздит без остановки, и в любой другой день Чимин обязательно бы прислушался и даже поддержал разговор, но в полуметре от него пьёт кофе очаровательное многолетнее помешательство, и ноги Чимина ватные даже в положении сидя. Будучи абсолютно уверенным, что он не палится, Чимин разглядывает гарнитур (который видит каждый день), периодически проверяет, как там поживает комнатная пальма в углу и обязательно невзначай цепляет краешком глаза Юнги. Беззастенчиво пялиться неприлично, хоть и хочется, а всё тело словно чешется изнутри, так что Чимин ёрзает на стуле, пыхтит и не находит себе места.
Дэгю делится планами на зиму, говорит, что хочет поменять полы в доме и поставить обогрев, а Чимин ответственно проверяет: не капает ли случайно из крана вода (никогда до этого не капала). Медленно сканируя кухню, краешек стола и, наконец, достигая своей конечной цели, в этот раз Чимин натыкается на ответный, совершенно осознанно направленный ему взгляд и видит мимолётную ухмылку, прежде чем Юнги отворачивается чтобы включиться в диалог. Бум.
Лихорадочно вспоминая все свои грехи, Чимин молится господу и ковыряет утку вилкой в непривычной ему манере. Нормальные люди используют нож чтобы поделить мясо не небольшие кусочки, но Чимин бы с удовольствием сейчас провалился под землю или зарезал бы себя этим ножом, потому что так тупо попасться – это ещё нужно уметь.
В действительности никто особо не обращает внимания на его странное поведение. У взрослых людей в современном мире всегда чересчур много забот, и каждый второй сидит на успокоительных, а каждый первый – никогда не сидит на жопе ровно. И Чимин, вроде как, относит себя к тем самым взрослым людям с работой и багажом повседневных задач, но они почему-то постоянно приносят его обратно.
Когда время становится совсем позднее, Чимин начинает беспокоиться, что Юнги исчезнет снова, возможно на этот раз навсегда или очень надолго. Как голодный бродяга, заблудившийся в джунглях, Чимин хочет этот сладкий, сочный фрукт – хочет вонзиться в него зубами и с наслаждением пить сок, пока не потечёт по подбородку.
Юнги о себе особо не говорит, как и всегда, в общем-то, и Чимина раздражает, что он такой, сука, загадочный и с ног до головы окутанный тайной. В интернете подобных людей отменяют за "нетакусечность", но в контексте их жизни Чимин понимает, Юнги пришлось пройти через многое, прежде чем прийти к тому, что есть. Счастье любит тишину, Чимин любит Юнги, а Юнги любит пропадать на месяцы и годы, а потом появляться вот так, с ноги врываясь когда не ждут. Раздражает его непосредственность, раздражают странные улыбки. Раздражает, что Юнги как хитрая лисица виляет жопой впереди, а Чимин не может догнать.
Ким Хана с мужем уходят первые, а Чимин поднимается к себе на этаж, чтобы переодеться и взять полотенце в душ. На столе открытый ноутбук в спящем режиме и разбросанные бумаги, пустая чашка, не мытая уже бог знает сколько, а под столом обёртка от какой-то вкусности, которую Чимин съел ещё вчера. Удалённая работа требует железной дисциплины, особенно на первых парах, пока ты ещё зелёный и должен показать себя во всей красе. У Чимина с дисциплиной пока напряжённо. Сначала он спит за рабочим столом, потом мысли забиты любовным интересом. Дел по горло – о работе и речи быть не может.
На самом деле большинство его задач выполняются в срок, но тревога всё равно диктует сценарий, где Чимин умрёт в нищете под мостом, нецелованный и нереализованный.
Подумать только, как присутствие другого человека плавит мозги. Спускаясь обратно в кухню, Чимин видит, как Юнги и Дэгю распивают бренди за прибранным столом. На фоне только подсветка от гарнитура и негромко шумит посудомойка. У Дэгю дома уютно как на первой странице пинтереста; во многом заслуга жены, а также стабильного дохода и какого-никакого внутреннего стрежня. Чимин совсем немного завидует брату и тоже хочет чего-то... своего.
– Хён, ты не планируешь задержаться на ночь? – в домашней футболке и с полотенцем через плечо, Чимин подсаживается к ним и тянется за кусочком шоколада.
– Если вы приглашаете, – снисходительно отвечает Юнги, помешивая коньяк в бокале. Чимин залипает на крошечную воронку, красиво облизывающую стеклянные стенки. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.
– Ой, блять, – фыркает Дэгю.
– Как ты это делаешь? – почти одновременно с братом вырывается у Чимина, и он поднимает глаза, глядя в упор.
– Делаю что?
– Вот это движение, – Чимин пытается покрутить кистью также изящно, но у него получается что-то среднее между тремором и переломом всех пальцев.
– У Юнги многолетний опыт работы барменом, – почему-то поясняет за него Дэгю, – он эти бокалы на чём только не вертел.
– Это в прошлом, – жмёт плечами Юнги.
Его лицо по-прежнему в лёгкой надменной маске, и эта блядская ухмылка сводит Чимина с ума. Долбанный понторез, Юнги знает, что хорош, но нельзя же настолько упиваться своей властью над кем-то, чтобы ни разу за вечер не показать ни одной искренней эмоции. Как грустный щенок на коврике у двери, Чимин отчаянно скучает по широкой улыбке Юнги и его раскатистому смеху. То ли с возрастом что-то пошло не так, то ли что-то приключилось, пока они не виделись, но теперь Юнги даже не закрытая книга – он ёбаный музейный экспонат под стеклянным куполом, перед которым Чимин ходит и выжидает.
– Что можешь порекомендовать из шампанского, например? – из чистой вредности настаивает Чимин, с вызовом клоня голову набок.
– Не люблю шампанское, – Юнги довольно щурится, – после него голова кружится и ощущения непонятные. Меня привлекает что-то более... серьёзное. Полнотелое, с минимальной кислотностью красное вино, ты знаешь, к примеру, Санджовезе, выдержанное в дубовой бочке. Ты берёшь этот бокал, его цвет немедленно сводит тебя с ума, вишнёвый аромат заставляет прикрыть глаза, и стоит слегка пригубить – остановиться ты уже не сможешь. В одной руке вино, в другой – оливка или, скажем, вяленые томаты, благородные сыры. И ты погружаешься в эту невероятную карусель вкусов и запахов, и в конце концов тонешь в чистейшем экстазе. Это ощущение ни с чем не сравнить, разве что с хорошим, качественным сексом.
Глаза Юнги хищно блестят россыпью маленьких звёздочек в тускло освещённой комнате, Чимин с трудом сдерживается, чтобы не заскулить. Ещё ни один человек в его жизни с такой страстью не рассказывал про алкоголь и закуски.
– Пиздец, – весело фыркает Дэгю, подливая себе немного бренди, – тебя послушать, ты каждую смену от звонка до звонка откатывал со стоящим членом.
– Когда тебе нравится что-то, в тебе обязательно рано или поздно проснётся романтик или извращенец в самом приятном смысле этого слова, – Юнги улыбается. Салютует Чимину бокалом и одним широким глотком опустошает его до дна.
– Так ты больше не стоишь за баром? – отныне не такой уверенный и сильно смущённый, Чимин настороженно косится на брата, и тот по какой-то непонятной причине выглядит совершенно невозмутимым. Как будто, блять, каждый день перед ним разворачивается такая вот бытовая драма преданных своему делу фанатиков и "приятных" извращенцев.
– Увы, – подлец, настоящий подлец, жмёт плечами, и его очередная маска слетает. Теперь Юнги выглядит расслабленным. Не обременённое трудностями жизни лицо ощущается податливым и мягким – Чимину хочется зажать между пальцами бледную щёку и потискать как свеженький моти.
– Чем планируешь дальше заниматься тогда?
– Остань от человека, Чимин, ты как этот, в самом деле, – ворчит Дэгю. – Просилка ещё не выросла столько спрашивать.
– Брось, – с теплотой и расчётливой лаской, Юнги совсем немного наклоняется в сторону Дэгю, – я так давно не видел Чимин-и, он не видел меня; любопытство не преступление, и я его полностью одобряю.
– Если захочешь, можешь задать мне вопросы в ответ, – кивает Чимин.
– У тебя на утро была запланирована работа, разве не так?
Чимин приподнимает брови, когда спотыкается о холодный и строгий взгляд старшего брата, и теперь ему нечего возразить. Потому что Дэгю как-то резко не в настроении, Юнги уже развезло от третьего бокала, а работы на завтра действительно по самые гланды. Ощущение, словно родители торопятся поскорее загнать тебя под одеяло, а ты продолжаешь бороться за право досмотреть любимый мультик или ещё поиграть с самой классной игрушкой.
– Ты прав, – в конце концов, он сдаётся, – я собирался пойти в душ. Надеюсь, ещё увидимся за завтраком, хён.
– Спокойной ночи, Чимин-а.
В ванной комнате Чимин долго разглядывает себя в зеркале. Так долго, что от собственного отражения начинает тошнить: и рёбра торчат как-то некрасиво, и живот слишком мягкий, не рельефный, как у красавчиков в спортзале. В плохом настроении он кажется себе ошибкой, и даже дурацкие мысли об уродливой родинке на плече разрастаются как снежный ком, превращая каждое небольшое сожаление в настоящее отчаяние.
– Бред, – Чимин качает головой и не может поверить в то, что занимается такой ерундой.
В конце концов, мир не крутится вокруг одного Юнги, и если этот выскочка не хочет Чимина, обязательно найдётся кто-то другой.
Была бы возможность стереть водой и мочалкой все неприятные мысли, Чимин бы воспользовался ей, не задумываясь. Наблюдая за тем, как мутная мыльная пена утекает в слив, он решает перестать накручивать сопли на кулак, но продолжает накручивать, только отныне с чувством вины.
Из ванной он выползает с полотенцем вокруг бёдер, довольно поздно, уже практически без сил. Расслабленный, с горячей румяной кожей, Чимин покрывается мурашками и спешит поскорее добраться до спальни, чтобы нырнуть в постель и поставить этому дню одну звезду из десяти. И то только за представленную возможность украдкой посмотреть на Юнги во время ужина.
Хён наверняка положил Юнги где-нибудь в гостиной, с запасной подушкой и пледом, валяющимся в шкафу бог знает сколько. В просторном доме нет места для толпы гостей; так Чимин в очередной раз напоминает себе, что он обитает здесь на птичьих правах, а до собственного жилья ещё примерно целая бесконечность. Кажется, на фоне неразделённой любви у него преждевременно развивается кризис среднего возраста.
На подходе к комнате Чимин вдруг останавливается, заслышав какое-то копошение со стороны лестницы. Единственный источник освещения на этаже – окно с распахнутыми настежь шторами. Ночка нынче ясная, безлунная, и небо, абсолютно не запятнанное тучами – красивого лавандового оттенка, но Чимина и это не вдохновляет.
Вглядываясь в ледяные сумерки лестничного пролёта, Чимин распознаёт поднимающегося Юнги, чему безусловно удивляется, но не пытается ускользнуть незамеченным. На втором этаже только одна спальня и маленький проход, ведущий на чердак. Вряд ли Юнги посреди ночи понадобилось срочно порыться в пыли и хламе на чердаке, поэтому Чимина охватывает любопытство.
Не твёрдой, но уверенной походкой, Юнги преодолевает последние несколько ступеней и останавливается в паре метров от Чимина.
– Не спится? – уголки Чиминовых губ изгибаются в нервной улыбке.
Чуйка подсказывает: происходит что-то не совсем ординарное. Не говоря уж о том, что технически Чимин сейчас стоит перед чужим человеком без трусов.
Словно специально нагнетая, Юнги не издаёт ни звука, и даже его шаги еле-еле шуршат в тишине уже спящего дома, пока он планомерно приближается к Чимину. А тот начинает дрожать как осиновый лист. Обстановка напоминает кадр из фильма, в котором герой и антагонист встречаются лицом к лицу чтобы поговорить по душам, и после этого диалога герой обязательно впадает в тильт и переосмысливает свои мотивы (но всё равно под конец предсказуемо спасает весь мир).
Чимин не хочет спасать, его бы самого кто спас.
В эту конкретную секунду мир сужается до небольшого коридора, пустого и достаточно тёмного, чтобы не видеть деталей, но уверенно присутствовать в общей композиции. Тени ложатся сплошняком, они глубокие и без чётких границ, но Чимин прекрасно различает в этих оттенках синего и лицо Юнги, и остроту его ключиц, выглядывающих из-под расстёгнутой рубашки. Дыхание замедляется и пропадает вовсе: Чимину страшно засопеть громко. Юнги заслоняет его своим идеальным силуэтом и сливает их в одно большое и тёмное пятно на стене напротив единственного окна.
– Да или нет?
– Хён...
– Либо да, либо нет, Чимин?
– Я не думаю, что это хорошая идея, на самом деле, – с лёгкой дрожью в коленях, Чимин предпринимает попытку отойти на шаг влево, туда, где находится дверь в его комнату.
Юнги раздражённо цокает и решительно делает ещё пару шагов вперёд. Широкая ладонь упирается в стену рядом с головой Чимина, и медовый, тёплый аромат коньяка вместе с чужим дыханием обжигает его лицо. На первый взгляд казалось, что Юнги куда более пьян, но теперь равновесие подводит самого Чимина, и карусели внутри весело поднимают бурный поток какого-то непонятного азарта и первобытного ужаса. Чимин вспоминает, как чувствовать абсолютно все чувства сразу и пытается стать со стеной одним целым, но его глаза по-прежнему широко открыты, а живот уже сводит приятным спазмом. Такого приключения в его жизни, пожалуй, не случалось никогда.
– Да, – медленно проговаривая каждую букву, повторяет Юнги, и Чимин почти физически может ощущать, как двигаются его губы. – Или. Нет.
– Да.
Действительно ли Юнги после этого выдыхает с облегчением, Чимин не успевает как следует подумать. Не слишком-то ласково, длинные пальцы хватают его за загривок, загребая копну волос и вынуждая поднять голову. Юнги целует его крепко и очень властно, поэтому в первые мгновения Чимин столбеет от шока ли, от напора – он сам не может понять до конца. К счастью, это не длится слишком долго.
Они сталкиваются языками, а дальше тело работает на автопилоте, Чимин уверен, он не отдаёт себе отчёт в действиях и двигается исключительно рефлекторно.
Для Юнги не составляет труда подхватить Чимина и надёжно зафиксировать у стены, заставляя раздвинуть ноги чтобы вклиниться между ними и потереться животом о твердеющий член. Для Чимина же стоит огромных усилий закрыть свой вездесущий хорошенький рот, потому что вздохи плавно перетекают в крошечные стоны, но в доме старшего брата младшим обычно запрещено стонать. В особенности будучи зажатым у стены лучшим другом того же брата.
Какой-то греховный акт вандализма.
Чимину кажется, что звуки их мокрого, затянувшегося поцелуя уже долетают до первого этажа и грозятся разбудить Дэгю. Он предпринимает одну попытку оторваться от Юнги и вернуть хотя бы себе контроль над ситуацией, но Юнги не особо парится по поводу шума. Он хватает несчастное полотенце, еле-еле держащееся на Чиминовых бёдрах, и коротким слитным движением лишает Чимина последнего грамма стыда.
Тебе нечего терять, когда ты совершенно обнажён, возбуждён и целуешься с мужчиной в потёмках пустого коридора.
От Юнги исходит просто ужасный жар. Кожа на ощупь горячая и мягкая: Чимин неистово ищет возможности прикоснуться там, где тело не скрыто одеждой. Он гладит и обнимает Юнги за шею, пытается ухватиться за полы рубашки и дотянуться до груди, по итогу лишь жалобно царапая короткими ноготками чувствительную зону вокруг ключиц. Нельзя так приятно целовать и быть абсолютно, блять, одетым. В Чимине кипит желание укусить Юнги, оставить засос, провести ногтями по обнажённой спине или просто лизнуть для блестящего, мокрого следа. Позволить себе хоть какое-нибудь напоминание, что этой ночью тело Юнги принадлежало ему и было в его безоговорочном распоряжении.
– Да или нет, Чимин? – не так серьёзно как раньше, скорее, играючи, Юнги опять задаёт этот глупый вопрос.
На долю секунды Чимину кажется, что сейчас он проснётся у себя в комнате одинокий, грустный и в мокрых трусах. Похожие закономерности обычно преследуют людей во снах или в очень плохо прописанных эротических романах.
– Ты издеваешься надо мной, хён?
– Я практикую активное согласие.
– А я перед тобой без трусов. Нормально?
– Чимин-а, – как нежный хищник, Юнги наклоняется близко и прижимается носом где-то под подбородком, вдыхая приятный и слабый-слабый запах, оставшийся после недавнего купания. – Я знаю тебя так долго, что уже даже не помню времени, когда не знал. Ты, можно сказать, повзрослел у меня на глазах, и мы с тобой не такие уж близкие люди, будем честны. А теперь я собираюсь заняться с тобой сексом, потому что меня к тебе, сука, тянет по-страшному. Пока на первом этаже спит мой лучший друг. Твой брат, если что. И поверь мне, он прекрасно понимает, что к чему; уже не маленький, не глупый пацан. Давай ты оставишь для кого-то другого свои капризы и позволишь хёну бороться со страхами как он умеет. Или мы можем остановиться прямо сейчас, если ты собираешься поиграть в недотрогу.
Ответом Юнги служит напряжённое затяжное молчание. Чимин не недотрога, он спит и видит Юнги в его самых откровенных, самых честных позах. Просто оказывается тяжело примириться с фактом, что взрослые люди (те взрослые, в ряды которых Чимин вступил совсем недавно), испытывают совершенно такие же страхи и предаются сомнениям.
– Да? Или нет? – Юнги целует его в шею и терпеливо поглаживает бёдра.
– Да.
***
На этот раз Чимин просыпается от звука будильника, тревожно жужжащего уже по третьему кругу. Первые два горят пропущенными значками на экране блокировки. Голова тяжёлая, и разлепить веки оказывается непосильной задачей. Перед глазами прокручиваются воспоминания прошедшей ночи: стоны в подушку в попытках не поднять шум, поцелуи по всему телу, горячее дыхание и всякие дурацкие грязные словечки на ушко. Когда Юнги взял в руку оба их члена, Чимину показалось, что он готов улететь к звёздам. Картинки в воображении всегда были очень возбуждающими, но реальность оказалась в тысячу раз лучше, и теперь не хочется подниматься с постели, чтобы начинать новый день. Отчаянно желая запереться в комнате и сохранить этот душноватый, разогретый воздух, наполненный отдалённым ароматом Юнги, Чимин переворачивается на другой бок и обнимает одеяло. Как только он встанет и спустится на первый этаж, всё будет разрушено. Быть интрижкой интересно лишь в моменте, пока вы оба возбуждены и пока чувства выкручены до предела. Потом наступает отходняк – реальный мир вокруг снова звучит обыкновенно и не так уж весело, ещё и разные мысли одолевают до кучи. Как похищенная румяная нимфа в тунике, Чимин лежит, обёрнутый одеялом и предаётся сожалениям ещё минут пятнадцать. Больше у человека работающего, с дедлайнами, нет времени на подобную ерунду. Быстрый душ и рутинная чистка зубов слегка отрезвляют, хотя у Чимина во рту и не было ни капли алкоголя. А всякие другие вещицы – были. Он плетётся на кухню в поисках кофе и быстрого завтрака, замирая на полушаге, потому что Дэгю почему-то рядом нет, а вот Юнги очень даже присутствует. Сидит за кухонным столом со своим телефоном, помятый, но такой же красивый, как и вчера, как и всегда до этого. – Хён? – на пробу зовёт Чимин, хотя нет ни малейшей вероятности, что это какая-нибудь галлюцинация или типа того. – Доброе утречко, – низким ото сна голосом отвечает Юнги. – Что ты тут делаешь? – Э... – он поднимает взгляд, моргая в слоумо, и небольшие мешочки под глазами делают его лицо ещё более круглым. – Мне уйти? – Нет, конечно нет, – Чимин двигается по своему выверенному утреннему маршруту, включает кофемашину и лезет в холодильник. – Просто думал, ты не захочешь задерживаться после... ну, ты понял. – После нашего с тобой офигенного секса? – Юнги ухмыляется. – Замолчи сейчас же! – шипит Чимин, боязливо оглядываясь по сторонам, – Дэгю может услышать. – Его как минимум нет дома, – подперев кулаком свою милейшую, мягкую щёку, Юнги с издёвкой глядит на Чимина, но выглядит так славно и так уютно, что хочется взвыть. – А как максимум, я ему всё рассказал сегодня утром. Поэтому не переживай, сюрприза не будет. Брови Чимина изгибаются настолько сильно, будто кто-то сверху потянул за невидимые ниточки. – Ты... что? Зачем?? – Потому что он имеет право знать? – невозмутимо, словно сказал самую очевидную вещь на свете, жмёт плечами Юнги. – Я вообще не считаю, что его это касается, зачем ему информация, у кого и когда был секс? – Чимин злится. Во-первых, он голоден, а во-вторых, почему-то все вокруг постоянно уверены, как нужно поступать правильно, не позволяя Чимину даже предпринять попытку решить что-нибудь самому. – Я не пересказывал ему детали, просто поставил в известность. Мне показалось, вы достаточно близки, чтобы быть в курсе отношений друг друга. – Отношений? Мы в отношениях? – скептическое фырканье непроизвольно срывается с Чиминовых губ. – В перспективе? - больше не такой уверенный, Юнги слегка тускнеет. – Извини, если принял твоё согласие за взаимный интерес. – Хён, тебя не было годами! – удивлённо возражает Чимин, – я слышал сотни историй про твои интрижки, видел тебя дай бог раз в несколько месяцев и считал, что не дотягиваю до тебя. Поэтому будь блять добр сейчас, убери этот свой ироничный тон и разговаривай нормально, иначе я уебу тебе сковородкой. – Кто-то совсем не утренняя птичка. С напускной лёгкостью поднимаясь из-за стола, Юнги еле волочит ногами, и честно говоря, производит впечатление человека в небольшом похмелье. Как только они с Чимином сближаются, Юнги моментально обхватывает его талию и прижимает к себе, тепло выдыхая в шею. – Прости, – мямлит он своим изумительным, томным голосом, заставляя обомлеть и расслабиться в объятиях. – Обещаю, я всё тебе расскажу. Где был, куда ездил, почему не сиделось на месте. Я работал и учился, хотел как-то устроиться в жизни, но ты не выходил у меня из головы практически никогда. Твой брат много лет подряд повторял, что у тебя в моём присутствии глаза сердечки, но мне казалось, он преувеличивает, а вчера я осознал, что нет. И честно говоря, мне слегка покосило крышу. Чимин-и, давай дальше вместе? Я открываю языковую школу в Сеуле и никуда не планирую больше исчезать. Если только с тобой вдвоём. Ужасно смущённый, но так же сильно взволнованный, Чимин считает вдохи и выдохи, не веря своим ушам. Буквально лавина летит на него с высоченной горы, но он даже рад стараться, с готовностью подставляя лицо, чтобы накрыло полностью и необратимо. Все люди разные: кто-то, достигнув одних целей, ставит себе новые и так до бесконечности; кто-то наоборот расстраивается, что не́ к чему больше стремиться, и жизнь становится скучной. Для Чимина красивый хён с загадочной улыбкой всегда казался эталоном. Сначала был интересом, потом влажной мечтой, а сейчас вот, обнимает его со спины и трётся носом как ласковый кот. Чувство, будто поставили на пьедистал и повесили на шею золотую медаль. – Да или нет? – говорит Чимин. Все силы уходят на то, чтобы сдержать безумную улыбку. – Да, – без колебаний, тут же включается Юнги, – тысячу раз да. Спроси что угодно, и моим ответом тебе всегда будет да. – Ну мы это ещё проверим.
